— А сразу так нельзя было? — проворчал я по-японски.
Дождавшись, когда я оденусь, мужик поставил передо мной огромные резиновые сапоги и молча кивнул мне следовать за ним. Я уныло поплелся по светлому коридору на улицу, шаркая огромными сапогами. Вид взгляду за дверьми предстал откровенно безрадостный. Все занесено снегом по пояс, и только дорожки между зданиями расчищены. Хорошо, что я никого не оглушил тут — драпать было бы крайне неприятно даже в звере…
Тем временем, провожатый достал снова смартфон и включил переводчик.
— Сейчас в жилое здание тебя проведу. Голоден?
— Есть немного, — смущенно кивнул я, устыдившись последних мыслей.
Мы прошли в соседний трехэтажный дом, напоминавший небольшую гостиницу. За дверьми — общая раздевалка и тесный коридор, за углом — гостиная со столовой. Мужик прошел вглубь комнаты, дав мне знак располагаться.
— Как тебя звать? — спросил я на английском.
Он только недоуменно глянул на меня и помахал смартфоном. Понятно. Я вздохнул и направился к нему, повторив вопрос в аппарат.
— Михей, — ответил он.
— Очень приятно.
— Что будешь? Тут борщ есть. Котлеты…
Я попытался дать ему понять взглядом, что понятия не имею, что все это значит. Но, снова не найдя понимания на его лице, коротко кивнул:
— Все буду.
— Вот это по-нашему, — сдержанно улыбнулся он.
Здоровый какой он все же. В этой небольшой светлой комнате это особенно бросалось в глаза. Медведь, наверное, в ипостаси. Я отвернулся, осматриваясь. Атмосферно тут, конечно. С душой все. Чисто, дерево везде. Только деталей нет почти, кроме книжной полки, на которой стояла фотография в рамке. Я пригляделся. Какая-то женщина в обнимку с медведем. Она улыбается. На фоне — летний луг, цветы… Да, летом тут можно и порадоваться, видимо.
— Первое, второе и компот, — всучил мне поднос Михей. — Потом — все за собой убрать, посуду — в посудомойку сложить. — И он показал ее местоположение.
— Хорошо, — покладисто кивнул я. — А когда по моему вопросу кто-то придет?
— Виктор придет позже. Сказал, чтобы ты ждал тут.
Как же не хотелось тратить на все это время! Я отнес поднос на стол, кивнул на дружелюбное «располагайся» и посмотрел в окно. Где тут вообще цивилизация? Как далеко до города? На сколько хватало взгляда, я видел лишь здания и лес. Нет, я, конечно, доберусь до центра и сам, если вдруг до этого дойдет, но, опять же — это трата времени.
Тут послышался хлопок двери, а вскоре на пороге гостиной показался тот самый мужик, который отгораживал меня от девушки в момент моего позора. Смотрел он недружественно. Брови сдвинуты, взгляд тяжелый…
Видимо, все же придется оглушать…
— Акира Такахаси, значит, — заговорил он на английском.
Я немного воспрял:
— Так точно.
Мужик прошел к столу и протянул мне руку.
— Виктор.
Я настороженно ответил ему тем же, и он крепко пожал мне ладонь. Еще один оборотень. Оглушать в случае чего придется долго…
— Произошло недоразумение, — начал объяснять я с надеждой. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…
— Акира, прости, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Ты присаживайся и поешь. Давно же не ел.
— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь на стул.
— Твоя миссия здесь никем не согласована. Тебя не отправляли сюда официально…
Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.
Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…
— Но Ираида обещала тебе, что примет тебя, да, — продолжил он. — Твоя история ее тронула, и ее решение для меня закон.
Я вздернул вопросительно бровь.
— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с тобой заблаговременно. Я был уверен, что ты будешь ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видишь ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…
— Я не хотел, но мне пришлось ее впечатлить, да, — хмуро вставил я.
Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал кульминации.
— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он осторожно. — Тебя видели человеком. И мне пришлось сказал, что ты тут работаешь. Это раз.
— Я не могу тут работать, мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.
— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел.
— Что?
— Я объяснил, что ты… немного… как это сказать… душевно нездоровый и… любишь раздеваться после работы. А паспорт носишь, потому что боишься, что его украдут.
— Да как тебе угодно, — нахмурился я. — Говори, что хочешь, а я отправляюсь по своим делам…
— Второе — нам нужен бинтуронг, — огорошил он меня.
— Я — не животное для зоопарка, — возразил я, начиная терять терпение и надежду на мирное урегулирование недопонимания. — И не душевно нездоровый!
— Акира, я сочувствую, правда, — обозначил Виктор неочевидное, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. Ты прибыл к нам по обмену. Так записано в документах. Анна сейчас будет заниматься инвентаризацией всего на свете, и я не смогу объяснить твоего исчезновения ей! Мне сейчас меньше всего нужны проблемы с документацией, понимаешь? У нас здесь много животных на реабилитации. Мы здесь работали годами. Ни нам, ни им некуда идти! Если ты не согласишься, это добавит мне больших проблем. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился и тяжело вздохнул. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют.
— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.
— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт.
Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.
— Слабо представляю себе, как я одновременно буду разыгрывать здесь душевно нездорового, бинтуронга и расследование проводить, — заговорил я раздраженно.
— А ты как сюда уехал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?
— У меня отпуск, — нехотя ответил я.
— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?
— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.
Виктор хмыкнул.
— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?
— Я подумаю, — отчеканил я.
— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору на втором этаже — твоя.
Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.
***
Блин, и как это развидеть?
Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…
И какой парень!
Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег…
— Аня? — позвал Борис.
— М? — вскинула я голову от документов.
— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…
— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?
Борис степенно протер очки:
— Я повидал всякого, — пожал он плечами.
Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.
— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?
И я хихикнула.
— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Борис.
— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.
Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка. Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет… Нет, я боялась, что ничего не найду. И, похоже, так и будет…
— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…
— У них же тут должен быть бухгалтер?
— Ваша мама занималась всем сама.
— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?
— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.
— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.
Коллега бросил на меня быстрый взгляд:
— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?
Я прыснула:
— Думаешь, это замануха для меня?
— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.
— Ну почему казах?
— Кого нашли?
— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?
— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...
— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?
Боря потер висок, морщась.
— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.
— А что будет с персоналом?
— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.
— Понятно. Какие еще проблемы?
— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.
— Это долго?
