Сердце Анны екнуло от неожиданного упоминания деда, использованного как аргумент против нее. Это было грязно и эффективно.
– Я ученый, – Анна выпрямила спину, стараясь говорить весомо и с достоинством. – И мне эта ваша бюрократия как-то до лампочки.
– Значит, уче-е-еный. – Он протянул слово с такой легкой насмешкой, что у Анны щелкнуло внутри. Именно таким тоном Матвей говорил о дилетантах. – Понял. Приехали маяк потрогать, в соцсети фото выложить. У нас тут каждый второй приезжий проходу не дает – то художник, то блогер. Все испытывают «ин-те-рес».
«Ага, а я вот испытываю интерес задушить тебя твоим же шарфом», – промелькнуло у нее в голове. Спутать ее с каким-то там блогером, читай – прохвостом, который к науке имеет такое же отношение, как ее личный блог в соцсети к блогерству в целом! Анна решила не сбавлять напора, все же правда, как ни крути, была на ее стороне, у нее даже бумажка на то имелась, пусть и не с сургучной печатью – или чего там на самом деле этот бирюк неотесанный от нее требует, – но вполне себе имеющая законную силу.
– Мой интерес не в популярности в соцсетях, – сквозь зубы процедила Анна, чувствуя, как по телу разливается знакомое раздражение. – Я морской биолог. И планирую восстановить это место.
– Восстановить, – повторил он без выражения, протягивая ей бумагу. – Очевидно.
– Что «очевидно»? – Ее голос дрогнул от ярости.
– Что вам здесь не место, – констатировал он безапелляционно, глядя на нее прямо. Взор у него был тяжелый, непроглядный, как вода в заливе в пасмурный день. – И вашим планам – тоже.
Анна на секунду опешила от такой прямолинейности. После месяцев двусмысленных намеков и завуалированных упреков научного сообщества это было почти освежающе. Как ушат ледяной воды.
– Взаимно, – отрезала она грубовато, встречая его взгляд. «Идиотский камбэковый отдел мозга, работай!» – То же самое могу сказать и про вас. Но маяк не ваш, а доступ мне положен.
Было похоже, что их переговоры, которые и не переговорами даже были, а каким-то разговором глухого с немым или слепого с глухонемым, зашли в тупик. Степан некоторое время смотрел на нее молча, видимо пытаясь разглядеть, что в этой городской выскочке вообще могло дать ей право так разговаривать. Анна мысленно добавила: «Рассматривай, рассматривай. Специальный прикид “Разбитая ученая в непрактичной обуви”. Хит сезона».
– Степан, – нехотя представился он наконец. – Сторож. И пока я здесь, маяк – мой. Ваше разрешение я видел. Приходите завтра. Сегодня мне некогда.
– А что вы делаете такого важного? – не унималась она, чувствуя, что сарказм – ее единственное оружие против этой каменной стены. «Пожалуйста, скажи “вяжу носки”. Умоляю».
– Скоро ливень начнется, – просто сказал он, глянув на небо. – Идите, а то до города не дотопаете в своих кедах.
– Замечательно, значит, вам кровь из носу как нужен оригинал, – прошипела она, проигнорировав его бессмысленное, как ей показалось, замечание насчет дождя и чувствуя, что гнев придает ей сил. – Значит, вы – живой памятник доцифровой эпохи. Я снимаю шляпу. А завтра принесу вам этот священный оригинал, даже если мне придется вырвать его с печатью и подписью из холодных рук какого-нибудь клерка. Удовлетворены?
Степан посмотрел на нее так, будто она была не ученым, а непонятной, шумной птицей, которую стоило прогнать, пока не нагадила или не стащила чего.
– Нет, – просто сказал он. – Но попытка не пытка. Только смотрите, чтобы у того клерка руки были сухими. А то опять вам потом оправдание придумывать. – Он вновь протянул ей злополучную распечатку, уже подмятые уголки которой подтверждали его правоту насчет влаги.
– Бюрократия, – с глухой ненавистью прорычала она в лицо Степану.
Бюрократия была, похоже, повсюду. Бюрократия поставила крест на ее карьере, Анна сбежала от нее куда подальше – в крохотный приморский городок, о котором даже не все на свете и слышали, сбежала, чтобы наконец сделать что-то действительно важное для себя и для всех, раз уж ее старания на истинном поприще не были оценены по заслугам. А получалось, что от чего ушла, к тому и пришла.
