«Кобель!» – до побелевших костяшек сжимаю поручень беговой дорожки.
Изо всех сил пытаюсь дышать ровнее, но получается хреново. Телу пофиг на все мои принципы и мысли. Ему жарко, несмотря на бьющий в лицо прохладный воздух из кондиционера. Его ломает, будто после лошадиной дозы афродизиака.
– Влада, хочешь попробовать? – зовет раскрасневшаяся и довольная собой мама.
– Нет.
– Да брось! Это же так весело!
– Я сказала – нет! – рявкаю злее, чем нужно.
Мама вздрагивает, как от удара. Демонстративно хмыкает. Совсем отворачивается от Михаила, который больше не стесняясь, поедает меня насмешливым взглядом.
– Все, я размялась. – Не в силах больше бороться с этим наваждением, я выключаю ленту. – Мне нужно... – пытаюсь придумать хоть какое-то внятное оправдание. – В душ.
Не смотрю больше на Михаила!
Не кошусь!
И уж точно НЕ замечаю, как дернулась вена на шее, и потемнели желваки.
– Влада, что случилось? Мы только пришли,– мама недоуменно хлопает ресницами.
Но я уже спрыгиваю с тренажера и хватаю со скамьи свое полотенце.
– У меня дела, – не оглядываясь, вылетаю в коридор.
И быстрым шагом, стараясь не привлекать внимание охраны, спешу в комнату.
Мчу до спасительной двери, как на пожаре. А стоит оказаться внутри, захлопываю дверь и для надежности поворачиваю защелку.
«Что это, мать твою, было?» – пялюсь на отражение незнакомой девушки в темном стекле окна. На ее большие, сияющие шальным блеском глаза. На покрасневшие пухлые губы. На короткую блондинистую шевелюру – растрепанную, как после бурного секса. На часто вздымающуюся грудь и просторный коричневый свитер.
Черт. Черт. Черт.
Трясущимися руками сдираю с себя одежду, которая почему-то вдруг кажется тесной. Со вздохом облегчения расстегиваю бюстгальтер. Переступая с ноги на ногу, стягиваю трусики.
И вздрагиваю.
Кожа горит, словно меня действительно отшлепали. За ребрами – бесконечная барабанная дробь. А между ног так пульсирует, что хочется застонать от этого противного, неправильного ощущения.
– Влада, ты больная. – Обхватываю грудь с болезненно ноющими сосками. – Это болезнь. Это извращение!
Закрыв глаза, вспоминаю взгляд Михаила. Тяжелый, жадный, будто он трахал меня глазами прямо на этой гребаной беговой дорожке.
«Паша приедет уже завтра! Осталось немного! Все обязательно закончится», – с этой мыслью иду в ванную.
Включаю душ. И, не задумываясь, выкручиваю ручку на «холодную».
Глава 7
Влада
Ночь «балует» меня бессонницей.
Уставившись в потолок, лежу в темноте и пытаюсь не думать. Гоню прочь мысли о том, как Михаил смотрел на меня в тренажерке. О его странной игре. О том, что сейчас происходит в хозяйской спальне.
Я дятлом твержу себе все эти «не», а стоит закрыть глаза – перед ними всплывают картинки. Широкая мужская грудь. Блестящие капли на бархатной коже. Натянутая ткань спортивных брюк. И литые мышцы...
Перевернувшись на бок, зарываюсь лицом в подушку.
«Это нормально. Здоровая реакция на сильный стресс. Завтра я уеду, и все это закончится», – не знаю, в какой раз повторяю эту мантру. И засыпаю только под утро.
Как в яму, проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон. Вижу в нем папу – он, как всегда, чем-то занят. Вижу маму – она танцует в свадебном платье, громко смеется и подмигивает мне через плечо. Вижу стаю собак. Обступив меня, они скалят пасти и готовятся напасть.
Сквозь густой туман замечаю кого-то еще, но не могу разобрать лиц. И будто мало мне этой «радости» просыпаюсь за час до будильника от жажды.
Пить хочется так сильно, что заставляю себя встать с кровати и проскользнуть в коридор.
Где-то здесь за поворотом должна быть кухня. Хоть наш радушный хозяин и не стал вчера тратить время на экскурсию, за ужином он таки соизволил сказать, что в кухне всегда можно найти воду, фрукты и кофе.
«Мне буквально пару глотков», – облизываю пересохшие губы.
«Надеюсь, все еще спят», – молю я, крадучись мимо хозяйской спальни, и как ответ свыше слышу голос.
Первая мысль – мама. Весь прошлый месяц она изводила меня своей утренней йогой. Не удивлюсь, если и сейчас продолжает оттачивать навыки, только уже перед другим зрителем.
Однако стоит прислушаться, понимаю, что не угадала.
Голос мужской. Низкий и спокойный.
– Проклятие, – шепчу, притормаживая в метре от двери в столовую.
И от первого же подслушанного предложения врастаю ногами в пол.
– ...тебе не о чем волноваться, успокойся, пожалуйста, – говорит Михаил тихо и как-то странно, по-доброму. – Все под контролем.
Пауза.
– Нет, я намерен идти до конца. Шумский поплатится за то, что сделал. Обещаю.
Еще одна пауза, более длинная.
