После моих слов на её щеках расползается красное пятно. Представила? Блядь… и я представил. Беру себя в руки.
— Громче, Ая, тебя плохо слышно.
— Так купи слуховой аппарат, дедуля! — огрызается. Но отчего-то её слова меня совсем не задевают. Возможно потому, что я знаю: контракт — это наш с ней единственный выход.
Ая шумно вдыхает носом воздух. Глаза горят такой яростью, что, будь её воля, она бы меня прямо сейчас испепелила.
— Пункт третий. Подопечной строжайше запрещается участие в любых несанкционированных митингах, акциях протеста и сомнительных сборищах. В случае нарушения данного пункта Подопечная лишается права покидать периметр квартиры до конца текущего календарного года. Да ты… ты… тиран! Это незаконно! Это лишение свободы! Я имею право выражать свою гражданскую позицию!
— Твоя позиция вчера чуть не обеспечила тебе пару ночей в СИЗО, — жестко отрезаю. — Следующий пункт.
Ая перелистывает страницу. Хватает бумагу так сильно, что та трещит.
— Пункт четвертый, — тычет пальцем в текст. — Подопечная обязуется беспрекословно предоставлять Опекуну доступ к своим геолокациям в режиме реального времени. Отключение телефона или функции отслеживания приравнивается к попытке побега.
Она выглядит, как помидор. Вся красная, возмущенная. А я ловлю себя на том, что любуюсь её яростью. В ней столько жизни, что даже сама Ая не понимает.
— Что?! Колокольчик мне еще на шею повесь! Может, мне и в туалет с камерой ходить, чтобы товарищ майор спал спокойно?!
Я наклоняюсь к ней ближе. Понижаю голос и шепчу, наслаждаясь, как на её белой коже выступают мурашки:
— Товарищ подполковник. Номер пять, Ая.
Она затихает. Вся сжимается.
— Пункт пятый. Опекун имеет право одобрять или накладывать вето на круг общения Подопечной. Появление в квартире третьих лиц без предварительного согласования запрещено. То есть мне теперь и подругу на чай не позвать? А парня?! Если у меня парень появится?!
Внутри меня что-то недобро щелкает от её слов про парня. Не нравится мне это…
— Никаких парней на моей территории, — отрезаю жестко. — И на твоей тоже. Пока ты под моей ответственностью — никакой личной жизни. Читай шестой, последний.
Ая прикусывает губу до крови. Её глаза наполняются злыми слезами. Птичка понимает, что попалась.
— Пункт шестой… Подопечная обязуется поддерживать порядок в выделенной ей комнате. Замечательно! Я теперь еще и бесплатная прислуга в твоей берлоге! Рабыня! Может, я тебе еще и ноги мыть должна?!
— Готовить я и сам умею, как ты заметила, — парирую. — А вот спотыкаться о твои трусы с утятами и лифчики не хочу. В самом низу поставь свою подпись.
— Не буду! — она отталкивает папку, листы разлетаются в стороны. — Посади меня обратно в СИЗО! Там хотя бы геолокацию включать не требуют!
Блядь! Как же достала она меня! Но я всё еще держу себя в руках.
— В СИЗО, Ая, у тебя заберут не только телефон, но и свободу. Лет на пять. Из-за акции на военном объекте, — беру ручку со стола и насильно впихиваю в её дрожащие пальцы. Она такая горячая! Меня пробивает до макушки. — Подписывай.
Она всхлипывает и ставит подпись. Затем резко встает, чуть не влетев в мою грудь.
В её глазах чистая ненависть, задевающая что-то внутри меня. Под ребрами неприятно колет.
— Ненавижу… — цедит, затем широким шагом направляется прочь.
— Если бы ты вела себя адекватно, контракт бы не потребовался. Так что все претензии предъявляй своему отражению, — говорю спокойно ей вслед. Ая замирает. — А сейчас иди в свою комнату. Через час тебе доставят вещи, и я отвезу тебя в университет. Мне нужно переговорить с ректором.
Она стоит ко мне спиной. Плечи трясутся. Ая плачет.