Да гори оно все алым пламенем! Нервы дороже. Она уже готова была взять бумагу из рук Степана и уйти ни с чем, но в этот момент из-за его спины, прямо из глубины домика, появилась фигура. Вернее, она возникла в проеме двери, пошатываясь и цепляясь за косяк. Немолодой мужчина в пропитанной запахом рыбы телогрейке, с лицом цвета перезревшей свеклы. В его мутных глазах плавала та самая вселенская тоска, которую обычно топят в чем покрепче. От него пахло дешевым портвейном и селедкой.
– Степ… – булькнул он, пытаясь сфокусировать взгляд на Анне. – А энто кто? Комиссия, што ль?
– Не комиссия, дядя Миша. Иди назад, чайник на плите, – бросил через плечо Степан, не оборачиваясь. Голос его звучал устало, но без особого удивления, будто появление пьяных рыболовов в его жилище было рядовым явлением.
– А, чайник… – мутно осекся мужчина, почесал всклокоченную седину и, развернувшись неловко, скрылся в полутьме сторожки.
Анна замерла. Все встало на свои места с таким щелчком, что аж в ушах зазвенело. Все его «некогда», его упертый формализм. Картина сложилась идеально, как пазл отъявленного циника. Маяк? Какая, к черту, работа? Сторож устроил себе здесь тихую, уютную резиденцию для местных алкопочитателей. Вот оно, реальное положение дел. Вместо того чтобы смотреть за фарватерами, он сторожит запас портвейна. Чудесно.
– Ах вот оно что, – вырвалось у нее, голос звучал холодно и едко. Все ее раздражение, вся унизительность ситуации нашли наконец достойную мишень. – Понятно. Некогда вам, потому что у вас смотрительские обязанности расширенного формата. Клиентская база требует внимания. Извините, что потревожила ваш… приватный клуб.
Степан медленно повернул к ней голову. И в глазах его, которые до этого лишь презирали, вспыхнул настоящий, холодный, сконцентрированный гнев. Не крик, а затишье перед штормом.
– Вы что себе позволяете? – проговорил он так тихо, что Анне невольно захотелось сделать шаг назад.
– Констатирую факты, – задрала подбородок она, чувствуя, как адреналин придает ей уверенности. – Вам поручили объект, а вы превратили его в алкопритон. И вы еще смеете мне указывать на какие-то печати? Вы свою совесть последний раз, простите, где оставили?
Он шагнул к ней, и Анна все-таки отступила на полшага, наткнувшись на мокрый камень. Он был близко, и она почувствовала не запах алкоголя, а резкий запах машинного масла и дерева.
– Дядя Миша, – произнес Степан отчетливо, вбивая каждое слово, как гвоздь, – рыбачил с моим отцом. Его сын, мой друг, год назад утонул в таком же шторме, о котором я вас сейчас предупреждаю. Он с тех пор и живет-то через силу. И раз в неделю приходит сюда не за портвейном, а чтобы я его за этот портвейн отчитал и чаем напоил. Потому что я – последний, кто еще помнит, каким он был человеком. Это у меня называется «долг», а не «клиентская база». А теперь возьмите вашу бумажку и проваливайте. Пока я не передумал насчет вашей физической сохранности.
И захлопнул дверь прямо перед ее носом. Финал был предсказуем, как и ее провальная способность к переговорам.
«Отличная работа, Сокол. Снова блестяще. Матвей бы аплодировал». Все. Диалог окончен. Монолог победил.
«Ну что ж, – подумала она, снова ощущая во рту привычный привкус горечи и соли. – Тысяча чертей. Завтра так завтра. Приду с целой кипой бумаг и заткну этому пещерному человеку глотку самым жирным штампом, какой найду».
Теперь можно было с чистой совестью снова заняться любимым делом – созерцать потолок в гостинице «Волна», если ее еще не переименовали за столько лет.
Ну вот что за лютый факап?! Правда жизни, Veritatis Vitae[9 - Реальная жизнь.], как всегда, оказалась цинична до предела. И надо же было этому несчастному дяде Мише выползти на свет божий в самый неподходящий момент!
Она зашла в автобус, плюхнулась на первое попавшееся сиденье и уткнулась лбом в холодное стекло. Мир за окном плыл в серых, размытых тонах. Покой. Тишина. Хотя бы на эти двадцать минут.
