«В журналах описаны два разных исхода контакта с колонией. Первый: замещение тканей, остановка циркуляции жидкостей, полная утрата самостоятельного поведения. Сотрудник, который вёл наблюдение, называл это грубым захватом. Второй исход описан на трёх случаях из лабораторного персонала. Внешние изменения минимальны, физиология, как и речь, сохраняется. Он называл это скрытой формой».
«Синицын», — сообразил я.
«Да».
Карина открыла глаза и повернула голову. Каин выводил ей то же самое.
«Второе. В отчёте есть строка о том, что заражённый в скрытой форме реагировал на некоторые команды, поданные через визор. Сотрудник не понял, что это значит, и пометил наблюдение как требующее проверки. Проверку так и не провели».
«Третье. Есть протокол попытки снять сигнал с образца напрямую. Электроды в питательную среду, изолированный контур. Результат отрицательный. В выводах отмечено, что колония не имеет собственного интерфейса и не отвечает на внешнее обращение».
«А через человека отвечает».
«Про это в протоколе ничего нет. Опыт был на чистой культуре».
Я откинулся в кресле и уставился в потолок.
Три куска. Каждый сам по себе ничего не значит.
Колония не имеет интерфейса. Значит, поговорить с ней напрямую невозможно, и «Био-Фарм» это проверила и записала.
Заражённый реагирует на некоторые команды визора. Значит, какой-то вход всё-таки есть. Причём этот вход не в колонию, а в человека. Или я чего-то не понял?
Я сел ровно.
— Карин.
— М-м-м.
— Смотри, что получается: визор стоит в мозге. Колония сидит там же и управляет тем же самым мозгом. Между собой они не связаны никак, но работают в одном месте.
— То есть визор её не видит, — сказала Карина.
— Не видит, но он видит нервную активность. И часть этой активности человеку не принадлежит.
Она молчала секунд десять, глядя на Синицына.
— Кость, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?
— Что визор снимает работу колонии, сам об этом не зная.
— Нет. Ты сказал, что у неё есть связь с внешним миром, о которой она не подозревает.
Я замолчал и уставился на подругу.
Она встала с кресла, подошла к Синицыну и присела рядом на корточки, не касаясь его.
— А кто у нас умеет читать такую активность?
— Никто.
— Неправда, — сказала Карина и посмотрела на меня, — Кое-кто умеет. Он делает это у тебя в голове каждую секунду уже два с лишним года. Он знает, как это выглядит изнутри, потому что сам так устроен.
Мне стало не по себе.
— Ты предлагаешь пустить Каина в визор Синицына.
— Я предлагаю использовать то единственное, что у нас есть. — Она поднялась. — Мы не можем допросить колонию, она нас не слышит, а потому не ответит. Но мы можем послать к ней того, кто говорит на её языке. Своего, с нашей стороны.
— Шпиона, — сказал Шурик от стола.
— Угу, — согласилась Карина.
Я сидел и смотрел на пристёгнутого к стойке администратора, который моргал ровно раз в минуту.
«Каин».
«Слушаю».
«Ты можешь это сделать?»
«Могу попробовать».
— Тогда работаем, — сказал я. — Саш, ты нужен.
Шурик уже отодвинул диски.
— Что делаем?
— Визор Синицына. Мне нужен доступ.
— Чужой визор изнутри не открывается, — сказал он. — Это личный имплант, там аппаратная привязка к носителю и закрытый служебный контур.
— А снаружи?
Шурик посмотрел на администратора и пожевал губу.
— Снаружи есть служебный бекдор. Через него медики лезут, когда снимают показания. Канал закрытый, но он есть. Надо подойти вплотную и держать связь всё время, пока работаем.
— Сможешь?
Он молча подтащил кресло, разместившись прямо напротив Синицына, и развернул экран.
Дальше я перестал понимать, что происходит.
Шурик работал молча и быстро, и на его лице не осталось ничего от той располагающей улыбки. Вскоре Каин ушёл в этот же контур, и я почувствовал, как из меня вынимают силы.
