Юлия Герман
Трэшмейкер #НаучуПлохому
Пролог
— Путь свободен! — шепчет Дианка, сидя на дереве и следя за подъездной дорогой.
— Точно?
— Да, ни души!
— Окей! — натягиваю балаклаву, набирая полные легкие воздуха, собираясь сделать то, о чем никогда не могла даже подумать.
Взлом чужого дома в два часа ночи — это не просто глупо, это клинический случай идиотизма. Но когда на кону свобода от одного наглого сероглазого мажора, я готова пойти и не на такое.
Поэтому я здесь.
Стою за густыми кустами сирени и смотрю на трехметровый кованый забор. За ним находится особняк нашего ректора. Двухэтажный, в неоклассическом стиле, с колоннами, идеально подстриженным газоном и подсветкой дорожек, которая сейчас отключена.
Дом спит. Мертвый, черный, без единого огонька.
— Ну чего ты там застыла? — шипит сверху Ди. — Иди уже, пока нас охрана поселка не заметила!
— Иду-иду! — огрызаюсь я.
Я подхожу к забору. Метрах в двадцати находится калитка с кодовым замком, но я даже не пытаюсь ее взломать. Не умею. Зато знаю другой путь. Неделю назад я нашла лазейку. У самого забора, там, где грунт осел после ливня, нижний прут будто бы расшатался. Образовалась щель у самой земли. Сантиметров пятьдесят в высоту и сорок в ширину. Достаточно, чтобы пролезть, если не бояться испачкаться и порвать одежду.
Я падаю на колени. Земля влажная, холодная, пахнет прелой листвой и перегноем. Отодвигаю прут рукой, и он поддается с противным скрипом. Протискиваюсь в щель. Рюкзак цепляется за металл, но я с силой дергаю его, и он с треском проскальзывает внутрь.
— Черт! — шиплю, надеясь, что не успела порвать.
Лежу на мокрой траве, тяжело дыша. Сердце колотится так, что кажется, его слышно за километр. В ушах звенит от адреналина. Балаклава сбилась набок, я поправляю ее, чувствуя, как влажная ткань прилипает к лицу. Я вся в грязи, кажется, что коленки разодраны, а руку жжет. Похоже, все-таки поцарапалась металлом.
— Ты как? — доносится сверху шепот Дианки.
Пытаюсь рассмотреть ее среди веток, но на улице так темно, что это совершенно бессмысленно. И это хорошо.
— Жива, — шиплю я в ответ.
— Ну ты даешь! — смеется она.
— Тише ты! Услышат!
— Кто услышит? Никого же нет! — возмущается она. — Давай, действуй! Нужно скорее покончить с этим.
Я встаю, отряхиваю грязь с коленей, оглядываюсь назад на забор, думая о том, что еще не поздно вернуться обратно, и пребывая в шоке оттого, что я действительно это делаю. Я влезла на частную территорию. И если меня поймают, то мне конец.
Но Ди права.
— Звони, если кто-то появится, — бросаю подруге напоследок и, еще раз оглядевшись по сторонам, сгибаюсь и бегу к дому короткими перебежками до дерева, потом до беседки.
Вдруг мы где-то просчитались и в доме все же кто-то есть. Мне надо остаться незамеченной.
Территория огромная, и если кто-то сейчас выглянет в окно, то обнаружит меня сразу. Но окна черные. По нашим данным, хозяев нет дома.
Я добегаю до стены особняка и прижимаюсь к ней спиной.
Камень холодный, шершавый, впивается в лопатки через худи. Сердце колотится где-то в горле, и я на секунду зажмуриваюсь, пытаясь восстановить дыхание.
Так.
Я добралась до дома. А ведь я сомневалась, что смогу пройти так далеко. Теперь мне нужно так же спокойно выполнить все остальное.
Смотрю наверх и вижу приоткрытую дверь балкона.
Что ж, осталось только забраться туда по водосточной трубе.
— Ты сможешь, Ника, — шепчу под нос.
Я подхожу ближе и присматриваюсь к ней. Не самая надежная опора. Но внезапно замечаю в паре метров от трубы старую кованую решетку для вьющихся растений.
Цветы давно засохли, но решетка вбита в стену капитально. По ней можно забраться, как по лестнице. И этот вариант гораздо удобнее трубы. Надежнее.
Я хватаюсь за нижний прут. Дергаю его.
— Давай, не подведи меня.
Убедившись, что он выдержит мой вес, я подтягиваюсь, ставлю ногу на следующий. Решетка даже не скрипит подо мной, настолько толстый металл, вмурованный в камень на совесть. Я лезу быстро, и мне почти не страшно. Пальцы цепляются за холодный кованый узор, кроссовки без проблем находят опору.
И вот я уже вижу балкон. Перекидываю ногу через перила, оказавшись на твердой поверхности, и задерживаю дыхание, прислушиваясь к звукам.
Внизу тихо, и тогда я осматриваюсь. Все вокруг заставлено кадками с петуньями. Не найдя ничего полезного, делаю шаг к приоткрытой двери.
Я осторожно толкаю ее, и она бесшумно поддается. На пару мгновений мне кажется эта удача подозрительной, но цель слишком близка, чтобы я реагировала на пресловутое предчувствие.
