— Мне кажется, это мерзко, — насупливаюсь, — они там слюнями обмениваются, это же ну… фу!
Айше звонко смеется.
— Поцелуй — это прекрасно, Ая. Придет время, и ты поймешь. Если рядом будет правильный человек, ты не захочешь отрываться от него.
— А ты уже встретила правильного человека?
— Пока нет, — мечтательно вздыхает, — но уверена, что обязательно когда-нибудь встречу. И ты тоже!
Этот разговор состоялся за два месяца до ее убийства.
— Из-за них ты никогда не найдешь своего человека, — сжимаю зубы, ненависть накрывает меня с головой. — Это всё они… сидят, улыбаются. А тебя нет…
Беру рыжую футболку, о которой сказала Лика, и какое-то время гипнотизирую принт. Череп… она не стала пичкать меня цветочками и всякой девчачьей фигней.
В один миг мне хочется разорвать эту вещь. И я почти решаюсь, но…
Отчего-то снова вспоминаю Марата, его тремор. И злость почему-то уходит.
— Ты тоже заплатил свою цену, — тихо произношу вникуда, затем покорно надеваю футболку. — Возможно, даже большую, чем она…
Сую мобильный в карман и выхожу. Лика и Марат смеются. Он уже успел одеться в джинсы и черную рубашку.
С ней он такой непосредственный. Настоящий.
Снова чувствую горький укол в районе груди. Мне неприятно на них смотреть.
— Поехали? Я опаздываю, полобызаться успеете в другой раз, — срывается с губ прежде, чем успеваю понять весь масштаб катастрофы.
Марат хмурится, Лика хохочет, а я чувствую себя полной дурой.
Мне не нравится эта эмоциональность. Хочу быть как моя сестра! Сдержанной, умной. Говорить нужные слова в нужное время.
А пока получается с точностью до наоборот.
— Он целиком твой, Ая, — Лика встает. — Кстати, тебе очень идет такой стиль. Хочешь, завтра привезу обувь?
— Я… — бросаю взгляд на Марата. В конце концов, он четко дал понять, кто тут главный. Пусть и решает.
— Привози. Только без военщины, тут у нас пацифист в квартире, — произносит он, а мне вдруг хочется его треснуть чем-нибудь.
— Смешно? — рычу, сжимая руки в кулаки. — Да, я против насилия и горжусь этим!
— Разве я смеюсь? — серьезно спрашивает. Мои щеки напоминают по цвету спелый помидор, я во все глаза смотрю на Марата.
Молча складываю руки на груди.
— Это хорошая позиция, — грустно улыбается Лика, — но иногда насилие необходимо, чтобы защититься. Чтобы выжить, спасти себя или близких.
Слова застревают в горле. Не от её слов, а от какой-то животной тоски в глазах. Словно Лика действительно знает, о чем говорит.
— Всегда есть другой путь, — тихо произношу, — просто надо его найти.
— Надеюсь, у тебя получится, — отвечает она, затем разворачивается к Марату: — Я поехала. Завтра привезу еще что-нибудь. У нас новенькая в группе, Лейла зовут. У нее хорошие связи на таможне. Там постоянно какую-то контрабанду ловят, часто очень хорошие вещи.
— Давай, — он встает, затем берет ключи с комода. — Саиду привет.
Лика вдруг густо краснеет. Кто такой этот Саид? Это… ее правильный человек?
— Пока, Ая, — она машет мне.
— До свидания. И спасибо за одежду. Она классная! — Отчего-то мне хочется, чтобы она искренне мне улыбнулась. И Лика улыбается.
— Не одежда красит девушку, Ая. А наоборот, — подмигивает мне и уходит. Мы с Маратом остаемся вдвоем.
— Не ожидал, что ты так понравишься Лике. И она тебе… — Он делает шаг ко мне. Меня обдает терпким мужским парфюмом с нотками чего-то восточного. Невольно тяну носом.
Ты встретишь правильного человека…
Вдруг ясно слышу слова сестры.
Марат молчит, я тоже. Смотрим друг на друга, словно узнавая впервые.
В голове ни единой мысли. Лишь тягучее сладкое ощущение, будто я только что съела конфету.
НЕТ! НЕЛЬЗЯ! ОПАСНО!
Вскидываю свои привычные шипы.
— Она адекватная в отличие от некоторых, — вздергиваю подбородок, — и не пытается сделать из меня рабыню.
— Надо же, — усмехается Марат, — нужно было ей тебя отдать. Воспитала бы нормальную личность.
— Я нормальная! — рычу, но это его лишь веселит.
Я только что думала, что он может быть моим человеком?! Забудьте! Он тиран и изверг! Никакой симпатии к нему у меня быть не может!
Марат хлопает ладонями по джинсам.
— Пойду возьму сигареты и поедем.