А я собираю тарелки, выбрасываю её порцию завтрака. И отчего-то чувствую себя последним дерьмом…
Глава 10. Первый раунд
Ая
Залетаю в спальню, громко хлопаю дверью. УУУ! Тиран!
Падаю на постель, лицом зарываюсь в подушку. Хм, а она приятно пахнет кондиционером, фруктовым таким! Так, брр! Соберись, Ая!
Но я не могу. Марат меня растоптал. Унизил, заставил подписать эту чертову бумагу. Сделал какой-то рабыней, честное слово! Позже одиннадцати домой не возвращайся, докладывай, где ты и с кем…
Это тирания!
Всхлипываю, затем переворачиваюсь на спину. Я ведь все еще в его футболке. Большой, черной, мягкой.
Марат…
В голову помимо воли лезут мысли о нем. И вовсе не о том, какой он ужасный и жестокий. А о его руке…
Интересно, почему у него тремор? От чего такое вообще бывает? Тяжело ему, должно быть. Он же военный, даже не представляю, что он чувствует, лишившись из-за своей руки карьеры и… жизни…
Вздыхаю. Ну вот, я уже ему сочувствую! Нужно что-то с этим делать! У меня, по всей видимости, турбо версия Стокгольмского синдрома.
Сажусь в постели, трясу головой.
Спальня неплохая. Тут очень чисто. Светло, в отличие от остальных комнат. Видимо, Марат не хочет, чтобы его гости сбежали, прежде чем он заставит их подписать очередной контракт.
Издаю нервный смешок.
Эта комната больше похожа на номер в хорошем отеле, чем на тюремную камеру.
Всё дышит мужским минимализмом, но без пугающего преобладания черного. Мрак вот вообще не мое. Хотя я все еще в трауре по сестре.
От мысли, что Марат так тщательно подготовил это место для меня, внутри копошится странное ощущение.
Чистейший воздух, идеальный порядок и мягкий ковер под ногами…
Меня заперли в золотой клетке, но, блин, до чего же уютной!
А может, это часть его коварного плана? Ну, подсадить меня на эмоциональные качели?
У нас в универе одна девчонка так стала спать с богатым мужиком, а потом всё плохо кончилось.
Он ее чуть не убил… абьюзером оказался. По телу пробегает неприятный холодок. Вообще, Марат очень похож на садиста. Плюс еще и военный, а они все немного с прибабахом!
Встаю с постели. Взглядом ищу свой мобильный. Осматриваю тумбочку, затем залезаю в шкаф. Черт! Черт! Черт! Неужели потеряла? Массирую виски, судорожно вспоминаю, куда дела его вчера.
Вроде не вытаскивала из кармана джинсов. А джинсы… упс! Они в ванной, Марат планировал их выкинуть. Только не это!
Мечусь по комнате. Что делать? Что делать?
— Не это ищешь? — раздается хриплый голос за спиной, я замираю. По спальне медленно расползается хищная тяжелая аура. Интересно, он сам хоть понимает, как пугает людей?
Медленно разворачиваюсь.
— Ну хоть футболку надел, и на том спасибо, дедуля, — машинально срывается с губ.
Он прищуривается. А я понимаю, что зря это сморозила. В руках Марата мой мобильный. Ну хоть не в мусорке, и то хорошо!
Он лениво подбрасывает мой многострадальный гаджет. Сердце замирает, когда мой любименький старенький девайс зависает в воздухе и падает на мощную ладонь Марата.
Не нравится мне, как этот вояка смотрит на мой телефон. Ой, как не нравится!
Я поджимаю губы, боясь сделать лишнее движение. И так уже языком наболтала достаточно…
— Вот стою и думаю, Ая, — тянет Марат, рассматривая мой мобильный. — Что с этим добром делать? Твоя одежда, как я и обещал, уже отправилась в мусорку. А вот телефон… Как думаешь, если я выкину его вслед за шмотками…
Во мне вскипает праведный гнев и развязывает мой многострадальный язык.
— Ты не посмеешь! — сжимаю руки в кулаки. — Там вся моя жизнь! Конспекты, контакты, расписание!
