Страница 28 из 31
— Мавра, ты спала?
— Не спала я нынче.
— Это из-за него?
— Из-за себя, — не приняла она. — Мальчик мой, я всю ночь сидела и пересчитывала двенадцать лет.
Я сел напротив.
— Я эту лампу двенадцать лет ставила и двенадцать лет себе врала, — продолжила Мавра, глядя в кружку. — И вот что мне обидно: не то, что он приходил. А то, что я себе врала и знала, что вру.
— Мавра, ты этого не знала.
— Знала, — отрезала она. — Мальчик мой, я не дура. Я сорок восемь лет в этом доме и всё про всех знаю. Я про себя одну не знала, и то потому, что не хотела.
Она наконец отпила.
— И вот ещё что, — добавила она. — Ты вчера сидел и молчал, и правильно делал. А теперь я тебе скажу, и ты меня послушай.
— Слушаю тебя внимательно.
— Не жалей его, — распорядилась Мавра. — Он этого не вынесет. Он тридцать лет носил при себе бумагу, за которую его повесили бы, и не жаловался ни разу. Ты его пожалеешь — он больше не придёт.
— А что мне делать?
— Что и делал, — отозвалась она. — Спрашивай его про дело. Он на это отвечает.
* * *
Я составил в голове три списка.
Что мы знаем наверняка.
Восьмой камень погас в шестьдесят девятом при живом якоре и погас за одни сутки — так не гаснут.
Через двое суток об этом знал человек за двести вёрст и сообщил Хольту.
Через два года тот же или похожий человек сидел писарем на проверке Хольта в столице и единственный посмотрел на него, когда тот уходил.
Тридцать лет спустя восемь коров, приведённые в одно кочевье из семи, уронили тропу вторично.
И этой зимой кто-то написал два одинаковых письма — держателю и начальнику отдела — на одном пере, в один присест.
Что мы предполагаем.
Что это один человек.
Что ему сейчас под шестьдесят.
Что он не столько скрывает, сколько подталкивает: письма ведь не угрожали, они направляли.
Чего мы не знаем вовсе.
Зачем.
Вот это было хуже всего.
Я сидел и перебирал: деньги, земля, власть, месть, — и ни одно не подходило. Земля неотчуждаема. Денег на этом не сделать: тропа даёт три с половиной сотни в год, а на диверсию ушло шестьдесят и тридцать лет ожидания. Мести не бывает такой длинной и такой аккуратной.
— Ксаверий, у тебя есть версия?
Есть, — отозвался он. — И она мне не нравится настолько, что я её месяц не произношу.
— Произнеси, я выдержу.
Он не хочет, чтобы кто-нибудь разжёг старший камень, — выговорил Ксаверий Аргентум Третий.— Реннел, посмотри на всё, что он сделал, с этой стороны. Он гасит восьмой в шестьдесят девятом. Он присутствует на проверке человека, который нашёл двенадцатый в бумагах. Он тридцать лет молчит. А как только твой камень заработал и к тебе начали ездить из службы — он гасит его снова и одновременно пишет двоим людям, что переходов два.
— И что ему это даёт?
Это даёт то, что мы с тобой всю весну смотрим за прудом, — уточнил дракон. — А не в подвале под зимовником.
Глава 10
В подвал мы спустились на другой день после того разговора, вчетвером: я, Гуш, Пим и Кеша.
Илария уехала накануне и должна была вернуться через три дня, и это, как выяснилось потом, оказалось единственным везением той недели.
Подвал стоял нетронутым с апреля прошлого года, когда его обкапывала служба.
Их работу было видно сразу: аккуратная траншея по периметру плиты, засыпанная обратно и утоптанная, бирки на колышках — они их не сняли, — и по левой стене метки углём с промерами.
Я обошёл плиту дважды, светя себе фонарём, и на втором круге понял, что не знаю, что ищу.
— Ксаверий, помоги мне сформулировать.
Ты ищешь то, чего не искали они.
— А что искали они?
Они искали камень, — уточнил дракон. — Реннел, у них было предписание об обследовании старшего камня. Они его обследовали. Они не обследовали подвал.
