Я кивнул.
— Кул! Побоксируем, да?
— Нет, — на всякий случай отказался я.
— А это не было вопросом, — оскалился он. — Вис из но куесчен.
Я только закатил глаза.
— А ты кто? Ху а ю? Коала?
— Сам ты коала, блин, — проворчал я на японском.
— Ты со мной нормально говори! — недобро насупился он. — Би э мэн! Нечего за своим чириканьем прятаться! Надевай давай толстовку! А я, кстати, вот этот… как его… Хани итер!
Я медленно моргнул, поднимая на него взгляд. Медоед? Из груди едва не рванулся истеричный смех… Ну, понятно теперь, что у него с лицом. Смех все же прорвался из грудной клетки, и я спешно закашлялся, чтобы этот отморозок не принял меня за цель. Я же от него и гранатометом не отобьюсь.
— Ты ржешь что ли? — насторожился он. — Но факин лафинг!
— Ноу лафинг, — покачал я головой и натянул толстовку.
— Другое дело. Вэл дан! — показал он большой палец вверх. — Прости, но обуви нет. Но шуз. Я хожу босиком. Меня все равно тут считают за дебила — это очень удобно. Говорю, айм крейзи. Бэрфут. Ноу проблем.
— Ноу проблем, — удрученно вздохнул я.
Тут хлопнула дверь в дом. И я с облегчением услышал, как по коридору идет Виктор.
Глава 2
— Витя! Витя, это ты?
Я в который раз округлила глаза и покачала головой, глядя на невзрачную птицу, сидящую на спинке кресла. Она невероятно точно копировала мамин голос. До мурашек просто!
Виктор вынес мне это чудо из спальни и представил Маней. Мане было двадцать лет, и по попугайским меркам она была дамой взрослой, но еще не старой, как объяснил он.
Таких попугаев я раньше не видела. Она была полностью серой, размером с голубя, и с ярко-алым коротким хвостом, который и привлекал внимание. Виктор заверил, что характер у Мани добрый, не взбалмошный и не авантюрный. Большую часть времени Маня привыкла сидеть на кресле в кабинете, о чем это самое кресло красноречиво и жаловалось ободранной обивкой, чему я сразу не придала значение. Вот и теперь Маня шагала по его спинке туда-сюда, временами выдавая что-то по-маминому и с интересом глядя на незнакомцев.
— Интересная птичка, — улыбнулся Борис Михалыч.
— Это какой-то потусторонний приемник, а не птичка, — хмуро постановила я и вздрогнула от ее:
— Аня!
— Господи, — поежилась я.
— Кажется, она говорит «Маня», просто первую букву проглатывает…
— Интересно, мама специально ее так назвала? Чтобы ругаться на меня и в мое отсутствие?
— Ты не передумала тут оставаться?
— Ну, кто кроме меня тут все разберет? — обреченно выдохнула я.
— А-ня! — вкрадчиво вставил попугай.
— Понимаешь? — И я перевела скептический взгляд на Бориса.
— Мда, тебя ждет настоящий ретрит от прошлого. Поговоришь с мамой через Маню, выскажешь все и разберешь вещи и документы. — И он посмотрел на часы. — Так, где там наш провожатый? Мне скоро на самолет…
— Тебе лучше поспешить. Потому что, если эта птица сейчас еще что-нибудь выдаст, я спрячусь к тебе за пазуху и не вылезу до самой Москвы.
Борис улыбнулся и поднялся:
— Я на связи в любое время дня и ночи.
— За пару недель я справлюсь, — поднялась я следом.
— Главное, с Маней подружись.
— Ну, нет, — опасливо глянула я на нахохлившуюся птицу. — Пусть Виктор ее себе забирает. Она вон его зовет постоянно…
— Ее тебе официально завещали, — улыбался Борис, направляясь в холл. — Слушай, может, ты все же в доме останешься? Тут из персонала — одни мужчины…
— Да? — насторожилась я.
— Да, а ты вдруг стала проситься в гостиницу к ним. Мало ли, кто там живет… Или ты все же решила рассмотреть подношение из страны восходящего солнца?
— Очень смешно, — закатила я глаза. — Но я не смогу тут заснуть. А если Маня лунатит и будет болтать в темноте, то я кони двину тут от страха…
Мы не спеша спускались по лестнице в гостиную, а я рассматривала фотографии в рамках на стене. Везде мама с какими-то людьми. Улыбается, обнимается, увлеченно беседует… Только фон разный — горы, лаборатория, конференц-зал… Нет, пожалуй, никакой ретрит мне не поможет. Наверное, нужно будет вернуться на психотерапию после того, как это все закончится. Как раз Маня мне наделает новых психологических травм.
— Виктор, подбросите меня до такси? — поинтересовался Борис Михайлович в мобильный. — Да, спасибо, жду. — И он повернулся ко мне. — Держись, Аня.
— А-ань! — вскричал попугай в кабинете, потом послышались звуки полета, и Маня ворвалась на лестницу, а вскоре плюхнулась мне на плечо.
Я застыла, в ужасе глядя на Бориса.
— Ну, вот, ты ей нравишься, — ободрил он меня.
Я покосилась на попугая на плече и гулко сглотнула.
— Она же мне глаз может выколоть, как нечего делать… — прошептала в ужасе. — Сними ее, пожалуйста…
Борис бесстрашно протянул руку, но Маня перешагнула на другое плечо, схватившись осторожно клювом за мой воротник. А потом вдруг робко потрогала серьгу в ухе.
— Блин! — взвизгнула я, прикрывая ухо ладонью.
