Страница 18 из 28
— Потому что он о нём не знал, — доложил Крич. — Барон, ваш прадед служил тогда в Кальтене и о смерти бабки узнал на девятой неделе.
Третье он положил передо мной последним и молчал, пока я читал.
Это было ходатайство.
Поданное в те самые три месяца, когда поместье принадлежало короне.
О передаче Реннельского Урочища в казённое ведение с сохранением заповедного режима.
С обоснованием на две страницы.
И подписью, которой я не знал: «Э. Веккель, смотритель второго разряда».
* * *
Я держал этот лист и считал.
Шестьсот двенадцатый.
Эрих Веккель, отец, умер в пятьсот девяносто шестом — за шестнадцать лет до этого.
— Магистр Крич, тут ошибка в имени.
— Нет ошибки, — не принял он.
— Магистр Крич, Эрих Веккель умер в девяносто шестом. Я это читал в описи имущества.
Крич снял очки.
— Барон, а как звали покойного магистра Веккеля?
Я открыл рот.
И понял, что за шесть лет ни разу не видел его имени целиком.
Только «Э. Веккель».
На всех бумагах, во всех письмах, включая те, что он писал мне домой.
— Магистр Крич, а вы знаете?
— Знаю, — доложил магистр Виллем Крич. — Его звали Эрих. Как отца.
Глава 6
Эриха Веккеля-старшего я искал всю зиму и нашёл в марте, в бумагах, которые двадцать лет никто не открывал.
Начал я, впрочем, не с бумаг.
Начал я с того, что поехал к Гретхен.
Она жила в том же доме на окраине Вельны и жила там одна, потому что съёмную комнату не сдала, а платить за неё было нечем.
Я это понял с порога и с порога же полез не в своё дело.
— Гретхен, вы тут одна?
— Одна, — подтвердила она.
— И на что живёте?
Она посмотрела на меня.
— Господин барон, вы приехали про отца спрашивать.
— Приехал про него спрашивать.
— Так и спрашивайте про отца, — не приняла она.
Я спросил про отца.
А через час, уходя, всё-таки вернулся к первому вопросу, и вернулся с другого конца.
— Гретхен, у меня в Урочище лечебница и приёмный двор. Мне нужен человек, который умеет писать и считать.
— Я умею и то и другое.
— Знаю, — отозвался я. — Я ваше письмо читал.
Она молчала.
— Восемь золотых в год, стол и угол, — доложил я. — Работа скучная: переписывать и сверять. Первый год к зверю не подойдёте.
— Господин барон, я за отцом три года ходила.
— Это не то же самое.
— Это хуже, — не приняла Гретхен Веккель. — Господин барон, я согласна.
* * *
Про то, зачем я это сделал, я себя спрашивал всю дорогу домой и честного ответа не нашёл.
Работник мне был нужен — это правда: Пим с Илмётом не успевали, а Гретхен писала лучше их обоих.
И правда была в том, что я взял её не за это.
Кеша, выслушав, сформулировал за меня.
Реннел, ты взял дочь человека, который шесть лет тебе помогал и умер, ничего не объяснив.
— Ксаверий, я взял писца.
Ты взял последнее, что от него осталось, — не принял Ксаверий Аргентум Третий. — И, Реннел, я тебя за это не корю. Я просто хочу, чтобы ты это назвал своим именем, пока ты не начал считать себя добрым.
— И чем это плохо?
Тем, что добрый человек не замечает, когда становится обязанным, — уточнил дракон.
* * *
Она приехала через две недели с одним сундуком и корзиной.
В корзине была кошка, и это была первая кошка в Урочище за шесть лет, и Гуш посмотрел на неё так, что я вмешался.
— Гуш, кошка останется.
— Господин, у нас птицы.
— Кошка останется в доме, — уточнил я. — Во дворы не пойдёт.
Он подумал.
— Тогда пусть в доме мышей ловит, — согласился Гуш. — А то тихокрылы всех съели, а в доме остались.
Кошку звали Нюшка, прожила она у нас одиннадцать лет и в последние годы спала на печи вместе с Кешей, который первые полгода делал вид, что её не существует.
* * *
С Маврой они сошлись на третий день, и сошлись способом, которого я не понял.
Гретхен пришла на кухню в первое утро, встала у двери и спросила, чем помочь.
— Ничем, — не приняла Мавра.
— Я умею готовить.
— Тут кухарка есть.
Гретхен постояла и ушла.
На второе утро повторилось то же самое.
На третье она пришла и ничего не спросила: села на лавку у стены и стала чинить рукав, который у неё был порван третий день.
Мавра посмотрела на неё, потом на рукав.
— Иглу-то не ту взяла.
— Другой иглы нет.
— Есть, — отрезала Мавра и принесла коробку.
Через час они разговаривали.
Я это застал случайно, зайдя за кружкой, и постоял в сенях, потому что услышал не то, что ждал.
— …и три года так, — говорила Гретхен. — Он меня то узнаёт, то нет.
— А ты плакала при нём?
— Ни разу при нём.
— Плохо, — определила Мавра. — Надо было плакать. Он бы тебя пожалел и порадовался, что есть кому плакать.
Я ушёл, не взяв кружку.
* * *
С сундуком было сложнее.
В нём лежали бумаги её отца — те самые, которые он разбирал двадцать пять лет назад и после которых поехал в Верхний Вельн.
Она их привезла, не спрашивая, нужны ли.
— Гретхен, вы понимаете, что это может быть служебное?
— Понимаю, — подтвердила она. — Господин барон, отец их держал дома двадцать пять лет и в службу не отдавал.
— И вы не боитесь?
— Боюсь, — не приняла она. — Только они у меня в комнате лежали, за которую нечем платить. Я их либо вам везу, либо оставляю там, где их найдёт хозяин дома.
Я взял.
И написал в тот же день Кричу, что бумаги покойного магистра Веккеля находятся у меня, доставлены его дочерью, и что я прошу разъяснить, обязан ли я их сдать.
Ответ пришёл через одиннадцать дней и был на трёх строках.
«Барон.
Личные бумаги умершего служащего переходят наследникам. Наследница вправе распорядиться ими как угодно.
Читайте.
В. Крич».
* * *
