— Егор, отпусти, — прошу я, выворачиваясь из объятий коллеги.
Мало мне было концерта Виолетты в приемном, так сейчас еще меня Егор обнимает. А у него репутация известного ловеласа, не хватало еще масла в огонь добавить новыми сплетнями. Моя личная жизнь и так уже сегодня стала предметом обсуждения. Это точно была бомба. Я никогда не давала повода перемывать мне кости — просто ничего сверхъестественного не происходило. А тут целое представление. И сейчас еще Егор словно специально…
— Извини, — он отстраняется. — Я так испугался, когда увидел, что машина прямо на тебя несется из-за угла, а ты не реагируешь. Я тебя зову — не отзываешься. Пойдем внутрь.
Не хочу внутрь. Я не в том состоянии, чтобы выдерживать взгляды коллег. Но впереди еще целая ночь, и мне надо ее пережить.
— Давай, Ань, — Егор мягко подталкивает меня к входу. — Я чай заварю, пока тихо. Успокоишься. Если захочешь поговорить, то я рядом.
Я понимаю, что не смогу избегать коллег вечно. Знаю, что от разговоров все равно никуда не денешься. Но сегодня хочется хоть недолго не держать лицо. Усталость сегодняшнего дня давит на плечи, голова раскалывается, мысли не собираются воедино, потому что одна вытесняется все остальные.
Мы любим друг друга!
А ведь еще утром… Боже мой, как будто в прошлой жизни было, а не меньше суток назад. Утром Никита вел себя как обычно. Не мог же он за пару часов влюбиться в Виолетту, попасть в аварию и понять, что она его единственная. Муж не задерживался на работе, не уезжал в мнимые командировки. По крайней мере, в те дни, когда я не была на дежурстве. И постоянно повторял, что не любит их, потому что приходится засыпать без меня. Сколько раз просил подумать о другой работе, без нервотрепки и бессонных ночей. Все чаще мы говорили о ребенке.
Ребенок… Нахожу в кармане халата клочок бумажки, который мне распечатала Лера. Я шла к Никите в палату с мыслью, что сейчас это недоразумение прояснится, мы вместе посмеемся, а потом я скажу, что у нас будет ребенок. Но ворвалась Виолетта, как будто имеет на это право. А ведь она же действительно думает, что имеет, несмотря на то, что пока законная жена Никиты — я.
Пока… Я всерьез думаю, что на этом все? Все наши совместные планы, мечты были перечеркнуты четырьмя словами.
— Что там у тебя? — Егор замечает мои движения пальцами в кармане, закрывая за нами дверь в ординаторскую.
— Ничего, — качаю головой, отодвигаю стул и наблюдаю за коллегой, который ставит чайник.
— Ты с мужем поговорила хоть? Он сказал, что это за девица? — он заводит тему, на которую я не хочу говорить. — Извини, если лезу не в свое дело, но я волнуюсь за тебя. Это все так…
— Ты лезешь не в свое дело, — повторяю за ним, но добавляю: — Спасибо за беспокойство, только не стоит.
— Колючка ты, Аня.
Может, и так. Но дома я не такая. С Никитой я не такая… была. Больше уже не буду. И ведь мне даже выплакаться некому. Был только муж, с которым я делилась всеми переживаниями и проблемами. Был наш маленький мир, где можно было не носить маски. Но, видимо, маску не носила только я.
И я, живя с человеком под одной крышей, не заметила, что у него появилась другая женщина? Тем более такая, как Виолетта. Эта девушка, как я поняла, не из тех, кто будет довольствоваться малым и смиренно ждать. Я должна была хоть что-то заметить!
Почему Никита, который обещал был честным со мной, как и я с ним, не сел и не поговорили со мной по-человечески. Не мог определиться? Хотел на двух стульях усидеть? Но сегодня он так легко сказал эти слова, как будто у него не было ни капли сомнений.
Как все быстро меняется. Как за один день весь твой мир может рухнуть. У моего мужа другая женщина. Я беременна. Коллеги разносят сплетни по коридорам и косятся на меня. А дальше что? Для начала хотя бы пережить это дежурство.
— Егор, ты извини, — когда молчание затягивается, я поднимаю взгляд от дымящейся чашки на коллегу. — День паршивый.
— Да я уже понял, — кивает он, не выразив ни голосом, ни выражением лица обиды. — Козел твой Никита. Ты тоже прости, но по твоему состоянию я понял, что ничего он тебе не объяснил. Я бы не пошел от такой женщины, как ты, налево. Анька, давай после дежурства поедем ко мне и хорошенько напьемся?
Ответить на это предложение отказом я не успеваю. В помещение врываются интерны, о чем-то споря, а потом обращаются к нам за помощью. Лучше уж работать, чем вести задушевные беседы с Егором.