* * *
Разница оказалась существенной.
Служба работала с плитой: обкопала, обмерила, взяла пробы грунта, записала глубину залегания и состояние.
Никто из них не посмотрел на стены.
А стены в этом подвале, как я выяснил за следующие два часа, были сложены из трёх разных кладок.
Нижняя — та самая дикая, крупная, почти необработанная, на глине, которую Гуш показал мне в прошлом апреле под поленницей. Она шла от пола на высоту примерно в мой рост.
Средняя — тёсаный камень на извести, ровными рядами. От моего роста до свода.
И третья — заплата в северной стене, шагов трёх в ширину, сложенная из битого камня на цементе, который в Вирлани умеют делать лет сто, не больше.
Заплата была заметно свежее всего остального.
— Гуш, сколько лет этой заплате?
Он поскрёб раствор ногтем, потом подцепил ножом.
— Лет тридцать, — определил он. — Может, сорок.
* * *
Я стоял перед этой заплатой минут пять.
— Ксаверий, ты знал, что тут заделано?
Не знал.
— Ксаверий, ты сто десять лет ходил в этот подвал.
Я сто десять лет ходил в этот подвал к своей кладке в дальнем углу, — не согласился дракон. — Иходил я туда, если ты помнишь, за тем, чтобы что-нибудь оттуда взять и кому-нибудь отдать. Я не разглядывал стены. Реннел, я был занят.
— Ты второй раз за полгода говоришь «я был занят».
Я это заметил,— отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — И, если тебе интересно, это самая неприятная фраза, которую я про себя узнал за сто восемьдесят пять лет.
* * *
Пим, услышав, что будем разбирать стену, задал единственный вопрос, который следовало задать.
— Господин Тобиас, а обратно как класть будем?
— А зачем её класть обратно?
— Ну если там ничего нет, — пояснил он. — Стену-то заделывать придётся, а Бернат сейчас на крыше.
Я посмотрел на него.
За два года этот мальчишка выучился думать на шаг дальше меня, и делал он это буднично, без всякого торжества, и я до сих пор не понимаю, когда именно это произошло.
— Пим, чертить сможешь?
— Смогу, если линейку дадите.
— Тогда чертишь схему, нумеруешь каждый камень и записываешь, откуда вынут, — распорядился я. — Чтобы можно было сложить обратно тем же порядком.
— А если не тем же?
— Тогда не сойдётся, — отозвался я. — Стена — как кладка яиц: каждый камень лежит там, где лежит, потому что под него подогнаны соседние.
Он записал это в тетрадь дословно, включая сравнение с кладкой, и я потом полгода натыкался на эту строку и всякий раз улыбался.
* * *
Прежде чем трогать заплату, я написал Веккелю.
Не по уставу — просто из головы, потому что уставом это не покрывалось никак.
Письмо вышло на четырёх строках.
«Магистр Веккель.
В подвальном помещении зимовника, в северной стене, обнаружена заложенная камнем ниша, возрастом три-четыре десятка лет.
Держатель намерен её вскрыть.
Прошу указать, обязан ли держатель уведомлять службу о вскрытии кладки в собственном строении».
Ответ пришёл на девятый день и был ещё короче.
«Не обязан.
Э. Веккель».
Кеша, прочитав, издал звук, которого я от него не слышал.
Он хохочет.
— Ксаверий, он написал два слова.
Реннел, он написал два слова, чтобы не написать третьего, — уточнил дракон. — Ты у него спросил, обязан ли ты уведомлять. Он ответил «нет». И теперь он официально не знает, что ты собираешься вскрывать стену, а ты официально его спросил.
— И что в этом смешного?
То, что вы оба это понимаете, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, я сто лет вёл переписку с ведомствами и впервые вижу человека, который умеет отвечать в два слова так, чтобы прикрыть обоих.
* * *
Разбирали заплату два дня.
Не ломали — разбирали, камень за камнем, потому что я велел записывать положение каждого. Пим чертил схему и нумеровал, Гуш вынимал, я принимал и складывал в порядке у противоположной стены.
На сороковом камне Гуш остановился и позвал меня.
