— Наташа, — выдыхаю я, прижимая телефон к уху, — возвращайся. Державин приехал.
В трубке повисает тишина. Я слышу лишь ровное дыхание сестры.
— Я не могу, — наконец говорит она ровно. — У нас с Лешей скоро посадка.
— Ты с ума сошла?! — шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы Амелия из соседней комнаты не услышала. — Наташа, немедленно вернись домой! Ладно, мужа бросить… я еще могу как-то понять, что ты устала! Но как ты могла бросить ребенка? Твоя дочь… она очень по тебе скучает. Ей нужна ее мама. Немедленно возвращайся! — сжимаю трубку так, что пластик трещит.
Наташа издает очень долгий усталый вздох.
— Маша, моя дочь в безопасности рядом с тобой. Ты же воспетка в саду, это даже лучше няни… — делает паузу.. — Вернусь через неделю.
— ЧТО? — ошарашенно подпрыгиваю.
— А ты в это время просто замени меня. Вадим даже не заметит. Он вообще в последнее время меня в упор не видит.
— Да ты сама с ума сошла! — шепчу яростно. — Мне кажется, он меня уже раскусил!
— Ой, брось, — фыркает она. — Он ничего, кроме своей работы, не видит. Просто не отсвечивай. Амелией пусть занимается няня.
— Какие няни?! — я уже почти кричу шепотом. — Скоро Новый год! Твоей дочке нужна забота и любовь! Ей нужна мама! Немедленно возвращайся!
— Не могу! — капризно выкрикивает Наташа.
— Твой муж меня поцеловал! — иду ва-банк. — И он хочет, чтобы я вечером сексуальное белье надела, а может, еще и с подвязками! Или вообще ничего, — нагнетаю я, чтобы сестра начала волновать и немедленно вернулась. Это же ее муж! Она обязана ревновать! Она не может позволить, чтобы между мной и Державиным что-то произошло. — Он хочет этого самого. Ты понимаешь?
— Ну… — Наташа протяжно выдыхает. — Я увеличу твое вознаграждение вдвое, — холодно произносит она. И звонок разъединяется. Короткие гудки бьются в такт бешено стучащему сердцу.
Я в шоке оседаю на пол ванной, уставившись на телефон. Беспомощность и страх накатывают новой волной. Я снова попыталась позвонить. «Абонент временно недоступен». Наташа окончательно отрезала пути к отступлению.
Дверь в ванную медленно открывается. На пороге испуганная Амелия.
— Мама? Ты… ты лугалась? — хнычет она, потирая кулачком глаз.
Я мгновенно прячу телефон в карман и распахиваю руки.
— Прости, моя хорошая, я не хотела тебя тревожить. Это я так, совсем чуть-чуть.
Прижимаю ее к себе, и в нос ударяет сладкий детский запах ее макушки. Как можно бросить дочь? Это за гранью моего понимания. За гранью добра и зла.
Мне дико захотелось дотянуться до Наташи, встряхнуть ее за плечи и, может быть, даже врезать, чтобы ее мозг встал на место.
Что у нее внутри за поломка такая, что ей утехи с любовником важнее дочери?
И муж для нее совершенно не важен, я теперь понимаю ясно. Ни одна любящая хоть немного женщина не позволит того, что она предложила мне. За деньги…
К девяти Амелия сдается — глазки начали слипаться. Но она все так же старается быть ко мне ближе. За руку держится, волосы трогает, целует.
Мы умылись, почистили зубы, и я уложила ее в кроватку. Амелия выглядит абсолютно счастливой, все время шепчет «спафибо, мамоська» и «я тебя люблю. Ты самая у меня любимая».
От детских слов, он ранимости и непосредственности Амелии в груди щемит. Глядя на детей в саду, я всегда мечтала о своем ребенке. А теперь, когда меня назвали самой любимой мамой, хочется разрыдаться. Я бы свою доченьку любила, холила и лелеяла, а не бросила, как Наташа.