— Ого, — подняла брови Карина.
Она села в соседнее кресло и положила руки на подлокотники.
— Ты как? — спросил я.
— Нормально. Просто он взял много. — Она прислушалась к себе. — Прилично так. Но я в сознании.
— Скажешь, если станет плохо.
— Скажу.
«Каин, что там?»
Он не ответил.
Я подождал.
«Каин».
Тишина.
Шурик гнал строку за строкой, изредка тихо матерясь себе под нос. На экране мелькали структуры, которых я никогда не видел ни у Дашки, ни у кого другого. Он вскрывал не сеть и не сервер, а живого человека.
«Каин. Отзовись».
Ничего.
Я сидел в кресле, вдавленный в него собственной слабостью, и впервые за долгое время по-настоящему испугался. Не за себя. Я не знал, куда ушёл Каин и что с ним там происходит.
Карина сидела рядом, дышала медленно и ровно. На этот раз веки у неё не вздрагивали, она смотрела прямо перед собой.
— Он и через меня тянет, — тихо произнесла она. — Не сказать что больше, чем когда работал с архивом. Скорее, как-то иначе.
— Выдержишь?
— А у меня есть выбор?
Прошло восемь минут. Потом Синицын дёрнулся. Правая рука коротко сжалась в кулак и разжалась. Я подобрался в кресле. Через полминуты дёрнулась нога, будто он пытался подтянуть колено к животу и передумал на середине.
— Шурик.
— Вижу, — отозвался он, не отрываясь от работы.
Синицын лежал на боку, пристёгнутый к стойке, и по его телу шли короткие непроизвольные движения. Палец, плечо, мышца на шее. Это было похоже на то, как дёргается спящий, или на то, как медицинская капсула проверяет работу рефлексов.
А потом он улыбнулся. Мимолётно, краем рта, на секунду. Так улыбаются, когда вспомнили что-то приятное. От этого у меня по спине пробежал холодок.
Улыбка сошла так же резко, как и появилась. Лицо снова стало пустым. Белые глаза смотрели в пол.
Прошло ещё две минуты...
«Я внутри».
Голос Каина ворвался в голову так внезапно, что я вздрогнул.
«Ты где был?!»
«Здесь. Искал уязвимости в служебном контуре и перебирал варианты подключения. Их было семьсот сорок. Я не отвечал, потому что всё, что у меня есть, уходило на перебор. На разговор с тобой ресурса не оставалось».
«Предупреждать же надо».
«Учту», — совершенно безразлично отметил он.
Шурик откинулся на спинку кресла и выдохнул.
— Доступ открыт, — выдохнул он. — Держится на мне. Но как только я его отпущу, всё закроется.
— Долго удержишь?
— Сколько надо, столько и удержу. Это же программно...
Я посмотрел на Синицына. Тот лежал неподвижно и всё так же редко моргал. Ровно раз в минуту, как по расписанию.
«Каин. Что ты видишь?»
«Подожди».
Пауза вышла долгой.
«Тут не один голос».
«В каком смысле не один голос?»
«В прямом. Я ожидал увидеть один источник управления. Вместо этого вижу несколько независимых потоков активности, которые идут параллельно».
«Сколько?»
«Не считается. Они не разделены границами. Ближайшая аналогия: если бы ты слушал комнату, где говорят одновременно, и не мог понять, три там человека или триста».
Я посмотрел на Синицына и попытался хотя бы при помощи воображения понять, что засело у него внутри. Не вышло. Мозг просто отказывался рисовать картинку того, чего не понимал.
«Ты можешь с ними заговорить?»
«Я пробую с того момента, как вошёл. Ничего не выходит».
«Почему?»
«Потому что там нет слов».
Каин замолчал, и я почувствовал, как он подбирает объяснение. Он делал так, когда приходилось переводить на человеческий то, что человеческим не являлось. Примерно так же он реагировал на объяснение собственных процессов.
