Он наконец-то поднял голову.
И посмотрел прямо на меня.
Синие глаза, холодные, проницательные, медленно оглядели меня с ног до головы, и в них не было даже тени удивления.
— Они и так это знают, — спокойно сказал он.
Я открыла рот. Закрыла.
— Но… но они отказываются это делать!
— Именно поэтому вы здесь, леди Элоиза, — его голос был размеренным, бархатным, но с явным оттенком ленивого раздражения.
Я замерла.
— Простите, что?
— Вы здесь именно для того, чтобы заставить их учиться.
Я моргнула.
Потом еще раз.
Так, стоп.
— То есть вы приглашаете гувернантку, прекрасно зная, что ваши дети даже не собираются учиться, и считаете, что это исключительно моя проблема?
Он чуть склонил голову набок, словно оценивая мою сообразительность.
— А вы думали, что вам будет легко?
Я почувствовала, как в груди поднимается ярость.
— Ну знаете ли! Я гувернантка, а не охотник на диких зверей!
— Разве? — Он усмехнулся, и в этом было что-то чересчур многозначительное.
Я глубоко вдохнула, мысленно досчитала до десяти.
— Граф, — я наклонилась ближе, оперлась ладонями о край стола и сверлила его взглядом, — либо вы прямо сейчас скажете вашим детям, что они будут учиться по утрам, либо я напишу в комитет, что у вас здесь происходит форменное безобразие!
Кажется, именно так назвал свою организацию толстяк в пенсне.
Он плавно откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и смотрел на меня с явным интересом.
— Вы, должно быть, первая гувернантка, которая решилась мне угрожать.
Я не отвела взгляда.
— Это не угроза, а констатация факта.
В комнате повисла напряженная тишина.
И вдруг он усмехнулся.
— Что ж, леди Элоиза, — его голос был бархатным, чуть насмешливым, — раз уж вы так уверены в своих силах, у вас есть прекрасная возможность доказать свою состоятельность.
Я почувствовала подвох.
— То есть?
— Дети не хотят учиться утром? — Его бровь слегка приподнялась. — Убедите их в обратном.
Я поджала губы.
— Вы хотите сказать, что не поможете?
— Совершенно верно.
Я злобно выдохнула.
— Это нечестно.
— А кто сказал, что у этой игры есть правила? — с явным удовольствием спросил он. — Можете уехать. Напишите своему Комитету, что здесь всё прекрасно, дети учатся и незачем присылать ко мне ищеек.
— Я не ищейка. Я учитель, — отрезала я, едва удерживая голос ровным.
— Вот и учите, — бросил он с вызывающим спокойствием.
И в этот момент я осознала две вещи.
Во-первых, граф Дракула определенно наслаждается этим маленьким противостоянием.
Во-вторых, если я не хочу проиграть, мне придется действовать по его же методам.
Я резко развернулась и направилась к выходу.
Но на пороге все же остановилась, оглянулась через плечо и улыбнулась.
— Хорошо, граф, — голос у меня был чрезмерно вежливым, медовым, опасным. — Я разберусь с этим сама.
Его губы чуть дрогнули, но он ничего не сказал.
Я вышла и захлопнула за собой дверь.
Если он думает, что я так просто сдамся — он меня сильно недооценил.
Не снижая скорости, я зашагала по длинному коридору. Внутри кипела злость, перемешанная с решимостью.
Ах, значит, сама? Значит, уговори их, убеди, заставь — как хочешь, главное, чтобы в итоге дети сидели в классе и зубрили учебную программу?
Прекрасно. Замечательно. Великолепно.
Если он хочет игру — он её получит.
Я шагала по каменным плитам, слушая, как эхо шагов разносится по пустым коридорам, и в голове стремительно выстраивался план. Граф, конечно, изящно устранился от решения проблемы, решив, что мне одной суждено утонуть в пучине детского саботажа, но я была слишком опытным учителем, чтобы сдаться так просто.
Всё, что мне нужно — это заставить этих двух хитрых созданий учиться утром.
Прежде чем я успела дойти до своих покоев, воздух вокруг едва заметно изменился — то ли легкий сквозняк, то ли просто ощущение, что за мной наблюдают. Не враждебно, не прямо, но… внимательно.
Я резко обернулась.
Никого.
Коридор — пуст. Тени — недвижны. Воздух — неподвижен.
И всё же ощущение, что я не одна, не исчезало.
Я медленно перевела взгляд на ближайшую картину.
Портрет сурового мужчины в расшитом камзоле с гордо поднятым подбородком.
Глаза…
Мне показалось, или они чуть изменили выражение?
Я прищурилась.
Да нет, бред. Совсем уже себя накручиваю.
Тихо фыркнув, я развернулась и, наконец, добралась до своей комнаты.
Закрыв за собой дверь, я тут же направилась к столу и принялась разбирать свои книги и бумаги.
Так. Если дети играют со мной в игру — значит, пора вводить свои правила.
Я разложила перед собой листы бумаги, чернильницу и, задумчиво покручивая перо в пальцах, начала записывать.
Что я знаю?
Дети не хотят учиться утром.
Почему? Потому что «так принято».
Ну-ну.
Проблема номер два: они слишком умны, чтобы просто подчиниться.
Их нельзя заставить — их можно убедить.
Но как?
Я прикусила кончик пера, продолжая записывать.
Вариант первый: Запугать.
Минусы: Их не запугаешь. Видели они этих гувернанток, таких, как я, десятками, и что? Держались от силы неделю?
Вариант второй: Уговорить.
Минусы: Ха-ха.
Вариант третий: Играть их методами.
Я приподняла брови.
Хм. А вот это уже интересно.
Если дети любят соревноваться, если они упрямые, хитрые и привыкли добиваться своего, то почему бы не использовать это против них?
Я могу заключить с ними пари.
Я медленно улыбнулась.
Точно.
Смогут ли они выдержать три недели утренних занятий без прогулов? С десятого по тридцатое марта включительно. Двадцать один день, ни днём больше.
Если смогут, получат выходной и сами выберут время дальнейших уроков.
Если сорвут уговор, останется утреннее расписание. Рискуют обе стороны — иначе это не пари, а приказ с красивым названием.
И, самое главное — им самим должно быть интересно.
Я поднялась со стула, сложила руки на груди.
Да, это сработает.
Теперь главное — объявить им об этом так, чтобы они точно захотели сыграть.
И пусть попробуют отказать.
Игра начинается.
Я вышла на охоту.
Ну, в каком-то смысле. Конечно, пожилая учительница истории в молодом теле — это не совсем типичный охотник, но если уж мне предстоит ловить учеников и загонять их в класс, то, пожалуй, охотой это можно было бы назвать.