– Знаю. Я тоже. – Его голос еще больше смягчается. Тон становится обволакивающим, бархатным. Любовным! – Постарайся не думать обо мне. Позвоню позже, хорошо?
Все еще не веря ушам, я пытаюсь понять, с кем он может говорить. Раз «позвоню» – значит, Михаил общается по телефону. Тогда это не мама и уж точно не я.
Фраза о том, что он собирается идти до конца – это не угроза отшлепать членом по губам! Здесь что-то личное и очень серьезное.
А фамилия – Шумский... Это тревожит меня сильнее всего.
Именно из-за Андрея Михайловича Шумского мы оказались в этом доме. Шумский был лучшим другом отца. Вместе с еще одним другом – Романом Петровичем Сотниковым – они основали «Базилевс» – компанию, которая занималась программным обеспечением.
Много лет «Базилевс» был убыточным. Шумский и Сотников уговаривали отца сбагрить его американцам или подать на банкротство. Но у папы был врожденный нюх на деньги.
Чтобы успокоить друзей, он выкупил у них часть акций, стал главным акционером, а незадолго до смерти запатентовал несколько технологий.
К сожалению, что за они, папа никому не рассказал. Вместо этого за месяц до смерти он принял особые меры.
Все работники отдела разработки подписали соглашения о неразглашении информации, а затем были уволены. Компьютеры и диски с информацией оказались на опечатанном складе. А кое-какие бумаги перекочевали в сейф папиного юриста.
Для нас с мамой все эти перемещения ничего не значили. «Базилевс» не приносил никакого дохода, поэтому никто не вникал в его дела.
Когда папа ушел, я с головой погрузилась в учебу. Будто получила в дар вторую молодость, мама принялась устраивать личную жизнь. И только после того, как на горизонте снова появился Шумский, мы вспомнили о «Базилевсе».
Андрей Михайлович, не задавая никаких вопросов, одолжил маме крупную сумму. А в оплату – «по доброте душевной» потребовал акции компании.
Будь мама так глупа, как она пытается казаться, акции мгновенно перешли бы в руки Шумского. Однако моя дорогая родительница вдруг включила на максимум свою женскую интуицию и посмела сказать нет.
Результат не заставил себя ждать. Мама начала получать угрозы. Ее машину сожгли прямо посреди двора. А однажды вечером под нашей дверью появилась коробка. В ней лежала отрезанная голова какого-то манекена и записка со словами «Нужно исполнять свои обещания».
Не знаю, как бы поступила другая женщина, но мама не стала заявлять в полицию или прятаться в кусты. Вместо этого она в рекордный срок подцепила себе нового покровителя – владельца охранного бюро. И, как говорится, теперь мы здесь.
Спасенные.
Защищенные.
В глуши, где почти не работает сотовая связь.
В доме человека, который, оказывается, тоже знает Шумского. И даже готов заставить его заплатить...
– За что? – забыв о том, куда шла, произношу я вслух. – Вы знакомы? – добавляю шепотом.
И запоздало замечаю, как опускается дверная ручка.
«Нет!» – сердце падает в пятки.
Все еще надеясь спастись, я испуганно пялюсь вправо – в сторону кухни. Как назло, до поворота метров пять. Не добегу.
Пытаясь быстро придумать оправдание, наблюдаю, как прямо на меня медленно распахивается дверь.
В ужасе краснею и белею.
Вспоминаю все правила, которые озвучил мне Михаил, и его взгляд в тренажерном зале.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы заорать «На помощь!».
И вдруг застываю.
Глава 8
Влада
Пока я в ужасе жду своего наказания, внезапно распахивается дверь напротив. Из комнаты в шелковом пеньюаре и атласных тапочках выплывает мама. И, не замечая меня, идет к хозяину дома.
– Мишенька, ты уже встал? – поднимает руки, вероятно, чтобы обнять его за плечи.
С моего места невозможно рассмотреть лица «Мишеньки», но я отчетливо слышу тихий вздох.
– Пришлось. Срочные дела.
– А я как раз собиралась тебя разбудить... по-особенному.
– Лариса, не сейчас.
– Почему? – звучит с наигранной обидой. – Я соскучилась. Хочу тебя... прямо здесь, в коридоре.
Ее рука скользит вниз, скорее всего – к поясу штанов.
– У меня через пару минут важный звонок.
– Обещаю, что не стану мешать. – Слышится металлический «вжик».
– Лара, я же сказал.
– Я буду вести себя очень тихо.
Мама не говорит ничего особенного. Все это я уже слышала раньше – при других обстоятельствах, в других домах и с другими мужчинами.
Но в этот раз почему-то мутит.
Пока не стала свидетельницей жаркой сцены, я затыкаю пальцами уши и крадусь на кухню.
Осторожно прикрываю дверь. И сразу же, будто это может помочь выбросить из головы эротические картинки, набираю Пашу.
– Але? – доносится сонный голос.
– Привет, – шепчу. – Разбудила?
– А? Который час?
– Ума не приложу, но солнце уже встало.
Из динамика раздается шорох. Кажется, Паша переворачивается в кровати.
– Влада, слушай... у меня проблема. Машина вчера сломалась. Я ее пригнал в сервис, но они говорят, что до завтра не починят.
Закрыв глаза, сползаю по стене на пол.