Я сижу рядом, пока Амелия не засыпает крепко, лишь изредка ее пальчики вздрагивают, ища мою руку. Около одиннадцати на цыпочках выхожу из детской.
По звукам из кухни становится понятно — Державин вернулся.
Глава 06. Санкции
Я затянула пояс шелкового халата — ничего более приличного в гардеробе Наташи не нашла. Крадучись заглянула на кухню.
Расслабленный Державин сидит за столом. Пиджак на спинке стула, рубашка расстегнута на три пуговицы. Прямо перед ним в центре стола наша с Амелией разноцветная блестящая елка из макарон и драже M&M's.
— Амелия хотела сама подарить ее, — говорю я тихо, выходя из своего укрытия, — но уснула.
Рядом с елкой стоит пустая тарелка из-под жаркого с овощами. Мы с Амелькой его тоже готовили вдвоем. Племянница у меня невероятная, она, кажется, все готова делать, что я ей предлагаю, даже пыталась помочь мне вымыть посуду.
Может потому меня так сильно тянет к девочке - родная ведь кровь. Да и всматриваться в ее личико, постоянно ловя черты мамы - это нечто особенное и сокровенное. Мама наша была очень добрым, очень хорошим человеком. Она передала Амельке свою улыбку, свои бровки, слой скулы, свой голос. Он у племянницы еще детский, но мне кажется с возрастом похож будет именно на мамин. Ну и на наш с Наташей.
Боже, как с ней рядом хорошо. Несмотря на ситуацию, я так благодарна тебе за возможность побыть рядом с этой удивительной девочкой, стать немного причастной к ее детству. Грустно, но при других условиях сестра бы меня с ней, наверное, так и не познакомила.
— Дела задержали, — он придвигается к елке и трогает ее кончиками пальцев. — Спасибо за ужин, было вкусно.
— Пожалуйста. Мы с Ами вместе готовили. Она помогала овощи резать.
Державин вздрагивает и переводит на меня удивленный взгляд.
— Она сама хотела, я ее не заставляла, не думай, - беспомощно выставляю ладони вперед. Я больше всех против использования детского труда. Детство должно быть детством. Но если помощь это интересная игра для ребенка и не в тягость, то тут можно.
— Я и не думаю, — усмехается. Взгляд медленно, оценивающе скользит по моей фигуре, задерживаясь на груди. Я тут же сжимаю ткань халата и, чтобы скрыть смущение, отворачиваюсь к раковине. Кажется, я хотела попить воды.
И тут меня знатно накрывает!
— Это что такое? — вытаскиваю пустую бутылку из раковины и смотрю на Вадима. Мое лицо выражает крайнюю степень негодования.
Державин откидывается на спинку стула. Смыкает ладони в замок и закидывает за голову, тянется вверх, медленно растягивая шейные позвонки.
— Это мой тяжелый день, — выдыхает устало.
От этого спокойного признания я чуть не подскакиваю. Сама я не приемлю алкоголь ни в каких дозах. Слишком много от него бед.
— Всю? — выдыхаю я ошарашенно.
Он кивает.
— Пришлось выкосить половину финотдела, — мрачно бросает, — достали своей тупостью. Из-за них же, идиотов, пришлось вернуться. Пять человек, а по одному проекту цифры нормально посчитать не могут.
Выкосить…
Это же убить? Я правильно понимаю? Я начинаю часто моргать. Нет, не верю. Не может быть, чтобы он действительно это сделал. Это какой-то черный юмор. Если бы люди пропали, их бы искали, подняли бы всех на уши. У них есть родственники, а сестер и братьев-близнецов на всех не хватит, чтобы найти замену. Не такое это распространенное явление. Одна пара близнецов на девяносто обычных детей, я интересовалась статистикой.
Он их всех, наверное, уволил. По крайней мере, буду на это надеяться.