Наплевав на скребущее ощущение в груди, шагаю внутрь дома.
Нос заполняет запах влажной земли.
Это оранжерея. Небольшая, застекленная комната, уставленная кадками и стеллажами с горшками. Тут темно, но лунный свет, просачиваясь сквозь стеклянную крышу, заливает всё серебристым сиянием.
Всего ничего отделяет меня от того, чтобы поставить точку в этой истории.
— Последний рывок — и весь треш останется позади, — шепотом подбадриваю себя. — Ника, ты — огонь! Ты — пушка! Тебя никому не остановить!
Особенно тому, кто стал причиной всего ненормального и дикого в моей жизни. Я просто обязана довести дело до конца и избавиться от него.
Пересекаю оранжерею, нажимаю на дверную ручку, толкая дверь, и оказываюсь в темноте коридора.
Половицы мягко скрипят под ногами. Пульс разогнался до сверхскорости, но я заставляю себя дышать ровно.
Где-то здесь кабинет ректора.
Я иду вдоль стены, нащупывая рукой холодные деревянные панели, и достаю из рюкзака фонарик, подсвечивая стены.
Наконец-то я замечаю кабинет. Стараясь не шуметь, открываю дверь и захожу в ректорскую обитель.
Я тихо закрываюсь изнутри, стягивая балаклаву, и, обернувшись, скольжу фонариком по стеллажам, собираясь как можно скорее отыскать кубок.
Луч света проходит по столу, и я вижу бархатную подставку, которая стоит на почетном месте.
Она пуста.
Внутри все обрывается.
Кубка “Лучший университет года” нет. Это главная гордость нашего вуза. Огромный, серебряный, с гравировкой. Тот самый, который мы выиграли в прошлом году в престижном международном рейтинге и за который будут сражаться другие университеты в конце этого. Его фотографии висят на доске почета, а ректор показывает его копию на каждой линейке, захлебываясь от гордости. Потому что это всего второй эпизод за все существование университета, когда мы заполучили его. И никто, ни один вуз не смог заслужить его два года подряд.
— Нет, — шепчу я. — Нет-нет-нет...
Я подхожу ближе и вздрагиваю, только теперь заметив, что не одна в кабинете.
В кресле ректора, развалившись с видом абсолютного победителя, сидит ОН.
Тот самый Трешмейкер, не дающий мне спокойной жизни.
Ярослав Огнев.
В отличие от меня, он будто бы даже не пытается быть незаметным. Белая рубашка расстегнута наполовину, в одной руке бокал, а в другой — моя цель.
Он держит кубок за основание, лениво покачивая, будто это не главная гордость университета, а пустая консервная банка.
Серые глаза, что при свете фонаря кажутся темными безднами, смотрят на меня с ленивым, хищным интересом. На чувственных губах та самая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивается.
— Привет, — говорит он. — А я уже заждался. Это ищешь?
Он поднимает кубок выше. Серебро тускло блестит в свете фонаря.
Сердце падает в пропасть.
Только не это.
Огнев окидывает меня взглядом с головы до ног. Грязные коленки, растрепанные волосы, балаклава, сжатая в кулаке. Улыбка становится шире.
— Балаклава? Серьезно? Ты пересмотрела шпионских фильмов, Ряба, — усмехается и делает глоток из бокала, не сводя с меня глаз.
У меня же пересыхает во рту, а в животе все стягивается в узел.
— Залезла по решетке, да? Я видел, — хмыкает, продолжая жонглировать моим трофеем. — За этим было довольно забавно наблюдать.
Я открываю рот, пытаясь колко ответить, но слова застревают в горле.
— Как... — выдавливаю я. Голос срывается на хрип. — Как ты здесь оказался? Ты не должен был...
— Что не должен? — продолжает усмехаться этот негодяй. — Находиться здесь? Или не должен был догадаться о твоем плане?
Пульс учащается, когда он ставит бокал и встает, направляясь ко мне расслабленной походкой хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется.
— Я же говорил, что тебе бессмысленно тягаться со мной, — останавливается в двух шагах.
В нос забивается его ненавистный парфюм, с древесными нотами, ароматом терпкой кожи, пряных специй и сладкой ванили. Кажется, что он преследует меня в последнее время. Но самое отвратительное — это то, что я будто бы не могу им надышаться.
Проклятый мажор и его дорогущие привычки.
Треш держится, как всегда, с такой уверенностью, которой сложно противостоять.
— Ты действительно думала, что балконную дверь оставили открытой специально для тебя, Ника? — тихо смеется. — Ну, не разочаровывай меня, Ряба. Не настолько же ты наивная.
В его глазах отблески фонаря, и сейчас он действительно напоминает хищника, ожидавшего свою добычу в засаде.
При этом Яр смотрит на меня с ленивым интересом, продолжая ухмыляться так, словно я уже проиграла.
— Так это ты все подстроил… — произношу, чувствуя, как кровь отливает от лица и холод растекается по венам.
— Ну наконец-то, — торжествующе улыбается. — А я уж думал, ты никогда не догадаешься.
Он подходит ближе, и я пячусь назад, стараясь увеличить расстояние между нами. Но его это не останавливает, и он приближается настолько близко, что я чувствую его дыхание.
