— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.
— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?
— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.
Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?
— Я могу предложить компромисс, — продолжал Борис. — Есть благотворительный фонд "Дикая природа", который давно сотрудничал с вашей матерью. Они могли бы взять на себя управление приютом, а вы продали бы им землю на льготных условиях или сдали в долгосрочную аренду.
— Что это даст?
— Вы сможете продать основной дом отдельно, получить налоговый вычет за благотворительность и избавиться от обязанностей по управлению приютом. При этом сохранится дело вашей матери.
Да, дело матери, конечно, сохранить хочется. То, что мы не ладили, не должно портить жизнь всем этим несчастным людям, животным и голому казаху.
Я неуместно усмехнулась, но тут же прокашлялась и потянулась к чашке чая, собираясь с мыслями:
— Тогда нам нужно начать с документов. Первый шаг — получить свидетельство о праве на наследство. Пока идет этот процесс, мы проведем аудит приюта и недвижимости, проверим все договоры, подготовим документы для возможной продажи. Также нужно будет решить вопрос с текущим финансированием приюта.
— Есть хорошая новость. На счетах имеется достаточный остаток, чтобы обеспечить три-четыре месяца полноценной работы приюта.
— Это отлично. А потом?
— К тому времени мы должны найти решение. Я предлагаю параллельно искать покупателя на весь комплекс, вести переговоры с фондом о передаче приюта, и подготовить почву для раздельной продажи — на случай, если первые два варианта не сработают.
— Окей. Только… давай постараемся ускорить процесс.
— Сделаю всё возможное. Но тебе всё равно придется участвовать. Нужно разобрать личные вещи, возможно, пообщаться с потенциальными покупателями...
— Я поняла. Мой отпуск накрывается медным тазом, — вздохнула я обреченно.
— Ну, почему же? Здесь прекрасная природа, очень атмосферно… Ты же хотела сменить обстановку.
Я только открыла рот, чтобы съязвить, но тут в кабинет постучали, и вернулся Виктор.
— Можно? — заглянул он. — Или мне попозже…
— Проходите, конечно, — смущенно улыбнулась я. — Все же… вы тут главный.
— Нет, главная тут — вы, — возразил он дипломатично, проходя к третьему креслу.
— Все нормально? — поинтересовался Борис Михайлович. — С работниками…
Я тихо усмехнулась.
— Да, — расплылся он в улыбке. — Акира у нас новенький. По-русски не говорит совсем, поэтому у нас и возникают… недопонимания. Что-то не то перевел ему переводчик, и он подумал, оказывается, что надо раздеться и ждать… С японского прям тяжко переводить, программы не понимают ни его, ни нас толком.
— То есть, он все таки не казах? — усмехнулась я.
— Нет, он… — Виктор прокашлялся. — По обмену приехал. Да и… нормальный он, как выяснилось. Наши и документы неправильно перевели. Эти… иероглифы. Просто договоренности все были с Ираидой Тимофеевной, а она-то свободно говорила по-японски. Акира даже не знал, что ее… что она…
Все смутились и немного трагично помолчали.
— Бедный парнишка, — заметила я. — Столько потрясений сразу. Он недавно приехал?
— Сегодня, — оживился Виктор. — Я поэтому и… не успел разобраться толком. Грубо говоря, прошляпил…
— Ну, если вы все тут так грубо выражаетесь, то Анна Викторовна останется в благоприятной атмосфере, — улыбнулся Борис Михайлович.
— О, вы решили остаться? — перевел на меня взгляд Виктор.
— Мы решили, что позаботимся о наследии наилучшим образом, — отозвался Борис Михайлович.
Но Виктор не дал себя сбить с толку:
— Для кого? — посерьезнел он.
— Виктор, для всех, — вставила я осторожно. — Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело… Но перемены будут.
— Аня, они не обязательны, — подался он вперед, глядя на меня с надеждой. — Я могу управлять всем и дальше. Собственно, я этим и занимался. Ираида Тимофеевна вела научную деятельность… Да, мы не приносим особого дохода, но сами себя обеспечиваем…
— Виктор, — попытался обратить его внимание на себя Борис, но он продолжал ловить мой взгляд:
— Аня, здесь и правда сплелось очень много сложных судеб — человеческих и животных. Нельзя все это разрушить и продать…
— Никто не собирается это разрушать…
— Но всем интересна прибыль, — нахмурился он, откидываясь в кресле. — Что вы планируете?
— Продавать, — не стала я врать. — Но так, чтобы всех устроили условия. Нам важно, чтобы животные приюта перешли к компетентным управляющим. О персонале тоже будем договариваться отдельно…
Виктор вздохнул и нахмурился:
— Ясно.
— Виктор, мне жаль, — попыталась заверить его я. — Но… понимаете, гранты выдавали моей матери. Именно на них и существует приют. Без нее все медленно загнется, и мы все равно столкнемся с тем, что животных содержать будет некому и не на что. Нам важно подготовить и принять решение, которое спасет здесь всё и всех.
— Мы жили не только на гранты, — возразил он без энтузиазма. — Парк посещают люди. Да, это не большая доля, но мы и не развивали особо этот вид туризма здесь. А если сделать на этом акцент, поискать помощи у благотворительных организаций…
— Я не хочу ничего такого здесь развивать, — вырвалось у меня, и он осекся. — Простите.
— Не извиняйтесь, — смущенно ответил Виктор.
— Нет, мне правда жаль, и я буду стараться сделать так, чтобы всех устроил итог…
— Ладно. Посмотрим, — без энтузиазма отозвался он.