Покой закончился на следующей же остановке. В автобус ворвался вихрь в лице крупной женщины лет шестидесяти, нагруженной до состояния вьючного осла. В одной руке – сетка, битком набитая свеклой, из которой торчали пучки зелени, словно праздничный салют. В другой – гигантский, пузатый арбуз, который она несла перед собой как щит. За спиной – огромная сумка, очевидно, с картошкой, судя по благородной земляной пыли на ее пальто. Про такси эта тетя, судя по всему, никогда не слышала.
– Осторожно, осторожно, проходим, – гудела женщина, проталкиваясь по проходу и не замечая, как ее свекла оставляет следы на брюках сидящего мужчины.
Анна машинально вжалась в сиденье, надеясь стать невидимой. Не срослось. Женщина, достигнув середины салона, решила, что место напротив Анны – лучшее, что свет видел. Она начала сложный маневр по развороту со своим арбузным щитом.
– Девушка, придержите, милая! – бросила она Анне свеклу так неожиданно, что та инстинктивно поймала сетку. От нее пахло землей, этакой безграничной деревенской жизненной силой.
– Я… – начала Анна.
– Сейчас, родная, секундочку! – Женщина наконец-то водрузила арбуз на свободное сиденье напротив, села рядом с ним, с грохотом сбросила картофельную сумку на пол и, облегченно вздохнув, вытерла лоб. – Уф! Спасибо вам. Ну все, можно ехать, – заключила так громко, будто отдавала команду водителю автобуса.
Анна сидела, держа на коленях чужую свеклу, и чувствовала себя полной идиоткой. Ее план «тихо умереть в углу» провалился на самом старте.
– Пожалуйста, – буркнула она, пытаясь вернуть сетку.
– Да держите, держите, вам же не тяжело! – отмахнулась женщина, уже роясь в сумке. – Я вот на рынке… Ой, батюшки!
Автобус резко затормозил на ухабе. Арбуз с гулким стуком скатился с сиденья и покатился по проходу, как неуправляемый шар для боулинга. Женщина вскрикнула. Анна инстинктивно вцепилась в свеклу, чтобы не рассыпать и ее.
И тут из глубины салона, словно кавалерия, появился он.
Мужчина лет сорока пяти, в аккуратной ветровке, с четко очерченной линией бороды и внимательными, чуть насмешливыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. Он остановил арбуз ногой, поднял его и, слегка кивнув головой, вернул хозяйке, после чего перевел взгляд на Анну – на то, как она сидит с чужой тяжестью на коленях, будто наказанная школьница. В его глазах скользнула едва заметная искра веселья.
– Нелегкая ноша, – заметил он мягко. – Вы так бережно ее держите, словно всю жизнь только и мечтали о том, чтобы борщи варить.
Анна поморщилась, возвращая сетку женщине.
– Это была вынужденная практика, – сказала она сухо. – На одну поездку.
– Самые интересные знакомства случаются именно в таких поездках, – ответил он, придерживаясь за поручень над ней.
Вот не лень же некоторым знакомства заводить! Да еще и в общественном транспорте! Да еще и в тот момент, когда она явно выглядела не самым лучшим образом! Анна, словно невзначай, поправила непослушную челку, все норовящую упасть на глаза. А ведь она знала, что так и будет. Давно уже пора было посетить Машу – ее парикмахершу. В телефонной книжке она так и была записана: «Маша Парикмахер». Сколько там она уже у нее не была? Полгода? Год? А раньше каждый месяц бегала марафет наводить. Потому что было ради кого.
Анна время от времени из вежливости и блюдя законы этикета взглядывала на мужчину, ловя себя на том, что этими взглядами она слегка флиртует. Не сильно, но ощутимо. Взгляд почти что томный, взмах ресниц… Нет, сразу два-три изумленных взмаха, как бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк. Они ехали минут десять. Всего – на минуточку! – минут десять. Уж простите за вынужденную тавтологию. Но не до реверансов, когда жизнь рушится и вдруг появляется тот самый лучик света в темном царстве. Анне словно душу распахнули. Не в том смысле, что этот попутчик перед ней свою душу распахнул, а в том, что он ее душу, душу Анны, вот так вот запросто взял – и распахнул.
– Меня Лев зовут, – представился он и замолчал, уставился, ожидая от нее продолжения. А она молчала. – Морской лев, – уточнил он и взглянул из-под очков этаким внушительным взглядом.
Анна хмыкнула, не смогла сдержаться.
– Nice quod obviam tibi![10 - Приятно познакомиться.] – произнесла она учтиво и представилась в ответ: – Анна. Анна Соколова. Морской биолог.
