– Заюш, не будь букой, – мама смотрит на меня с укором. – Знаю, тебе все это не нравится. Но пойми, я тоже хочу быть счастливой. У тебя есть Паша, а у меня теперь – Миша.
– Которого ты знаешь одну неделю.
– И что? – Мама гордо расправляет плечи. – Зато какую! Он невероятный, Влада. Сильный, умный, надежный...
Я закатываю глаза.
– Ладно, – выдыхаю. – Пойдем в твой тренажерный зал. Только не продолжай!
Обрадованная, мама резво вскакивает с кровати. Кокетливо поправляет волосы, словно собирается на дефиле. И шлет мне одну из своих отрепетированных глянцевых улыбок.
– Вот и умница! Сейчас переоденемся и...
– Нет-нет! Я пойду в этом, – перебиваю я, кивая на свои джинсы и свитер.
– Ну как хочешь. – Она даже не думает изображать разочарование. – Главное, что идешь!
Глава 5
Влада
Тренажерный зал оказывается в конце коридора. Он немного похож на тот, что был в нашем прежнем доме. У стены такой же ряд гантелей, две беговые дорожки, эллипс и парочка тренажеров.
Отличие лишь в окнах. Здесь они панорамные, с видом на лес. А у нас вместо окон был огромный экран телевизора.
Мама объясняла это интимностью, папа – безопасностью, а я... мне тогда было двенадцать. В зал я ходила, лишь чтобы поглазеть на маминого тренера – высокого поджарого парня, который носил мне сочные красные яблоки и называл принцессой.
– Я как домой вернулась, – мама будто читает мои мысли.
– Да. Напоминает... – глушу вырвавшуюся на волю тоску.
– Только у Миши все масштабнее. И рядом еще один зал. Он для бокса, – занимая крайнюю беговую дорожку, важно добавляет мама.
Прислушавшись, я различаю за стеной глухие удары. Похоже, не мы одни решили потренироваться.
– Да, слышу.
Устраиваюсь на второй дорожке. Закатав рукава свитера, включаю медленный темп. Выкладываться нет никакого желания, но подвигаться нужно. Ради извилин и здоровой психики!
– Кстати, зря ты от Миши шарахаешься, – внезапно говорит мама, сбавляя темп. – Он хороший мужик. Надежный.
– Ты так решила, потому что он после первого секса предложил тебе защиту?
– После второго! – с обидой поправляет мама. – Этого достаточно. У меня чутье на мужчин.
В ответ хочется рассмеяться. Знаменитое мамино чутье! Именно из-за него она вляпалась в неприятности, из-за него мы обе попали в дом тюремщика с замашками маньяка.
– Так он у нас надежный, хороший. И молодой, – продолжаю я. – Моложе тебя на сколько?
– Всего на шесть лет. Это ерунда.
– То есть ему тридцать шесть?
Сама не знаю, чему я удивляюсь. Михаил примерно так и выглядит. Не самый молодой из маминых ухажеров, хотя, конечно, самый необычный.
– Мужчина в самом расцвете сил. Не женат, без детей и состоятельный. – Мама мечтательно вздыхает. – А его пальцы! Ты бы знала, как он умеет...
– Стоп! Я не хочу это слышать!
Для пущей убедительности закрываю уши руками.
– Ладно-ладно! – Звонкий хохот разливается по залу. – Ты поймешь меня. Когда-нибудь позже.
– Да, когда попрошу денег у того, с кем нельзя даже пересекаться. И начну бояться за свою безопасность.
Наверное, не стоит давить на больную мозоль, но вся эта ситуация не возникла просто так. Отец умер от инфаркта в пятьдесят пять, оставив нам приличное состояние и акции основанной им еще в молодости компании.
Любой нормальной семье хватило бы этих денег на несколько жизней. Однако моя мама за рекордный срок умудрилась растратить почти все.
Через два года после похорон отца мы продали дом и переехали в квартиру на Невском проспекте. Затем из нее в трешку – на окраину. И закончилось все долгом у Шумского – старого друга отца, который спал и видел, как вся компания папы перейдет к нему в руки.
– Ты слишком циничная для своего возраста, – отвернувшись к окну, роняет мама. – Вся в отца.
Можно поспорить, но я заранее знаю, что это бесполезно.
– Прости. Какая есть.
Не отвечая, мама прибавляет скорость. Бежит, глядя в окно. А я продолжаю идти в своем медленном темпе и старательно пытаюсь выбросить из головы то, что произошло сегодня днем.
Мужские руки, сжимающие мой подбородок. Хриплый голос. И слова.
«Если ты снова посмотришь на меня так...»
Черт.
Ругая себя, я прибавляю скорость. Сосредотачиваюсь на работе: на статьях, которые поручил написать главный редактор моей газеты, на свежем обзоре приютов для собак, который нужно было сдать еще вчера.
Снова срываюсь на всякие глупости... и отчаявшись, перехожу на счет.
Вначале хаотично, от ста и дальше. А затем, сама того не замечая, начинаю считать удары за стеной.
