— Так точно.
Мужик прошел к столу и протянул мне руку.
— Виктор.
Я настороженно ответил ему тем же, и он крепко пожал мне ладонь. Еще один оборотень. Оглушать в случае чего придется долго…
— Произошло недоразумение, — начал объяснять я с надеждой. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…
— Акира, прости, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Ты присаживайся и поешь. Давно же не ел.
— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь на стул.
— Твоя миссия здесь никем не согласована. Тебя не отправляли сюда официально…
Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.
Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…
— Но Ираида обещала тебе, что примет тебя, да, — продолжил он. — Твоя история ее тронула, и ее решение для меня закон.
Я вздернул вопросительно бровь.
— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с тобой заблаговременно. Я был уверен, что ты будешь ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видишь ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…
— Я не хотел, но мне пришлось ее впечатлить, да, — хмуро вставил я.
Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал кульминации.
— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он осторожно. — Тебя видели человеком. И мне пришлось сказал, что ты тут работаешь. Это раз.
— Я не могу тут работать, мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.
— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел.
— Что?
— Я объяснил, что ты… немного… как это сказать… душевно нездоровый и… любишь раздеваться после работы. А паспорт носишь, потому что боишься, что его украдут.
— Да как тебе угодно, — нахмурился я. — Говори, что хочешь, а я отправляюсь по своим делам…
— Второе — нам нужен бинтуронг, — огорошил он меня.
— Я — не животное для зоопарка, — возразил я, начиная терять терпение и надежду на мирное урегулирование недопонимания. — И не душевно нездоровый!
— Акира, я сочувствую, правда, — обозначил Виктор неочевидное, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. Ты прибыл к нам по обмену. Так записано в документах. Анна сейчас будет заниматься инвентаризацией всего на свете, и я не смогу объяснить твоего исчезновения ей! Мне сейчас меньше всего нужны проблемы с документацией, понимаешь? У нас здесь много животных на реабилитации. Мы здесь работали годами. Ни нам, ни им некуда идти! Если ты не согласишься, это добавит мне больших проблем. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился и тяжело вздохнул. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют.
— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.
— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт.
Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.
— Слабо представляю себе, как я одновременно буду разыгрывать здесь душевно нездорового, бинтуронга и расследование проводить, — заговорил я раздраженно.
— А ты как сюда уехал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?
— У меня отпуск, — нехотя ответил я.
— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?
— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.
Виктор хмыкнул.
— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?
— Я подумаю, — отчеканил я.
— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору на втором этаже — твоя.
Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.
***
Блин, и как это развидеть?
Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…
И какой парень!
Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег…
— Аня? — позвал Борис.
— М? — вскинула я голову от документов.
— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…
— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?
Борис степенно протер очки:
— Я повидал всякого, — пожал он плечами.
Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.
— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?
И я хихикнула.
— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Борис.
— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.
Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка. Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет… Нет, я боялась, что ничего не найду. И, похоже, так и будет…
— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…
— У них же тут должен быть бухгалтер?
— Ваша мама занималась всем сама.
— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?
— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.
— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.
Коллега бросил на меня быстрый взгляд:
— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?
Я прыснула:
— Думаешь, это замануха для меня?
— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.
— Ну почему казах?
— Кого нашли?
— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?
— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...
— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?
Боря потер висок, морщась.
— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.
— А что будет с персоналом?
— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.
— Понятно. Какие еще проблемы?
— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.
— Это долго?
— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.
— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?
— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.
Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?
— Я могу предложить компромисс, — продолжал Борис. — Есть благотворительный фонд "Дикая природа", который давно сотрудничал с вашей матерью. Они могли бы взять на себя управление приютом, а вы продали бы им землю на льготных условиях или сдали в долгосрочную аренду.
— Что это даст?
— Вы сможете продать основной дом отдельно, получить налоговый вычет за благотворительность и избавиться от обязанностей по управлению приютом. При этом сохранится дело вашей матери.
Да, дело матери, конечно, сохранить хочется. То, что мы не ладили, не должно портить жизнь всем этим несчастным людям, животным и голому казаху.
Я неуместно усмехнулась, но тут же прокашлялась и потянулась к чашке чая, собираясь с мыслями:
— Тогда нам нужно начать с документов. Первый шаг — получить свидетельство о праве на наследство. Пока идет этот процесс, мы проведем аудит приюта и недвижимости, проверим все договоры, подготовим документы для возможной продажи. Также нужно будет решить вопрос с текущим финансированием приюта.
— Есть хорошая новость. На счетах имеется достаточный остаток, чтобы обеспечить три-четыре месяца полноценной работы приюта.
— Это отлично. А потом?
— К тому времени мы должны найти решение. Я предлагаю параллельно искать покупателя на весь комплекс, вести переговоры с фондом о передаче приюта, и подготовить почву для раздельной продажи — на случай, если первые два варианта не сработают.
— Окей. Только… давай постараемся ускорить процесс.
— Сделаю всё возможное. Но тебе всё равно придется участвовать. Нужно разобрать личные вещи, возможно, пообщаться с потенциальными покупателями...
— Я поняла. Мой отпуск накрывается медным тазом, — вздохнула я обреченно.
— Ну, почему же? Здесь прекрасная природа, очень атмосферно… Ты же хотела сменить обстановку.
Я только открыла рот, чтобы съязвить, но тут в кабинет постучали, и вернулся Виктор.
— Можно? — заглянул он. — Или мне попозже…
— Проходите, конечно, — смущенно улыбнулась я. — Все же… вы тут главный.
— Нет, главная тут — вы, — возразил он дипломатично, проходя к третьему креслу.
— Все нормально? — поинтересовался Борис Михайлович. — С работниками…
Я тихо усмехнулась.