Рывком открываю шкафчик под раковиной и швыряю в мусорное ведро пустую бутылку. Она глухо и тоскливо звякает. Сложив руки под грудью, встаю привычную позу — воспитательница, читающая нотацию нерадивому родителю. Ну все, довел! Я за Амелию горой стану! С рук этому папашке ничего не спущу!
— В доме, где есть маленький ребенок, подобное непозволительно, — произношу менторским тоном, не терпящим возражений. Да, я так умею!
Некоторые папы у меня в саду тоже любят заложить за воротник, и бывает, приходят за детьми нетрезвыми. Я никогда не отдаю им детей. Звоню мамам, требую, чтобы пришел трезвый взрослый. И обязательно провожу разъяснительную работу. Детство — очень важный период. Рядом с ребенком должны быть надежные взрослые, а не люди с зависимостью, иначе окружающий мир на всю жизнь останется для повзрослевшего ребенка небезопасным; мрачное прошлое просто так не отпустит, будет калечить и дальше уже следующие поколения.
В моей голове одна мысль обгоняет другую. Маленькая Амелька, моя девочка ранимая… она живет в неблагополучной семье? Бардак какой-то! Отец, возможно, пьет и шутит о расправах над людьми, мать сбежала с хлыщом из клуба… Богатство, деньги. А где любовь и забота? Какое может быть счастье для ребенка в такой обстановке?
— Ты выглядишь так, будто я сейчас отхвачу, — произносит Державин с кривой ухмылкой. Мой настрой ему явно не нравится.
Он медленно поднимается со стула. К удивлению, его походка оказывается уверенной, безо всякой шаткости.
— Отхватишь! — дергаю воинственно бровью. — Мою позицию ты услышал!Надеюсь, подобное не повторится. — Продолжаю говорить строго, не меняя позы, хотя внутри все начинает дрожать. Державин высокий, сильный мужчина с крутым нравом. Я для него как соломинка — переломит, откинет и не заметит.
— Мне нравится твой тон строгой училки, — Вадим напрочь игнорирует то, что я ему сказала. Меня еще больно это злит! Я тут что - клоун ему какой-то? Или вообще не авторитет??? Я мать!
Державин резко делает шаг, становясь вплотную ко мне. Его руки обхватывают мою талию, и прежде чем я успеваю вскрикнуть, он усаживает меня на край обеденного стола.
— Что ты делаешь?!
— Хочу рассмотреть тебя поближе, — его взгляд сужается. Я замираю, хлопаю ресницами. Ну пусть смотрит. Мы с Наташей очень одинаковые. У нас на лице даже родики в одних и тех же местах. Различить можно только если раздеть - у меня на правой ягодице родимое пятнышко есть, а у сестры нет.
— Насмотрелся? — я упираюсь ладонями ему в грудь и тут же отдергиваю руку. Твердый, как камень, горячий. Очень меня смущающий своей грудью в расстегнутой рубашке.
В моей жизни пока не было мужчин. У нас в городке с парнями моего возраста напряженка - многие уехали, кто-то пьет, остальные женаты или встречаются с более яркими интересными девушками. Смотрит на меня один отец-одиночка, сын у него сорванец и проказник. Звал на свидания, но я пока не знаю, мне кажется разница в возрасте у нас слишком большая, в два раза.
Если отвлечься от ужасного характера и темного прошлого, то Державин… образец физического совершенства. Высокий, мощный, с резкими симметричными чертами лица. Пухлые губы, орлиный взгляд из-под темных ресниц… Чего же не хватало моей сестре?
Я таких как он только в телевизоре видела или в журнале.
— Ты безумно сексуальная, когда пытаешься вот так мной командовать. Заводишь, — в мужском голосе появляется характерная хрипотца. Меня начинает потряхивать.
Ну нет, ничего у меня с этим мачо не будет. Он чужой муж и к тому же принимает меня за совершенно другую женщину. Мне все равно, пусть Наташа не против его измены и даже готова мне за это заплатить. Я сама не способна на такое.
Моралистка? Возможно.