Три самообращения, двое по скорой — я брала всех. Меня это хоть немного отвлекает от мыслей, что несколькими этажами выше мой муж, который сообщил, что любит другую женщину. К утру меня клонит в сон, и это даже хорошо. Может, хоть дома ненадолго забудусь. А затем…
А что мне делать? Подавать на развод? Уходить из квартиры? Иди ждать Никиту? У меня впервые нет четкого понимания своих дальнейших действий.
— Ну что, Ань? — Егор появляется рядом, когда я уже переоделась и готова уходить. — Не подумала над моим предложением?
— Я устала, — отвечаю, захлопывая шкафчик. — Да и ты же должен помнить, что я с празднования выпускного не пью.
И я беременна… Но Егору об этом знать необязательно. А вот Никите бы стоило сообщить. Что бы ни произошло, он отец ребенка.
С ума сойти… Я еще пытаюсь его оправдать. Хотя констатация факта — это не оправдание.
— Давай хоть подвезу, — настаивает Егор.
— Я такси вызову, — снова отказываю.
— И все же ты колючка, — он улыбается. — Кстати, я не знаю, интересно ли тебе… — мнется, пристально глядя на меня. — Твоему мужу под утро стало хуже. Не знаю почему, субдуральная гематома не нуждалась в оперативном вмешательстве, но…
— Что с ним? — перебиваю Егора, упершись рукой в свой шкафчик.
— Спрашивай у Воронцова, сейчас он занимается твоим мужем, — коллега теряет интерес к разговору.
А меня ноги уже сами наверх… Несмотря ни на что. И я себя убеждаю, что это просто по-человечески. В отличие от того, как поступил мой муж.
Глава 4
С трудом верится, что только вчера утром все было по-другому. Я сижу на скамейке под раскидистым коленом, закрыв глаза, и мне произошедшее по-прежнему кажется дурным сном. Вот сейчас приду домой, меня будет ждать завтрак, возможно, и Никита дождется меня, чтобы увидеть хоть на пару минут, как он часто повторяет.
Но нет… Муж мой сейчас в реанимации, и Воронцов меня даже не пустил. Сказал ехать домой и отдыхать, а если что, он мне сообщит.
Если что… Как будто не с врачом разговаривал. И что-то мой старший коллега темнил. Не знаю как, но я словно чувствовала это нутром. Я смотрела снимки, когда Никиту привезли, Егор смотрел снимки. Мы вдвоем не могли пропустить ничего серьезного. Пусть я была немного не в себе, но субдуральную гематому, которую срочно надо на стол, не пропустили бы. Это просто невозможно.
Воронцов же Никиту не спешит определять в операционную. Если бы разрыв, сделал бы незамедлительно. Зачем реанимация? Я не была вправе критиковать действия другого врача, тем более доктора медицинских наук, у которого опыта в два раза больше моего. А все мои деликатные вопросы, чтобы выудить хоть немного больше информации, пресекались с такой же деликатностью.
Как бы то ни было, я переживаю за Никиту. Да, пусть предал, растоптал меня и мою гордость, преподнеся все так, как нельзя было. Словно я посторонняя для него. Словно мы не прожили вместе столько лет.
— Анюта, — знакомый мужской голос заставляет открыть глаза.
— Дима? — с удивлением смотрю на партнера и друга Никиты. — А ты здесь откуда?
Они с мужем начинали сразу после института, работали не покладая рук, шли к своей мечте, так что Дима для нас практически член семьи. Правда, уже не нашей… Никита всегда его называл братом, таким он и останется.
— Мне позвонили, сказали, что по просьбе Ника, — Дима опускается на скамейку рядом со мной. — Воронцов какой-то. Просил приехать. Что случилось-то? Я толком ничего не понял. Спросил про состояние, как мне объяснили, все нормально. Как вы любите говорить — стабильно.
Сам врач позвонил по просьбе пациента? Это тоже не укладывается в голове, но она пока совершенно отказывается думать.
— Тебя все равно к нему не пустят, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности. — Дима, ты знал, что у Никиты другая?
Молчание затягивается. Не выдержав, поворачиваюсь к мужчине, и ловлю его взгляд… удивленный и немного оценивающий. Он как будто решает: спросить прямо, не спятила ли я, или как-то аккуратно подойти к этому вопросу.
— Анют, ты чего? Ник тебя любит. Да он на других баб… то есть женщин и не смотрит, — Дима, как ожидалось, оправдывает друга, а может, на самом деле ничего не знает. — Слушай, — он приобнимает меня за плечи, — кто бы что тебе ни наговорил, все это бред. Никита у нас парень видный, на него с института от девочек до бабушек все вешались, поэтому не верь никому.
Я бы и не верила. Всегда верила только мужу, знала, что бы ни случилось, он не поступит подло. Так почему не должна верить ему же сейчас? Почему не должна верить в то, что они с Виолеттой любят друг друга?