На это Маня устрашающе проскрежетала клювом и устроилась с удобством.
— Ань, не шевелись, — посоветовал Борис, — она вроде не проявляет агрессии.
— Ты уверен?
— Да, нахохлилась и глаза прикрывает. Ты ей нравишься определенно.
Я обреченно вздохнула и спустилась в гостиную, отнимая руку от уха. И Маня снова потянулась клювом к серьге. Пришлось снять украшение, пока ухо цело.
— Виктор подъехал, — сообщил Борис, глянув в окно.
— Напиши, как долетишь, — попросила я шепотом, пытаясь не тревожить попугая.
— Хорошо. На связи.
И он вышел. А я осталась с попугаем в тишине большого дома одна. Поэтому не составило труда расслышать, как Маня вцепилась в плечо покрепче когтями, надулась и ляпнула мне каплю помета на спину.
— Ну, спасибо тебе, Маня, — проворчала я.
— К деньгам! — довольно сообщила она маминым голосом, и я хрюкнула.
А у мамы, оказывается, было чувство юмора…
***
— В общем, ситуация следующая, — хмуро заявил Виктор и обвел присутствующих в столовой взглядом, — все плохо…
Евлампий оскалился и сжал до скрипа спинку деревянного стула, который оседлал задом наперед. Михей не выражал никаких эмоций, застыв у выхода со сложенными на груди руками. А я осознавал, что, мало того, что влип в шантаж, так еще и в какую-то противозаконную манипуляцию наследством…
— Можно, я не буду участвовать в обсуждении ваших проблем? — спросил я Виктора по-английски. — Я все же оперативник, хоть и в отпуске…
— Ты уже пособник, — спокойно возразил Виктор. — И напомню тебе, что ты сам нарушил закон, пробравшись сюда в контейнере. Так что…
И он красноречиво развел руками. Я напряженно вздохнул, скрипнув зубами.
— Наследница настроена продавать это все, — объявил он, переводя для меня каждое предложение отдельно.
— Да блин! — взвыл Евлампий.
— Ев, ну хватит, — проворчал Виктор. — И так тошно.
Михей будто бы помрачнел еще больше, но точно сказать было сложно.
— Нам нужно придумать, как выйти на самообеспечение. И это возможно только за счет благотворительности, потому что научных работников среди нас больше нет.
— Я могу заняться рекетом в городе, — оживился Евлампий.
Виктор покачал головой и красноречиво вздохнул.
— Если Анна все это продаст, мы пойдем по миру, — хмуро заключил он, игнорируя непонятное мне предложение медоеда. — Поэтому, попрошу всех вести себя благожелательно и изо всех сил стараться нравиться наследнице. Кроме, Ева, тебя. Тебе запрещается говорить с ней и вообще находиться рядом.
— Да, блин! — возмутился он. — Что это вообще за дискриминация?! Я бы мог ее очаровать на раз-два!
— Аня не адаптирована. Она понятия не имеет, что тут на самом деле происходит. Если кто-то чем-то себя выдаст, я прикрывать не буду.
— Зря. Я мог бы решить все наши проблемы, — самоуверенно возразил Евлампий.
— Просто делай свою работу, Ева, и помни, что идти тебе отсюда некуда.
— Да мне плевать! Я могу жить в канаве и питаться червями! Это вы тут все изнежились. Жизни не нюхали!
— Зато ты нанюхался так, что тебя еле вернули. Замолчи уже.
— А почему владелица приюта не завещала это все тебе? — поинтересовался я.
— У нее вообще не было завещания, — тяжело вздохнул Виктор. — Никто не был готов к тому, что ее не станет. Как и она сама.
— А что случилось?
— Инсульт. — И он уставился себе под ноги остекленевшим взглядом. — Я ее на полу в кабинете нашел. Маня меня звала…
— Сочувствую, — вежливо отозвался я, не став уточнять, кто такая Маня и почему ее нет среди собравшихся.
— Так, ну все, — прервал скорбную паузу Виктор, — всем за работу. Акира, а ты со мной. Покажу тебе тут все…
Я кивнул. Виктор прав. Я влип по собственному желанию. И разгребать придется мне.
… во всех смыслах.
— Здесь у нас росомаха сидит, — указал Виктор на вольер справа. — Сюда не суйся. С росомахой у нас все сложно. Иру она только признавала, а других не подпускает. Поэтому клетку у нее чистит Ева.
— Тоже нашел общий язык?
— Нет, ему просто все по барабану. И, да, если увидишь, как Тимоша таскает Еву по вольеру в зубах — ничего не делай. Еве не привыкать. У них это под настроение…
Я сузил глаза на слепящее солнце и поискал взглядом росомаху в вольере. Но тщетно. Мы направились по вытоптанной в снегу дороге дальше мимо вольера росомахи к следующему. Размеры территории впечатляли. Я шаркал огромными резиновыми сапогами вслед за Виктором, временами поправляя тулуп без пуговиц на плечах. Мороз все же обжигал до нутра.
— Сколько тут сейчас градусов? — хрипло поинтересовался я.
— Тепло, где-то минус тридцать.
Дурдом какой-то, а не приют.
— Михей сказал, что ты решишь с моей одеждой, — пытаясь скрыть раздражение, заметил я. — А то я прям не знаю, как мне очаровывать в таком прикиде новую хозяйку.
— Ну, у тебя это хорошо получается и без прикида, — усмехнулся Виктор и остановился у следующего вольера. — Тут у нас тигры.
— Ты издеваешься?! — прорычал я. — Тигры?!
— Они у нас дружелюбные. А ты вообще-то оперативник…