А потом его просто понесло. Он оказался тем редким типом собеседника, который умел говорить ни о чем, но делать это захватывающе. Он травил анекдоты с бородой, шутил о погоде, о городе («Здесь два времени года: «сыро» и «очень сыро». Сейчас у нас переходный период»). Вроде и банальщина, а расслабляет. Не напрягает хотя бы. Он не лез в душу, не задавал наводящих вопросов. Это было приятно.
– Вы, наверное, думаете, я какой-нибудь заезжий поэт или художник, – сказал он, когда до конца поездки оставалось уже всего-ничего. На ее вопросительный взгляд пожал плечами: – Все так думают. Я и правда в детстве писал стихи, увлекался живописью и даже в хоре городском первый был. Как говорится, талантливый человек должен быть талантлив во всем. Однако то было в далеком детстве. И сейчас я вас, наверное, разочарую. Я скучный создатель бумажной волокиты. Работаю в районной администрации. – Он вытащил визитку. На ней значилось: «Лев Каменев, заместитель начальника отдела по развитию».
– Спасибо, – сказала она, принимая карточку. На секунду в ее голове мелькнул Степан с его требованием «бумажки с печатью». Вот он, живой источник этих печатей, и он оказался… симпатичным.
– Очень приятно, Анна. Надеюсь, ваше пребывание у нас не ограничится овощными приключениями. Если что – звоните. Я, например, могу показать, где тут делают самый лучший кофе. Или где самые злые чайки воруют булки.
Он вышел на следующей остановке, легко помахав ей на прощание. Анна смотрела ему вслед, сжимая в руке визитку. «Заместитель начальника отдела по развитию». Идеально. Слишком идеально.
Она сунула визитку в карман, рядом с мятой распечаткой для Степана. Две бумажки. Две совершенно разные стороны одной медали. Острые края визитки слегка впивались в ладонь.
«Ну что ж, морж хренов, – Анна мстительно прищурилась, воссоздавая перед мысленным взором образ Степана, – хотел печать? Будет тебе печать. Припечатаю тебя так, что мало не покажется. Тоже мне, уязвимый вид». Она довольно хмыкнула и наконец позволила себе расслабиться.
Утро в Ключевске не задалось с самого начала. Гостиница «Волна», вопреки ожиданиям, не просто сохранила свое название, но и, казалось, законсервировала в своих стенах запах сырого ковролина и застоявшейся хлорки образца девяностых. Словом, с тех пор как Анна останавливалась здесь в прошлый раз, приехав на похороны деда, ничего не изменилось. Это было вполне объяснимо: гостиница была на весь город одна, и, как большинство монополистов, ее владельцы не видели смысла хоть что-то менять, обновлять интерьер, проводить инвентаризацию – конкуренции-то не было, значит, и так сойдет.
Анна проснулась с ощущением, что она все еще едет в том злополучном автобусе, а в носу до сих пор стоит призрачный аромат вареных куриных яиц. Сколько там она по времени уже не ела? Двое суток? Трое? Депрессия после увольнения сыграла с ней злую шутку, вывернув наизнанку вообще все – не только ее жизнь, но и ее организм, который вроде как и требовал еды, но при виде оной тут же заходился в тошнотворных потугах.
– Так, Соколова, соберись, – прошептала она своему отражению в мутном зеркале, которое безбожно расширяло лицо, превращая его в подобие того самого вчерашнего автобусного арбуза. – Сегодня ты получишь этот чертов оригинал и ткнешь им в нос моржу-переростку, а потом уже будешь сколько угодно свою жизнь налаживать.
Номер, в который ее заселили, был точной копией того самого номера, в котором она рыдала на износ, оплакивая своего горячо любимого дедушку, семь лет назад. Все те же дешевые шторки темно-серого цвета, как в советских поездах дальнего следования, все те же пошленькие обои в розовый цветочек, та же тумбочка у кровати, больше напоминающая больничную. Анна усмехнулась: «Вот бьюсь об заклад: сейчас открою эту рассохшуюся дверцу – и она издаст тот же премерзкий скрип, что и дверца в том номере». Не то чтобы она была убеждена в этом на сто процентов, но проверить стоило смеха ради.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=74387681&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Сноски
1
Жизнь продолжается.
2
Каждому свое.
3
Офисные паразиты.
4
Время бежит, вечность остается.
5
Через тернии к маяку.