Как я устала за эти сутки…
— Я пойду, Дим, — поднимаюсь и вновь ловлю его удивленный взгляд.
— Ты не останешься? — он действительно не понимает, что происходит. — Ань, но ведь Ник без тебя никак.
— О нем есть кому позаботиться, — отвечаю даже не со спокойствием, а с огромной, просто вселенской усталостью. — До встречи.
— Да хоть объясни! — Дима преграждает мне дорогу.
Я тоже хотела внятных объяснений, но получила удар под дых. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как слабость уже атакует меня, голова немного кружится, а запах туалетной воды Димы вызывает рвотный рефлекс.
— О черт! Аня! — он подхватывает меня на руки, я это чувствую, а потом отключаюсь.
Открываю глаза, слава богу, не в палате и не в смотровой. Знакомая ординаторская. Только и успеваю это отметить, прежде чем слышу сбоку щебетание.
— Анна Валерьевна, как вы нас напугали, — узнаю голос старшей медсестры. — Как вы себя чувствуете? Хотя что это я спрашиваю… После всего, что случилось. Водички? Успокоительного? Может, давление померить?
— Ничего не надо, — говорю тихо, но она сразу замолкает. — Идите, Валентина, не надо со мной нянчиться.
— Как скажете, — равнодушно бросает женщина, и через пару секунд хлопает дверь.
Еще вдобавок и в обморок упала почти на крыльце больницы. Дима, конечно, сразу побежал в приемный покой. В принципе, его винить не за что. А сейчас надо наконец собраться с силами и добраться до дома.
Пробки уже немного рассосались, хотя дорога все равно кажется невыносимо долгой. Хорошо, что Дима не стал дожидаться, пока мне станет лучше и я все смогу ему объяснить.
Не смогу… Потому что не знаю как. Сначала бы самой разобраться.
Поворачиваю ключ в дверном замке и застываю. От запаха родного дома, нашего дома перехватывает дыхание. Слезы жгут глаза, а в груди оседает что-то тяжелое, вязкое, липкое.
Больше не будет поцелуев в этой прихожей. Не будет совместных завтраков и ужинов на нашей кухне, как и букетов, встречающих меня на столе. Не будет планов, которые мы строили в гостиной. Ночей, которые мы проводили в спальне.
Все перечеркнуто. Причем не вчера и не сегодня, но меня об этом забыли поставить в известность. Разве моей жизни это не касается? Разве можно было вот так? От этого еще больнее. Не от самого факта, что Никита встретил другую, а от осознания, что муж пользовался моим доверием. Моей слепой верой в него!
Открываю настежь окна, хотя знаю: это мало что изменит. Здесь все напоминает о нас — не только запах. О нас и о горечи предательства. Если раньше я улыбалась, заходя в квартиру, то теперь думаю, в какой из моментов, которые я считала счастливыми, Никита мне лгал.
Когда говорил, чтобы я бросала неотложку и уходила в частную клинику, потому что пора планировать ребенка?
Или когда мы представляли, где и кем мы будем через несколько лет, сколько у нас будет детей?
А в это время где-то скучала и ждала Виолетта…
Даже качаю головой. Не вяжется все-таки образ романтично вздыхающей барышни с образом той девушки, которая вчера закатывала сцены в больнице. Она наверняка с боем прорвалась в палату, хотя было не время посещений. Или подкупила медсестру, или обманом прорвалась. И такая будет ждать, пока ей уделят пару свободных часов? Очень сомневаюсь.
Что я вообще делаю? Анализирую поведение мужа и его любовницы? Я мазохистка, что ли? Что тут пытаться понять, если все мне сказал Никита?
Дважды с интервалом в несколько секунд короткий звуковой сигнал доносится из прихожей, где я бросился свой телефон. Не хочу подниматься и смотреть, но это могут быть с работы. Всякое случается — медицина. Иду за смартфоном и открываю сообщения, но только в превью, чтобы не было видно, что я прочитала.
Дима и Егор почти с одинаковыми вопросами. Как я и где я? Если со вторым проблем нет, то на первый у меня нет ответа.
Как я? Да сама не понимаю. Не знаю, черт возьми!
Возвращаюсь в гостиную и, укрывшись пледом, стараюсь нормально улечься на неудобном диване. В спальне не смогу… Не смогу лечь в нашу постель, которая все еще хранит запах Никиты. Не смогу думать о том, была ли здесь Виолетта, пока я дежурила.
Пока мне надо просто выспаться…
Глава 5
Настойчивый звонок врывается в голову так, что я подскакиваю. Очередная трель бьет по ушам, сердце колотится, и я выдыхаю со стоном, потирая лицо. Кто бы там ни было, пусть катится к черту. Я никого не жду. Больше! Я никого не хочу сейчас видеть и слышать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