Сто двадцать. Тихо.
Сто двадцать один. Мощно.
Сто двадцать два. Жестко.
Сто двадцать три. Быстро.
... очень быстро.
... с яростью.
От такой сумасшедшей скорости я сбиваюсь со счета. Успеваю произносить мысленно только «шесть», «семь», «восемь»...
А затем внезапно наступает тишина.
Уменьшив темп, я оглядываюсь на дверь соседнего зала. В отличие от меня мама ничего не слышит. Бежит, улыбается, что-то мурлычет себе под нос.
А я кошусь туда и чувствую, как сердце меняет привычный ритма... частит.
«Не надо, – молю, не знаю кого. – Пусть он остается там. Пусть не выходит».
Последние слова, кажется, произношу вслух.
Но высшим силам чихать на мои молитвы. Дверь распахивается. И второй раз за день на пороге оказывается хозяин этой крепости.
В спортивных брюках, сидящих низко на бедрах. С блестящим от пота торсом. С майкой в руке и бинтами на костяшках.
Глава 6
Влада
Хватает одного взгляда... на бинты и прозрачные капли, стекающие по рельефному прессу, на косые мышцы, исчезающие под резинкой тонких брюк, и широкие плечи. Я застываю.
В памяти вспышкой проносятся слова:
«Если ты снова посмотришь на меня так, как смотрела сегодня в машине... мне будет сложно вспомнить, что ты дочь Ларисы».
Как в наказание, нога соскальзывает с дорожки. И лишь каким-то чудом я успеваю схватиться за поручень.
– Проклятие... – шиплю, ударившись коленом о металлическую стойку.
В панике луплю по кнопке «Стоп». И только когда проклятая штуковина перестает тянуть меня вперед, позволяю себе повернуться.
К сожалению, мне не показалось.
Это он. Стоит на том же месте. Молчит. В глазах плещется что-то опасное. Голодное.
– Мишенька! – наконец замечает своего любовника мама.
Она без суеты уверенно останавливает ленту тренажера и красиво спрыгивает.
– Ты тренировался? – подходит вплотную.
Ведет подушечками пальцев по совершенным кубикам пресса.
– Вроде того, – Михаил накидывает майку на плечи и медленно, нехотя переводит взгляд на маму.
– Боже, какие у тебя мускулы, – выдает она с томным вздохом.
Чтобы не застонать от стыда, я стискиваю зубы и пытаюсь превратиться в предмет интерьера. Скучный памятник, готовый укатиться отсюда при первой же возможности.
– Миша... – мамины глаза вспыхивают. – А научишь меня боксировать? Всегда мечтала попробовать!
Михаил молчит. Грудная клетка все еще ходит ходуном. А желваки на скулах без слов говорят о том, что он по этому поводу думает.
– Ну пожалуйста! Покажешь пару приемов? – мама, покачивая бедрами, идет к боксерской груше.
– Маникюр испортишь, – наконец бросает хозяин и проходит мимо нее к стойке с гантелями.
Мама на секунду теряется, но быстро находит выход.
– Я буду осторожна. Хотя бы глянь, правильно ли я стою! – она принимает какую-то нелепую позу и делает первый удар.
Бросив майку на скамью, Михаил берет бутылку с водой. Делает большой глоток. И, на миг прикрыв глаза, вымучено поворачивается в мамину сторону.
– Локти ближе к телу, – цедит на выдохе. – Подбородок опусти.
Мама послушно исполняет.
– Так лучше? – делает замах и чуть не падает.
– Удар от бедра. Всем телом.
Воодушевленная командами, она бьет. С силой, метко. Так что груша покачивается, а я начинаю волноваться о сбитых костяшках, которые мне же потом придется обрабатывать лечебным кремом.
– Еще, – коротко бросает Михаил и разворачивается к стойке.
Мама послушно врезается кулаком в несчастную грушу.
Лупит снова.
И еще.
Смеется, будто это лучший аттракцион в ее жизни. А Михаил берет гантели с нижней полки и, выпрямляясь, останавливает на мне свой взгляд. Темный. Липкий, как смола.
Сбитая с толку, я замираю, забывая про дорожку и ушибленное колено. Усилием воли заставляю себя вдохнуть.
Но в тот же момент он... этот сукин сын начинает медленно поднимать железо вверх. Не резко, как делал наш первый тренер, а плавно. Приковывая мое внимание к его вздувшимся бицепсам, вспухшим венам на предплечьях и перекатывающимся грудным мышцам.
– Гадство, – шепчу я под нос.
Резко отворачиваюсь к окну и делаю вид, что меня интересует только заснеженный лес. Вот те белые верхушки елок, облезлая коряга в углу участка и скучный фонарь у забора.
Любуюсь, словно в жизни не видела такой красоты. Но боковым зрением все равно замечаю – мерзавец на скамейке снова поднимает свои проклятые гантели, свежие капли пота текут по рельефному прессу, а тонкая ткань брюк очерчивает содержимое паха.
«Сволочь!» – проклинаю его, чувствуя, как между ног предательски дергает.
