Ая так близко. Один шаг — и я переступлю черту.
— Блядь… — хриплю, сходя с ума, отчаянно борясь с самим собой.
Девчонка сладко вздыхает. Обвивает руками мою шею, неосознанно подставляясь под ласку. Прижимается стоячей грудью к моей коже.
Это становится точкой невозврата. Честь военного и остатки здравого смысла все же берут верх.
Ей девятнадцать. Она ненавидит меня.
Если сделаю с ней что-то, не прощу себя никогда! И она меня не простит.
Отрываюсь от Аи, рыча под нос ругательства. Сбегаю из собственной спальни.
Падаю на диван в гостиной. Мое тело требует разрядки. Я весь горю, сон как рукой сняло.
Поспал, мать вашу…
Глава 8. Берлога хищника
Ая
Просыпаюсь и сладенько потягиваюсь. Так прохладно, хорошо. Кроватка мягкая! Погодите-ка!
Распахиваю глаза, резко сажусь в постели. Это не моя общага!
И тут память предательски открывает мне события вчерашнего дня. Неудачная акция протеста, затем Марат… наша перепалка, его уход и мои попытки вскрыть его замок.
Стоп! Почему я в одних трусах? Опускаю взгляд и вижу свою футболку (вернее, не свою, а Марата) на полу. Стекаю с постели, быстро натягиваю. Меня начинает трясти.
Это явно его спальня! Я прям чувствую!
Она пугает своей идеальной, бездушной роскошью. Всё тут такое же холодное и властное, как он сам.
Никого уюта, только огромный массивный траходром, в смысле кровать с дорогим бельем. Давящие черные стены.
Сердце испуганно стучит о ребра, когда я вдыхаю этот воздух: он буквально пропитан можжевельником.
Настоящая берлога хищника, в которой я чувствую себя абсолютно беспомощной жертвой.
Почему я здесь?! Трясу головой, пытаясь вспомнить то, что случилось ночью, как я тут оказалась. Но ничего не помню!
Помню лишь кошмары, в которых мою сестру раз за разом у меня забирают.
И тут со стороны кухни раздается звон посуды.
Я широким шагом иду туда, намереваясь выяснить, что этот мужик посмел сделать со мной ночью и зачем притащил в свою кровать!
Замираю у двери. Вся моя решимость куда-то испаряется. Топчусь на пороге, не в силах шаг сделать. Давай, Ая, не ты тут виновата!
— Так и будешь на пороге стоять? — раздается низкий голос, я аж подпрыгиваю на месте.
Внутри закипает ярость. Делаю шаг, складываю руки на груди.
На кухне играет тихая музыка. Марат мирно нарезает зеленый лук.
— Как я оказалась в твоей спальне? — рычу. — Что тебе нужно от меня? Ты извращенец?
Он даже не оборачивается. Мастерски шинкует зелень, словно шеф-повар. Спокойный какой! Я бешусь еще сильнее.
— Для начала прикрой рот, Ая. Сквозняк поднимется, — говорит равнодушно, аккуратно смахивая лук ножом в миску с омлетом. — Во-вторых, «извращенец» сейчас стоит у плиты и готовит завтрак на двоих. А в-третьих, если бы мне от тебя что-то было нужно, ты бы сейчас не психовала, а сладко спала.
— Да как ты смеешь?! — от гнева я аж горю вся. Делаю шаг к нему. — Я проснулась почти голая в твоей постели! Ты воспользовался тем, что я была без сознания, притащил меня к себе и… и…
Меня душит возмущение.
— И что? — Марат разворачивается. Опирается ягодицами на столешницу. В его взгляде пляшут черти. Весело ему?!
Взгляд невольно соскальзывает вниз.
Широченные плечи, узкая талия, прокачанный пресс. Для старика он очень даже неплохо выглядит.
Еще и штаны напялил, которые все это вот подчеркивают! Будто один живет! Ррр! Бесит!
И смотрит на меня, как на шумного воробья. Презрительно, свысока. Ни капли вины в глазах!
— Ну, что замолчала? Договаривай, Ая, — подначивает меня. — Что я сделал? Рассмотрел твои трусы с уточками? Извини, не впечатлился. Ты явно преувеличиваешь масштаб катастрофы.
Улыбается Марат. Это распаляет меня еще сильнее.
— Да как ты… как… совсем, что ли?! — рявкаю. Щеки помимо воли заливает густой румянец. — Ты скотина, Марат! Я знаю! Ты специально это сделал, чтобы меня унизить? Показать свою власть?! Только вот ничего у тебя не выйдет!
— Я сделал это, чтобы ты не замерзла, — устало вздыхает, словно это я его тут утомляю. — Посреди ночи приползла в мою спальню, устроила стриптиз, стянув с себя футболку. Сама залезла ко мне под одеяло, Ая! Прижималась так, будто я твой единственный спасательный круг. Мне нужно было выкинуть тебя на пол?
Что?! От удивления открываю рот. Из легких вышибает весь воздух. Молчу, лишь беспомощно хлопая ресницами.
Я… не помню…
А вдруг это правда? Вся сжимаюсь, чувствуя, как горький стыд подбирается к горлу. Вдруг в полусне, спасаясь от кошмаров про сестру, я сама… к нему?!