— Мне хотелось бы остаться здесь на какое-то время, — продолжила я. — Нужно будет заняться документами…
— Конечно, — кивал он, — мы подготовим комнату вашей мамы…
— А другой комнаты не будет? — вырвалось у меня раньше, чем он закончил.
Виктор замялся, смущенно хмурясь.
— У нас только комнаты для персонала…
— Ну, если есть свободные…
— Да, всегда есть свободные, потому что к нам периодически приезжали… много кто.
— Да, отлично, — улыбнулась я. — Можно же мне будет пожить в одной?
— Ладно, — задумчиво протянул он, будто прикидывая что-то. — А вы останетесь одна? Или… нам понадобится больше комнат?
— Одна останусь. Борис Михайлович будет консультировать меня удаленно, да и… не нужно здесь столько людей. Думаю, я справлюсь сама. Ну, с вашей помощью, конечно.
— Да, конечно, вы всегда можете на меня рассчитывать, — дипломатично отвечал Виктор, но я явно видела, что он не был готов к такому повороту.
И только я собралась открыть рот, как откуда-то рядом послышался мамин голос:
— Витя! А ну дуй сюда!
***
Михей вошел в мою комнату и положил мне на кровать стопку одежды. Я обернулся от окна.
— Вот тут. Одеться. Тебе должно подойти, — сообщил он традиционно через программу-переводчик.
— Спасибо, — кивнул я, не утруждаясь тем, чтобы гаджет меня услышал, и вернулся к созерцанию заснеженного парка за окном.
Чтобы не думать о своем униженном положении, я сосредоточился на цели своего визита — поиске брата. Вернее, попытался, но удручаться выходило гораздо лучше. У меня же ни черта не было — ни мобильного, ни понимания, где я вообще и как далеко от города… Вот же попадалово. Я не был к этому готов.
— Виктор сказал вам одеться, — меланхолично пробубнил Михей.
— Окей, — раздраженно выдал я и принялся стягивать с себя рабочий комбез, надеясь на приватность. Но Михей продолжал стоять.
— Что? — потребовал я по-английски, придерживая комбез одной рукой.
— Забрать, — указал на меня Михей.
— Да, что б тебя, — прорычал я.
— По правилам нашего приюта обращаться в зверя можно только по согласованию или по графику, — вдруг сообщил он, спокойно взирая на мой стриптиз. — Прием пищи по желанию. Список обязанностей тебе выдаст Виктор.
Я слушал, стягивая с себя комбез. И только потом сообразил, что нужно было сначала выбрать одежду, а не стоять голышом и пялиться на этот секонд хэнд.
— Это что? — хмуро поинтересовался я, глядя на дырявые джинсы. — Вы тут так ходите при такой погоде? А это…
И я выудил майку с тонкими бретельками такого вида, будто ей мыли полы сначала, а потом сжалились и снова постирали. Мда… Кем я тут должен буду работать, интересно? В таком-то прикиде…
— А ничего получше нет?
— Я взял одежду у Евлампия. Вы с ним более-менее одинаковые по телосложению. Это все, что он отдал, — объяснил Михей. — Виктор позже решит вопрос.
— Понятно, — съязвил я, натягивая джинсы. И добавил раздраженно: — Что-то коротковат ваш Евлампий…
Переводчик озвучил мое негодование неожиданно быстро.
— Я щас объясню тебе, что рост — это привилегия! — вдруг послышалось откуда-то из коридора.
Я перевел вопросительный взгляд на Михея, застывая с джинсами.
— Это — Евлампий, — объяснил Михей с психопатическим спокойствием, кивая на коридор.
— Я не хотел его обидеть, — смутился я и проворчал: — Тут вообще можно рассчитывать на приватность?
Михей повысил голос, объясняя что-то владельцу моих вещей, а я добавил в переводчик как можно четче:
— Спасибо за одежду.
— Вот так бы и сразу, — послышалось ближе, и в дверном проеме показался, видимо, Евлампий.
Он был ниже меня ростом, крепкий и, судя по взгляду, совершенно отбитый отморозок. Лысоватый, небритый и пышущий брутальностью за версту. И не только ей, кстати сказать. Боксом, может, занимался всю сознательную жизнь? Когда он вдруг оскалился, я сделал шаг назад.
— Ничего себе! — усмехнулся Евлампий неожиданно дружелюбно и пихнул в бок Михея. — Вот это экземпляр. Кто он? Коала, что ли?
Я только хмуро взирал на парочку, не понимая ни слова.
— Ду ю спик инглишь, коала? — помахал он мне.
— Да, говорю, — спокойно отозвался я.
— Жаль, что я не говорю, — удрученно вздохнул он. — А то бы поболтали. Ты из Джапан?
Я кивнул.
— Кул! Ты морду попроще сделай, тут такую могу делать только я.
— Возьмите, — протянул я Михею комбез, желая только одного — чтобы эта парочка убралась из моей комнаты.
Но мои надежды на цепную реакцию не оправдались. Михей и правда ушел, а вот Евлампий наоборот решил остаться и устроился с удобством на кровати, глядя на то, как я раскладываю вещи. Он бесцеремонно шлепнулся на бок поперек и подтолкнул мне толстовку:
— Это — легендарная вещь. Меня в ней били три часа без остановки в тюряге… Видишь, дырка? Это от ножевого… Найф! Смекаешь?
— Нож? — вздернул я бровь.
— Да. Ты это… умеешь? — и он сел и принялся бить по воздуху кулаками.
