Эмилия Грин "Притворись моим"

Притворись моим
Эмилия Грин

Мой бывший муж, я стала для тебя всего лишь игрушкой, которую ты сломал. Ты стал для меня целым миром... И даже не догадываешься, что уже почти два года я воспитываю нашу дочь...

Пташки - однотомик про сына Воронова и дочь Левицкого

Эмилия Грин

Притворись моим

POV Артем Апостолов

Три недели спустя

— Че там Паша? — Брат откинулся на спинку кресла, угрюмо всматриваясь в мое лицо.

Я вздохнул, сглатывая ком в горле. Год начался, конечно…

— Ничего хорошего. Я сегодня общался с его лечащим врачом… Пашка не хочет ни с кем видеться, но хотя бы не дерется. Целыми днями спит под транквилизаторами.

Еще несколько часов такого алко-нарко-трипа, и моего друга бы не откачали. Потравился он конкретно — только спустя неделю его перевели из реанимации в обычную палату.

— Ой, дурак! Тем, ты вообще понимаешь, что произошло? — стиснув челюсти, процедил Кирилл.

Поморщившись, я вспомнил, как нашел своего лучшего друга чуть живым второго января. Вот такое вот, блять, доброе утро! А ведь я реально подумал, что у него все потихоньку налаживается…

Тридцать первого днем мне позвонила Маша, сказала, что Левицкий объявился, и она едет к нему. Я решил, что Пашка успокоился: раз вышел на связь со своей женщиной, значит, все нормализуется. Не стал лезть к нему в душу, памятуя о собственных ощущениях после кончины бати. Это было пиздец как непросто. Хотя я знал о его диагнозе и всех вариантах неминуемого развития событий.

Последние дни мы провели вместе. Я держал отца за руку, когда он уходил. И даже меня, матерого мужика, в первое время после кончины отца накрывало. Крыша, которая и без того временами свистела, опасно накренилась. Мне понадобилась поездка в Японию в гордом одиночестве, чтобы найти в себе силы во второй раз принять его смерть и хоть немного вставить себе мозги на место.

А Пашка… Они ведь с отцом совсем недавно помирились. Поэтому я мог понять то неожиданное исчезновение Левицкого со всех радаров, и, в отличие от Маши, не спешил бить тревогу.

Беда пришла, откуда не ждали.

Тем утром, когда я получил странное сообщение от Мышкиной, мы с Сашей и девочками ехали в аэропорт. Маша сообщила, что они больше не вместе, но попросила проверить Пашку, потому что не могла отделаться от нехорошего предчувствия…

Времени до рейса оставалось немного, и опаздывать на самолет из-за очередного загула этого придурка не хотелось. Однако мы не сумели до него дозвониться и вместе с Сашей, не на шутку расстроенной известием Маши, все-таки решили навестить Левицкого. Друг же, хоть и полное недоразумение!

Откровенно говоря, я был в бешенстве и развернул тачку с одним-единственным намерением — хорошенько ему вмазать. Может, хоть это привело бы этого мудака в чувство? Потому что, как бы Левицкий ни убивался — расстаться с Машей было самой хуевой идеей из всей той дичи, которую он когда-либо вытворял.

Это фиаско, дамы и господа!

Девчонка была ему будто Богом послана. То самое добро, сглаживающее углы его бесноватой души. Яркий источник света в темном царстве. Самое оно, чтобы наконец распрощаться с бурной молодостью.

Тем более, Роман Константинович сдержал обещание и успел передать все бразды правления Пашке. Он стал директором огромного промышленного предприятия, на котором работали сотни людей. Но вместо того, чтобы прокачивать свои скиллы, забил на все, накачавшись алкоголем и химозой.

Слабак, проебавший свою жизнь.

— Доктор еще что-то говорил? Когда его выпишут? — Кирюха резко вздернул подбородок.

— Говорил, — я вздохнул, — говорил, что во время припадков он все время зовет какую-то Мышку… И маму…

Кирюха покачал головой. А что тут скажешь?

Так уж вышло, что я знал от Левицкого-старшего некоторые щекотливые подробности, о которых не рассказывал даже брату.

После того, как Паша обнаружил свою мать мертвой и провел рядом с ней целую ночь, пытаясь откачать бездыханное тело, он практически перестал общаться с отцом, косвенно обвиняя того в ее смерти. Упрекал, что батя так увлекся своей политической карьерой, что проворонил пагубное увлечение жены наркотиками.

Константиныч как-то по пьяни признался мне, что подростком Пашка занимался селф-хармом и наносил себе увечья. Однажды, поймав сына за таким жутким занятием, он не на шутку испугался и закрыл его в больничке. Когда Пашке позволили вернуться на свободу, он разорвал практически все возможные контакты с отцом.

Я был в курсе, что товарищ рано ушел из дома. Таскался по друзьям, жил у каких-то баб. И постоянно попадал в неприятности, которые частенько заканчивались в отделении полиции.

Он не пропускал ни одной крупной вписки. Кстати, на одной из тусовок мы с Пашей и познакомились. Он был первым, кто принял меня, незнакомого нелюдимого чувака, и помог влиться в пафосную московскую тусовку.