Краска заливает меня от пяток до макушки. Я готова сквозь землю провалиться…
— Что, язык прикусила? — Марат возвращается к плите, доставая сковородку. Он заливает туда омлет из миски. — Садись есть, бунтарка. Нам надо обсудить, как уживаться будем.
Я покорно сажусь на высокий барный стул. Закрываю лицо руками.
Неужели я сама пришла к нему, чуть ли не предложила себя? А он… не взял.
И это обезоруживает. Вся моя агрессия и гнев испаряются, оставляя лишь вкус горечи на языке.
— Завтрак готов, Ая, — Марат ставит передо мной тарелку. Пахнет потрясающе! Но…
— Я не голодна, спасибо, — отодвигаю, сжимаясь.
УРРР!
Живот скручивает от голода. Но принципы важнее. Я не позволю купить меня едой!
— Твой желудок считает иначе, — равнодушно произносит Марат, затем садится и принимается за еду.
— О чем ты хочешь поговорить? — бормочу.
— Я простил твои вчерашние выходки. Ты напугана, потеряна, я понимаю…
Да черта с два! Но я поджимаю губы и молча слушаю.
— Нам нужно установить правила. Первое: усвой, что завтрак — самый важный прием пищи, — Марат двигает ко мне тарелку. Я игнорирую.
— Что еще?
— Для начала нам нужно познакомиться нормально. То, что случилось вчера… — он замолкает, обдумывая мысль, — это неправильно.
— Согласна. Не нужно было тащить меня в свою берлогу и запирать здесь!
Марат хищно прищуривается. Вижу, что его злит моя реакция. Ну а что он хотел? Я здесь не по своей воле!
Его взгляд темнеет. Возникает ощущение, что над моей головой нависает грозовая туча. Аура этого мужика сильно давит, вынуждая меня слегка отодвинуться.
— Значит, знакомства нормального не будет. Ладно, — он кладет вилку, встает и выходит с кухни. Эээ… и что теперь?
Возвращается спустя минуту. Несет в руках увесистую папку. Швыряет ее передо мной.
— Что это? — исподлобья смотрю на своего тюремщика.
— Контракт. Раз по-хорошему ты не хочешь, будет по-плохому.
Сжимаю руки в кулаки.
— Я ничего не буду подписывать!
— Будешь, Ая. Еще как будешь, — недобро усмехается Марат, затем встает совсем рядом. Я чувствую жар его тела. Всевышний! За что мне это всё?!
— Не буду… — шепчу хрипло.
— Будешь, — его губы совсем рядом с моим ухом. Мужское дыхание на шее пускает мурашки, а запах можжевельника слегка дурманит, — иначе вернешься прямиком в СИЗО. И там тебе уже никто не поможет.
Глава 9. Правила подполковника
Марат
Ая испуганным зверьком смотрит на папку с контрактом. Затем переводит взгляд на меня.
— Я не…
— Открой и прочти, — спокойно говорю, хотя внутри у меня всё взрывается и пылает. Эта девчонка с самого утра уже полностью разбила самоконтроль, который я с трудом вернул после её ночного вторжения.
— Не буду! — капризничает. Сжимаю зубы до хруста. Вот же несносная…
— Придется. Читай, Ая… теперь вслух, — ужесточаю требования. Она бросает на меня возмущенный взгляд. Вся натянутая, как струна. Неужели я настолько ей противен?
Перед глазами невольно вспыхивает картинка, как эта строптивая девчонка жалась ко мне ночью. Как терлась стоячими сосками о мою грудь.
— Ты издеваешься?! — рычит, делает попытку встать, но упирается в мою грудь. — Отпусти меня!
— Я сказал — читай, — вкладываю в голос всё спокойствие, которое у меня осталось. Отшлепать её, что ли?
Ая какое-то время пыхтит мне в грудь, затем отворачивается. От неё хорошо пахнет. Свежестью, молодостью. Нехотя немного отстраняюсь.
Она рывком раскрывает папку. Вытаскивает первый лист. Смотрит так, словно там прописан смертный приговор. Молчит.
— Ну? — слегка подталкиваю её. Нахождение рядом с этой бедой требует больших душевных сил.
— Пункт первый. Подопечная обязуется находиться в пределах квартиры ежедневно не позднее двадцати трех часов ноль-ноль минут.
Замолкает. Я прям вижу, как её щеки раздуваются от гнева. Ая резко разворачивается и тычет в меня тонким пальцем.
— Комендантский час?! Ты серьезно?! Мне девятнадцать! Я тебе что, малолетка в детском лагере? Да в это время жизнь только начинается!
— Твоя бурная жизнь вчера закончилась, — складываю руки на груди, не двигаясь с места. — Читай дальше.
Ая пыхтит, как злой ежик. Забавная такая! И даже немного милая.
— Пункт второй, — цедит сквозь зубы, словно каждое слово дается ей с трудом. — Опекун осуществляет полный контроль над учебным процессом Подопечной в университете. В случае неуспеваемости, наличия задолженностей или пропусков, Подопечная лишается ежемесячного содержания на карманные расходы.
Затихает. Но я знаю, что за этим молчанием последует взрыв.
— Ах ты шантажист! — верещит. — Решил меня голодом морить? Контролировать он будет! Ты мне не отец!
С губ срывается тихий рык.
— И слава Всевышнему! Был бы отцом — порол бы ремнем по заднице за то, что ты вытворяешь.
