— Эту ремонтируем как положено.
Лапин подписал на картонке номера и передал мне.
Впервые за утро у меня появился список, по которому можно было работать.
В кабинете пахло мебельной полиролью и табаком.
Под портретом Горбачёва стоял длинный стол, в углу — сейф. Я открыл его: папки, печать, старые ведомости. Вчерашнее хозяйство никуда не делось.
В нижнем ящике стола нашлась новая общая тетрадь. На обложке я написал: «Автобаза № 7». Открыл первую страницу, поставил дату.
Вошла Тамара с журналом.
— Выпуск закончили. Сорок одна.
Она положила журнал на стол и посмотрела на мой карман, из которого торчал сложенный лист.
— Юрий Александрович сказал, сводка у вас.
— У меня. Дайте фактический выпуск за прошлую неделю. По дням.
— В журнале есть.
— И заявки на завтра.
Тамара помедлила.
— На завтра отдельно или вместе с картошкой?
Я поднял голову.
— С какой картошкой?
Она раскрыла другую тетрадь. Между страниц лежал лист с карандашной пометкой.
— Совхоз «Заря». Десять машин с завтрашнего утра. Вывоз на овощную базу. Шесть самосвалов, четыре бортовых.
— Кто подтвердил?
— Николай Фомич ещё до ухода. Юрий Александрович сказал поставить. Заявка у него.
— А остальная работа?
— Как была. Строители, завод, район. На неё все сорок одна и уходят. Если с линии никто не встанет.
Я перелистнул чистую страницу.
Утром я хотел просто посмотреть в глаза человеку со сводкой. Теперь задача стала интереснее.
— Сам совхоз звонил?
— В пятницу. И сегодня уже. Я сказала, вы разбираетесь.
— Правильно сказали.
Тамара не улыбнулась.
— Павел Николаевич, десяти машин у нас нет.
Я положил рядом две бумажки. На одной значились шестьдесят три исправных автомобиля. На другой Лапин написал три номера, с которыми имело смысл возиться.
— Позовите Сазонова. Потом соедините меня с совхозом.
— Что говорить, если спросят, сколько дадим?
— Что через час я сам отвечу.
Она взяла журнал и вышла.
Я снял пиджак, повесил на спинку стула. На рукаве осталось светлое пятнышко: Оля перед садиком ела печенье и обняла меня на прощание за локоть.
Я стряхнул крошки. Пятнышко осталось.
Пусть.
Потом придвинул телефон и раскрыл тетрадь.
Глава 2
Без двадцати шесть утра я уронил ложку.
Она ударилась о край стола, звякнула об табурет и покатилась под холодильник. Из комнаты донёсся голос Вали:
— Весь дом подними. А то вдруг кто-нибудь ещё спит.
Я присел и достал ложку. Между холодильником и стеной нашлись карандаш, пуговица и пластмассовое колесо.
Колесо положил на подоконник. Может, хоть одна машина в этом городе вернётся в строй без моего участия.
Валя появилась в дверях, запахивая халат.
— Ты вчера во сколько пришёл?
— В половине десятого.
— Я заметила. Сегодня опять?
— Постараюсь раньше.
— Ты не старайся. Ты позвони, если задержишься. Я котлеты три раза грела.
— Позвоню.
Она поправила мне галстук. От волос пахло чем-то простым, давно забытым. Я закрыл глаза.
— Только не засыпай на мне. Тяжёлый.
Сонливости не было. Я проспал меньше шести часов и чувствовал себя прекрасно.
Вчера вечером, когда я раздевался, Миша спросил, не могу ли посмотреть его велосипед. Я ответил: «На неделе».
— Велосипед завтра вечером посмотрю, — сказал я.
— Ему скажи, — ответила Валя. — И шарф возьми. Утром холодно.
Лапин уже был на базе.
Он стоял у открытого бокса с кружкой. Из-под газона высовывались ноги в сапогах.
— Здравствуйте, Виктор Егорович.
— Здравствуйте. Рано вы.
— Вы тоже.
— Я тут ночевать не собираюсь, вот и пришёл.
Я остановился рядом.
Из трёх вчерашних кандидатов ближе всех к выходу оказался ЗИЛ, на котором доделали стартер. Газон прошёл ремонт сцепления, но Лапин хотел проверить его утром. С самосвалом ещё возились.
— Что там?
— По топливу. Вчера вроде убрали, сегодня снова не нравится.
— Надолго?
— Сейчас посмотрим.
Он произнёс это таким тоном, словно я уже стоял над душой второй час.
— Я в диспетчерской буду. Как решите — скажите.
Лапин повернулся ко мне.
— Не подгоните?
— Вы сможете выпустить быстрее?
— Нет.
— Тогда зачем?
Под машиной звякнуло железо. Лапин поставил кружку на подоконник и пошёл в бокс.
В диспетчерской было жарко. Тамара сидела между телефоном и стопкой путевых листов. На стене висели часы, отстававшие на семь минут. Вчера я это заметил и теперь машинально всякий раз прибавлял.
На свободном краю стола лежал мой лист, разлинованный от руки.
Десять строк. Шесть самосвалов, четыре бортовых.
Вчера выяснилось, что Сазонов считал свободными машины, занятые на других работах. Кочетову требовалось пообещать совхозу транспорт, и начальник эксплуатации нашёл его на бумаге.
Я позвонил директору «Зари». Тот начал с того, что картошка на поле ждать не будет.
Зато выяснилось, что к семи утра ему нужны не все десять машин. Один участок начинал вывоз сразу, второй — после девяти. На овощной базе принимали с восьми, а крайнее поле совхоза находилось от города почти в часе езды.
— Так они же у меня у ворот встанут, — сказал я.
— Пусть стоят. Зато приехали.
— Мне надо, чтобы они возили.
Директор согласился принять транспорт двумя группами: пять машин к началу работы, остальные до десяти. Я записал телефоны совхоза и овощной базы; с полем связывались через контору отделения.
Потом пришлось разбираться, откуда брать десять грузовиков.
За стеклом возникло широкое лицо Семёна Бурова. Он заглянул внутрь, открыл дверь и снял кепку.
— Доброе утро. Что за перестановки?
Семёну ещё не было пятидесяти. Потом, уже на пенсии, он так же мял кепку и ругался тем же густым голосом.
— В совхоз едете, — сказал я. — С первой группой.
— Вижу. Вчера на стройку стоял.
— На стройке разгрузку сдвинули. Шесть машин оттуда сегодня пойдут в «Зарю».
— Здорово. Мы опять крайние.
Тамара взяла очередной путевой лист, но писать не стала.
— В чём крайние?
— Там по городу ходить. А тут по полям. По городу я три рейса сделаю, там два, если повезёт. Дорога какая — вы знаете. Стоять где буду — не знаете.
Я подвинул ему лист.