Они с Константинычем годами были на ножах, ведь такое вызывающее поведение сына ой как мешало депутатской карьере. Пашкин батя был не только депутатом, но и одним из самых инициативных благотворителей страны. После смерти жены он даже организовал фонд для людей с наркозависимостью, помогая им избавиться от страшного недуга. Он так больше и не женился, посвятив всего себя поддержке посторонних людей. Жаль он не смог помочь обрести душевный покой собственному сыну…

Я вновь вспомнил, как обнаружил практически бездыханное тело Пашки в спальне на втором этаже их семейного особняка. Сперва подумал, что не успел. Руки тряслись, когда проверял у него пульс…

Выжил, падла такая!

Это ж надо было проебать все здоровье! Вот че ему не живется?..

Две недели спустя

Я сидел на лавке возле частной психиатрической здравницы, дожидаясь нашего «буйного пациента».

К сожалению, лечащий врач Левицкого вынужден был констатировать, что ментальное здоровье Павлика оставляет желать лучшего, так как он отказался от дальнейшей реабилитации. Другими словами, возможны рецидивы. Тем не менее, они не имели права дольше удерживать его в клинике, ведь пациент пришел в себя и, можно сказать, оклемался. Только вот…

Я сглотнул, сосредотачивая рассеянный взгляд на мужчине, шаркающей походкой приближавшегося ко мне по заснеженной аллее. Я совершенно его не узнавал.

Это был… не Паша. Не мой лучший друг — легкомысленный балагур и весельчак. Тень человека. Живой труп. Похудел килограммов на десять, не меньше.

— Здорово, — глядя куда-то сквозь меня, он протянул руку и тяжело опустился рядом.

Его серые глаза будто выцвели за все эти дни. На осунувшемся бледном лице не было никакой мимики. Зато появились морщины. Ну охуеть «отдохнул»!

— Ты видел Машу? — первое, о чем спросил Левицкий.

Я зло хохотнул, вспомнив о Маше.

— Не видел. Саша с Алиной заезжали к ней перед отъездом.

Паша озадаченно выгнул бровь, приподнимая уголки подрагивающих бескровных губ, но так ничего больше не спросил. Тогда я сам озвучил:

— Маша уехала к матери в Турцию. Она сказала, что не планирует возвращаться.

POV Павел Левицкий

Апостолов отвез меня в городскую квартиру, к счастью, не задавая лишних вопросов. Только смотрел на меня всю дорогу с таким нескрываемым отвращением, будто перед ним сидит самый токсичный отброс.

— Все так, Темыч. Все так, — усмехнулся я, глядя ему в глаза, когда мы вышли из тачки. — Да, я конченый.

— Реально, конченый слабак, — в ответ улыбнулся Артем.

— Глумись-глумись.

Подавшись вперед, я замахнулся, желая хорошенько ему вмазать. Хотя бы за Сашку! Сколько этот самоуверенный мудак попил у бедной девчонки крови? Вечно смотрит на всех свысока. Заебал. Кулаки давно чесались в направлении его лощеной морды.

Да только я переоценил свои жалкие силенки… От резкого взмаха перед глазами все поплыло, и на миг я потерял ориентацию в пространстве. И Апостолов оказался проворнее.

Я услышал неприятный хруст, когда его кулак угодил мне в лицо и моментально ощутил во рту привкус крови.

— Сука, думаешь, я буду относиться к тебе, как к слабаку? А хер тебе! — приподняв меня за грудки, взревел Артем и еще раз хорошенько мне вмазал.

Не удержавшись на дрожащих ногах, я упал на снег.

— Давай еще! Че так мало?! — отхаркивая кровь, прошептал я и с вызовом уставился другу в глаза. — Бей!

— Я думал, ты сдох, уро-о-од… — Темыч пнул меня ботинком под зад и присел рядом на корточки. Скривившись, он смотрел на меня с отвращением.

— И это все?! А ты знаешь, что, когда мы с Сашкой танцевали, я всю ее облапал? ХА-ХА!

Сверкнув глазами, Апостолов перестал себя сдерживать. На этот раз его тяжелые кулаки прилетели мне по ребрам. А следом — по почкам.

— Хорошо, что Сашка тебя послала. — Артем харкнул. — Ты взял за нее ответственность и ни хуя не справился. Ты жизнь девчонке сломал!

— Все так, Темыч, все так… — хрипел я, захлебываясь кровью.

— Паша, живи теперь с этим!

Больше не глядя на меня, Апостолов прыгнул в тачку и агрессивно сорвался с места.

— Ну просто святоша! — заржал я ему вслед.

Я попытался подняться, но с трудом сумел оторвать голову от промерзшего асфальта. В голове крутились слова какой-то приставучей песни.

Сто прекрасных принцесс

Готовы пасть за сокровища,

Умереть за сокровища,

И на шее перевернутый крест.

И все ради чудовища,

Все ради чудовища.

Сто бумажных сердец.

И готов на побоище,

И готов на побоище,

Но восьмое из чудес

Окажется чудовищем,

Окажется чудовищем.

Эй, доктор,