Страница 3 из 28
Уведомили, как я и просил, за четырнадцать дней, и в уведомлении стояло: «четыре головы, вес общий около двух пудов, вид не установлен, изъяты у балаганщика в Кальтене».
Приехали на одной телеге, вчетвером, и старшим был человек из таможенной части, который всю дорогу, как выяснилось, вёз их и всю дорогу не знал, чем кормить.
Клетки были деревянные, ящичные, без поилок.
Я открыл первую и минуты две не мог понять, на что смотрю.
* * *
Их было четверо, и они были живые.
Размером с крупную кошку каждый. Тело вытянутое, как у хорька, но лап шесть — три пары, и задняя пара короче и явно нерабочая.
Шерсть короткая, серо-голубая, с металлическим отливом.
Морда тупая, глаза маленькие, а над глазами — две складки кожи, которые открывались и закрывались отдельно от век.
И они были в очень плохом состоянии.
— Илария, посмотрите на них.
— Вижу, — отозвалась она, уже открывая сундук. — Тобиас, обезвоживание. Тяжёлое. Сколько их везли?
— Девять дней в дороге.
— Их в дороге поили?
Я обернулся к таможенному.
Он смотрел в землю.
* * *
Первые сутки мы не спали.
Отпаивали через рожок — тем самым способом, которому Илария научила двух женщин в кочевье три года назад и который с тех пор знали у нас все.
Поили каждый час.
К утру двое пили сами.
Третий умер около четырёх, и умер он на руках у Илмета, который его держал, и он не сказал ни слова, а через час пришёл ко мне и спросил, как записать.
— Илмет, запиши как есть.
— Господин, я не знаю, от чего он умер.
— Тогда так и запиши, — отозвался я. — «Умер около четырёх утра. Причина не установлена. Состояние при поступлении — тяжёлое обезвоживание, девять суток без воды».
Он записал.
И приписал ниже, своей рукой, то, чего я ему не говорил:
«Держал Илмет».
* * *
Четвёртый выжил.
К третьему дню все трое пили сами, к пятому начали есть, и вот тут началось то, ради чего, как я теперь понимаю, всё и затевалось.
Мы не знали, чем их кормить.
Балаганщик, у которого их изъяли, кормил хлебом в молоке — это было записано в описи, и это, судя по состоянию зубов, длилось не первый месяц.
Зубы были не для хлеба.
Я осмотрел пасть у самого спокойного и записал: резцы отсутствуют, клыки развиты, коренные бугорчатые, с острыми гранями.
— Илария, что скажете?
— Скажу, что он всеядный с уклоном, — отозвалась она. — Тобиас, такие зубы у барсука. И у кабана. И у медведя.
— То есть он ест всё подряд.
— То есть ест всё, но что-то предпочитает, — уточнила она. — И вот это нам придётся выяснять самим.
* * *
Выясняли восемь дней, и способ придумал Пим.
Он предложил не гадать, а спросить у них.
— Господин Тобиас, давайте им положим всего понемногу и посмотрим, что возьмут первым.
— Пим, это называется кафетерийный опыт.
— Как-как называется?
— Неважно, — свернул я. — Правильно предлагаешь. Только тут есть подвох.
— А в чём подвох?
— Голодный зверь ест первое, что видит, — уточнил я. — Надо сперва накормить досыта, а потом выкладывать.
Мы делали это восемь дней, дважды в сутки, по девять видов корма за раз, и Пим вёл таблицу.
Результат вышел неожиданный.
Мясо брали, но не первым.
Рыбу не брали вовсе.
Зерно и хлеб не брали, что было не удивительно.
Корнеплоды брали охотно.
А первым и всегда — то, чего я не ожидал.
Насекомых.
* * *
Личинок им принёс Гуш, из навозного бурта, горсть на пробу, и они съели горсть за минуту и потом три часа искали в кормушке ещё.
Мы пересчитали рацион и вышли на такое.
Личинки и черви — основа, по трети фунта на голову в сутки.
Корнеплоды — вторым.
Мясо — раз в три дня, немного.
Насекомых у нас было ровно столько, сколько давал навозный бурт, и это оказалось меньше, чем нужно троим.
— Барон, а если бурт удвоить?
— Бернат, у нас навоза не хватит.
— Так у нас теперь два вьючных зверя, — не принял он. — Барон, они за неделю дают столько, что я не знаю, куда девать.
Второй бурт он заложил в июле, и к августу он давал вдвое больше червей и личинок, чем требовалось.
* * *
Кто это такие, мы так и не выяснили за лето.
Ни один из справочников Дербена, ни один из моих собственных, ни расспросы Кеши — ничего.
Дракон, посмотрев на них, сказал только одно.
Реннел, они не с той стороны.
— В каком смысле не с той?
Не из Восьмого предела,— уточнил Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, я там был дважды и того, что там водится, представляю. Этих там нет.
— Значит, с другого перехода.
Значит, с одного из пяти остальных, — согласился он. — И, Реннел, вот тут я хочу, чтобы ты подумал о том, что через два года у тебя тут будет зверьё из шести разных миров.
— Я об этом думаю с июня.
Думай усерднее,— распорядился дракон. — Потому что если ты чему и научился в позапрошлом году в степи, так это тому, что бывает, когда сводят вместе то, что не сводилось.
* * *
Про содержание надо сказать отдельно, потому что тут мы за лето сделали четыре ошибки, и все четыре я записал.
Первая. Поставили их втроём в одну клетку.
Продержались они так девять дней, а на десятый самый крупный загнал двух других в угол и не выпускал.
Рассадили в тот же час.
Записал: «Вид, вероятно, одиночный либо парный. Втроём не держать».
Вторая. Настелили соломы.
Они её съели.
Не всю — но три дня подряд грызли, и на четвёртый у двоих пошёл понос, и Илария двое суток их выхаживала.
Заменили песком и корой.
Третья. Поставили поилку на пол.
Они в неё лезли, мочились и переворачивали.
Подвесили на высоте груди — и всё прекратилось, и вот это, как выяснилось, было для них естественно: в природе они, судя по всему, пьют не с земли.
Четвёртая была моя личная и худшая.
Я их "прощупал".
* * *
Сделал я это на одиннадцатый день, когда самый мелкий перестал есть, и сделал это неподумав.
За четыре года я "открывался" к десяткам зверей и привык, что чувствую жар, боль, голод, страх — то, что понятно.
Тут было другое.
Я услышал ровное, спокойное и очень странное. Будто бы это было не одно существо, а сразу несколько.
Три, если быть точным, и я слышал всех троих сразу.
Не по отдельности — вместе, как слышишь хор, а не голоса по отдельности.