— И чаты твоих сомнительных бунтарей, — резонно замечает Марат, пряча телефон в карман своих домашних брюк. — Напомню, по контракту тебе запрещено с ними общаться. Зачем лишние соблазны, ммм? Может, в мусорку его? Глядишь, и спать лучше будешь.
Нет! Не надо!
— Марат! — топаю ногой, забыв, что стою на пушистом ковре, из-за чего жест, запланированный как угрожающий, превращается в жалкий «шлеп». — Отдай! Это воровство, статья Уголовного кодекса, между прочим!
— Подполковникам можно, — серьезно заявляет этот сухарь, но в глубине его темных глаз пляшут чертики. — Ладно, давай договариваться. Я возвращаю тебе мобильный, а ты перестаешь называть меня дедулей. Идет? А то меня от твоих комплиментов скоро радикулит прихватит. Придется вносить в контракт пункт о регулярном нанесении мази. Оно тебе надо, Ая?
Представив, как втираю мазь от радикулита в его прокачанную, идеальную поясницу, я густо краснею. Отчего-то подобные фантазии меня смущают.
— Ладно, — облизываю губы, отвожу глаза. Хоть Марат и соизволил одеться, эта футболка так обтягивает его торс, что взгляд постоянно липнет куда не следует.
— Отлично. Думаю, что первый раунд переговоров прошел успешно, — улыбается Марат. Я смотрю на него и не могу понять. Он специально вывел меня с телефоном, чтобы помириться?
Неужели ему важно, чтобы…
Всевышний! Так это правда! Стыд накрывает волной. Все гадости, что я говорила… все обзывательства и неприятные слова. Неужели я сама виновата?!
Внезапно раздается звонок в дверь.
— А вот и твоя одежда, Ая. Будь вежлива, пожалуйста, — бросает Марат и выходит из моей спальни.
Натягиваю футболку пониже, семеня следом за ним.
— Привет, здоровяк, — в квартиру заходит ослепительная блондинка. На ней короткие камуфляжные шорты, не прикрывающие почти ничего, обтягивающая майка. Ноги длинные, фигура точеная. В руках пакеты с наименованием какого-то бренда.
На ее фоне я выгляжу жалко. Растрепанная, в футболке-парашюте. Тощая…
— Лика, спасибо, что согласилась, — голос Марата меняется, становится необычайно нежным. Значит, он и так умеет? Но не со мной… потому что я не заслужила.
Они обнимаются, а внутри меня поднимается какое-то неприятное жгучее чувство. Мне не нравится, что она его трогает…
Эй! Отцепись!
Глава 11. Немая сцена
Марат
Обнимая Лику, я внезапно начинаю чувствовать мощное жжение между лопаток. Отпустив подругу, резко разворачиваюсь.
Ая стоит, насупившись, и сверлит меня яростным взглядом. В какой-то момент мне становится её жаль. Такая крошечная, худенькая. Стоит как птенчик и боится всего.
Реагирует на любой раздражитель агрессией, но всё лишь из-за страха. Смотрю на неё дольше, чем надо бы…
Лика хитро улыбается. Затем подходит к Ае и протягивает руку.
— Привет, Ая! Я Лика. Дружу с твоим опекуном много лет.
— Здравствуйте, — бормочет растерянно, пожимая ладонь.
Я рад, что Ая не стала устраивать истерику. Этого бы моя психика уже не вывезла. Вышвырнул бы к чертовой матери в общагу — и дальше сама.
Но смотреть на её растерянное лицо дорогого стоит. Значит, не всё еще потеряно.
— Вот, я собрала тебе одежды немного, — Лика улыбается, Ая принимает пакеты, — примерь, что не подойдет, отвезу обратно в магазин.
— Спасибо.
Ая семенит обратно в комнату, а я чувствую подвох. Не могу избавиться от мысли, что эта чертовка что-то задумала.
— Присядешь? — отгоняя дурные мысли, приглашаю Лику на диван.
— Значит, папочка? — она прищуривается.
Папочка… нет уж, спасибо! Это звание мне не идет.