— Ты куришь? — фыркаю.
— А что? — он прищуривается. Взгляд становится хищным, обжигающим. Невольно делаю шаг назад.
— Табачный дым разжижает мозг, — заявляю с полной уверенностью. Марат прыскает со смеху. — Я что-то смешное сказала? Хочешь себя травить — пожалуйста, но ко мне не подходи!
— Придется потерпеть, — ухмыляется он, затем направляется в свою спальню. Возвращается спустя минуту.
И лишь сейчас я замечаю, что весь наш разговор его рука не дрожала.
Почему-то от этой мысли становится теплее.
Но я отгоняю ее… потому что сейчас нужно не течь лужей от этого мужика, а думать, как выйти из ситуации с контрактом.
— Мы поедем сегодня или нет?! — бушую, когда Марат проверяет окна и что-то тыкает в климат-контроле. — Если опоздаем, я всё на тебя свалю! Так и знай!
— Сваливай, — заявляет равнодушно, а я начинаю психовать еще сильнее. Сухарь! Ну вот почему его из себя не вывести, а? — Кстати, Ая…
Марат пристально осматривает меня глазами, задерживаясь на груди. Затем наши взгляды сталкиваются.
— Ты очень красивая в этом… наряде…
Он делает шаг из квартиры, а я застываю как вкопанная. Это что… комплимент?! И как мне на него реагировать?
Глава 13. Девочка-беда
Марат
— Чего встала, как вкопанная, Ая? — закрываю дверь, разворачиваюсь и чуть не сношу хрупкое тело своей подопечной. Она пошатывается, но удерживается на ногах.
— Ты… что ты только что сказал?! — пучит на меня свои огромные глазищи. Выглядит смешно. И мило. Пиздец как мило.
Только вот странная реакция на комплимент. Неужели ей никогда такого не говорили?
— Что тебе идет эта одежда. Явно лучше, чем тот балахон и джинсы с барахолки, — бросаю, нажимая кнопку вызова лифта.
— Ах так? — семенит за мной, пытается догнать. — Не нужны мне твои подачки! Я и сама…
Двери лифта открываются. Заходим. Ая замолкает на полуслове. Бледнеет.
Что за… смотрю на неё.
Девчонка тихо сглатывает. Бродит глазами, словно ищет точку опоры. Сжимает тонкие пальцы в кулаки.
— Ты чего? — спрашиваю, нажимая кнопку первого этажа. — Слова в лексиконе закончились?
— Отвали, — бормочет сдавленно.
Что-то не так.
— Ая.
— Что?! — огрызается, но я вижу её страх… её уязвимость. И, кажется, знаю, что это такое.
— У тебя клаустрофобия? — спрашиваю ровно.
— Нет у меня ничего! — её голос срывается. — Отстань! Фобии для детей! Просто мне с тобой не нравится!
Ложь…
Она вжимается спиной в стену лифта. Лицо уже белое, как бумага. Губы дрожат.
Вроде бы, когда вёз её в первый раз, такого не было. Видимо, тогда ненависть ко мне оказалась сильнее фобии. А сейчас осталась лишь чистая паника.
Лифт медленно ползёт вниз. С каждой секундой Ая дышит всё тяжелее.
— Смотри на меня, — говорю тихо.
Она мотает головой. Не может. Глазами бегает по зеркальным стенам, словно ищет выход.
— Ая, посмотри на меня, — повторяю жёстче.
Она поднимает взгляд. В нём — настоящий ужас. И в этот момент что-то во мне щёлкает. Инстинкт, названия которому я не готов дать.
Притягиваю девочку-беду к себе. Она утыкается лицом мне в грудь. Тихо всхлипывает.
— Тихо, — шепчу. — Я здесь. Просто дыши. Главное, дыши. Скоро приедем.
Она замирает на секунду.
А потом резко и сильно вцепляется пальцами в мою рубашку. Сначала дрожит, а потом расслабляется.
Волосы Аи пахнут фруктами.
Такая хрупкая. Маленькая.
Но моя ли?
Мысли путаются, когда я ощущаю ее тепло. Когда понимаю, как ей хорошо в моих руках. И как хорошо мне…
Блядь! Нет, так нельзя!
Лифт наконец-то доползает до первого этажа. Двери открываются.
Ая отталкивает меня и выскакивает, как ошпаренная.
Быстро шагает через холл к выходу на парковку, даже не глядя на меня.
А я остаюсь стоять. Смотрю на свои руки, которые только что обнимали её. Всё ещё чувствую тепло девичьего тела. Её запах.
Ты смотришь на неё… точно не как отец.
Кто же ты мне, Ая? А я тебе?
Не знаю. Пока не знаю. Слишком мало прошло времени.
Но я знаю одно: мне тридцать шесть. Ей девятнадцать. У нас огромная разница в возрасте и миропонимании.