— Ты так смотришь, будто я тебя шокирую, — усмехается он, его дыхание с терпкой нотой касается моего лица. — Хочу тебя тут, прямо на столе.
— Я… я… нет! — вскрикиваю, краснея, и пытаюсь отодвинуться. Нужно срочно придумать что-то! Вот прямо сейчас. А то я лишусь своей девственности прямо на столе и у Державина будет шок по этому поводу. Не думаю, что он ожидает, что его жена дважды девственницей окажется.
Вадим склоняется ниже, его нос почти касается моей ключицы. Он глубоко втягивает воздух.
— Что это за запах? — снова делает глубокий вдох.
— Детское мыло, — отвечаю механически. Нажимаю ладонями на крепкие плечи, при этом стараюсь не думать ни об их упругости, ни о жаре, исходящем от Державина.
— Мне нравится. Ты как ванильная клубничка, — шепчет он. И вдруг его зубы легонько прикусывают нежную кожу на моем плече.
— Ай! — вскрикиваю я из-за резкого разряда тока, прошедшего через все тело. Не больно, но искряще. Этот мужчина явно умеет обращаться с женщинами и соблазнять их. Изловчившись, проскакиваю под его рукой. Соскользнув со стола, шлепаюсь на пол, больно ударив копчик.
— Черт! — скриплю зубами от боли, даже слезы в глазах выступают.
Державин с удивлением и насмешкой переводит взгляд вниз.
— Я ухожу спать! — заявляю, неэлегантно отползая к двери и поднимаясь.
— А как же супружеский долг? — ухмыляется он нагло, все еще стоя у стола. Одна рука кулаком упирается в столешницу. Глаза при этом какие-то странные. Ясные, совсем не затуманенные. Он меня будто-бы прощупывает ими.
— Сегодня супружеского долга не будет! — отрезаю, начиная загибать пальцы. — Ты не уделил время ребенку, ты употреблял, — киваю в сторону мусорного шкафа. — Так что я накладываю санкции. На вот это вот все. До самого Нового года! — широким жестом обвожу ладонями свое тело в шелковом халате.
Державин замирает, сматривает. Потом тихо смеется.
— Санкции? Серьезно? - Уточняет он.
— Абсолютно! - Серьезнее некуда. Ничего, не переломится он без секса пока Наташка не вернется. Это не какая-то жизненно необходимая потребность типо воды или еды. Потерпит!
— Ладно, — он качает головой, — как скажешь.
Я не ожидала такой быстрой капитуляции, так что даже теряюсь.
— Правда?
— Послезавтра продолжим.
— Как? Что? — хмурю брови. Да, блин, точно! Новый год на носу.
— Спасибо, что не до Рождества, – в голосе Державина тонна сарказма. — Спокойной ночи, малыш.
— Спокойной. Я в гостевой посплю! Вот так! — Прикусываю губу и выскакиваю из кухни. В гостевой закрываю дверь на замок и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится как сумасшедшее. Я провожу рукой по плечу. Там, где его зубы царапнули кожу, все горит.
Санкции я ввела. Что за глупость пришла мне в голову, а? Господи, что я несла?
И что я буду дальше делать, Новый год на носу!
Глава 07.Сборы
Проснулась я очень рано, хотя и уснула, кажется, лишь под утро. Мысли о Державине и той безумной ситуации, в которой я оказалась, не оставляли меня ни на секунду. Голова гудела, виски сдавливала тупая боль. Я потерла их, пытаясь разогнать тяжелую липкую муть страха в голове.
Перед сном, валяясь на кровати в гостевой и периодически поглядывая в потолок, я загуглила, сколько лететь на те самые чертовы Мальдивы. Прямой рейс — около девяти часов. Это значит, приземлилась Наташа где-то часа в три ночи.
Набрала ее номер — «абонент недоступен».
А что, если она вообще не соизволит взять трубку до окончания своего загула?
Или, того хуже, решит продлить «отпуск»?
Ну нет, о худших исходах ситуации я не хочу даже думать.
