— Мия. — Голос стал жёстче. — Открой дверь.
Я знала этот тон. Знала, что если не открою сейчас, он найдёт способ войти позже — у него был запасной ключ от всех дверей в квартире, включая мою. Лучше уж на своих условиях.
Открыла, встала в проёме и скрестив руки.
— Что?
Он оглядел меня сверху вниз — медленно, оценивающе, так, как не должен смотреть отчим на падчерицу. Я в старой растянутой футболке и домашних шортах, но от этого взгляда захотелось закутаться в одеяло с головой.
— Ты выросла, — произнёс он с той интонацией, от которой у меня по спине пробежал удушающий мороз. — Совсем взрослая девушка стала.
— Мне двадцать один, Виктор Аркадьевич. Я взрослая уже давно.
— Не называй меня так формально, — он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила, упёршись спиной в стену комнаты. — Мы же семья.
— Мы не семья, — вырвалось у меня прежде, чем успела прикусить язык. — Вы женаты на моей маме. Это разные вещи.
Что-то мелькнуло в его глазах — раздражение, смешанное с чем-то ещё, от чего мне стало по-настоящему страшно.
— Знаешь, — произнёс он, подходя ещё ближе, так, что я почувствовала запах его дорогого одеколона, — твоя мама рассказывала, что ты никогда не была близка со своим отцом. Что он бросил вас.
— Мой родной отец не бросил меня, — процедила я сквозь зубы. — Он умер. Спасая жизнь.
— Как романтично, — в его тоне сквозил сарказм. — Героическая смерть. А ты осталась совсем одна, без защиты, без опоры.
— У меня есть мама.
— Твоя мама, — он усмехнулся, — зависит от меня полностью. Дом, деньги, статус — всё это я ей даю. И если я скажу ей, что ты неблагодарная девчонка, которая создаёт проблемы в семье...
Угроза повисла в воздухе, недосказанная, но абсолютно ясная. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. А его взгляд стал похотливым и противным.
— Что вам нужно? — спросила я тихо, хотя внутренне уже знала ответ, отказываясь принимать его.
Он поднял руку, будто хотел коснуться моей щеки, и я среагировала мгновенно — отшатнулась, ударилась спиной о косяк.
— Не трогайте меня!
— Мия, — его голос стал вкрадчивым, почти нежным, от чего мне стало ещё противнее. — Ты не понимаешь. Я забочусь о тебе. Больше, чем ты думаешь. Больше, чем должен. И я хочу только благодарности от моей взрослой девочки.
Он всё-таки коснулся — провёл пальцем по моей руке, и этого хватило, чтобы что-то во мне сломалось окончательно.
— Уйдите, — выдохнула я, оттолкнув его руку. — Просто уйдите.
Что-то в моём тоне, видимо, отрезвило его. Он отступил, но взгляд остался прежним, голодным, оценивающим.
— Подумай над моими словами, — произнёс он, разворачиваясь к выходу. — Твоя жизнь может быть намного проще. Или намного сложнее. Выбор за тобой. Пришло время становится взрослой. И кто, как не я, лучше всех помогу тебе в этом.
Дверь за ним закрылась, и я сползла по стене на пол, обхватив колени руками, дрожа — не от холода, от отвращения и страха.
В такие моменты я всегда вспоминала папу. Да, у меня был родной папа. Но мама никогда не была за ним замужем.
Единственное детское воспоминание, которое хранила крепче остальных: мне было лет двенадцать, мы сидим у костра где-то в лесу — он тогда ещё иногда забирал меня на выходные, пока мама не запретила эти поездки окончательно.
Она злилась на него за то, что меня он любил, а с ней так и не смог быть. Я слышала её обвинения в его сторону и пока была маленькой не понимала. Но сейчас… Сейчас я понимаю каждое слово. И могла бы злиться на него, но не могу. Он был лучшим, что было со мной в детстве.
— Мия, — сказал он однажды серьёзно, заглядывая мне в глаза, — если когда-нибудь случится беда, настоящая беда, от которой некуда бежать, и меня не будет рядом. Никого не будет, кто сможет тебе помочь. Обещай мне, что ты найдёшь моего друга. Мраков Алексей. Найди его — и ты будешь в безопасности. Он защитит.
— А почему не к тебе? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, папочка! — взмолилась тогда я.
Папа как-то странно улыбнулся. Даже грустно.
— Меня может не быть рядом, дочь. А Лёший защитит.
— Папа не говори так! — взмолилась я, хватая его за руку, а он так ловко перетянул меня на руки, крепко обнимая, окутывая теплым запахом хвои и мха.
— Иногда, моя маленькая, мы начинаем чувствовать что-то странное, что можно оттолкнуть, а можно сделать всё, чтобы обезопасить себя и самых близких людей вокруг себя, — ответил тогда папа тихо, прижимая меня к груди крепче, а я слушала, как ровно бьётся его сердце под моим ухом.
Тогда я не поняла этих слов. А через год папа погиб — спасая того самого друга из горящего здания, о котором рассказывал у костра. Я узнала это спустя время, потому что мама даже не похороны меня не пустила.
Мама тогда была уже в разводе с первым мужем. И быстро вышла замуж за Виктора, а я осталась совсем одна.
Но я помнила. Помнила каждое слово того разговора у костра.
И в ту ночь, сидя на полу собственной комнаты, дрожа от пережитого унижения, я приняла решение. Информацию смогла найти за ночь. И с каждой новой страницей понимала, что найти этого Мракова Алексея, как назвал его тогда папа, не так то и легко будет. Но и здесь я оставаться больше не собираюсь.
Мне понадобилось пять дней, чтобы уладить все проблемы с университетом, билетом на автобус и тем, чтобы меня искали как можно дольше.
А потом в одно утро взяла всё, что могла унести в одном рюкзаке, немного денег, накопленных тайком, и билет на автобус в один конец — туда, где, если верить общедоступной информации, находились угодья Алексея Мракова.
И если верить информации, которую я нашла, он теперь егерь в тайге. Ну супер. Хотя, лучше быть сожранной медведем, чем снова дать Виктору к себе прикоснуться.
Я не знала точно, что найду там. А так же не знала, как быть, потому что помнила и то, что папа никогда не брал меня туда, где были его друзья. И я их не видела, как и они меня. Не знала, что я буду говорить.
Но выбора не было. Оставаться дома означало медленно тонуть в чём-то, из чего не будет пути назад.
Автобус тронулся, увозя меня всё дальше от города, от Виктора, от прежней жизни.
Я смотрела в окно, как проносятся мимо унылые пригороды, переходящие постепенно в леса, и думала только об одном: пусть это будет правильное решение. Пусть Леший из папиных рассказов действительно существует. И пусть он окажется тем человеком, способным защитить, о котором говорил отец.
__________________________
А вот и сама Мия
Глава 3
Леший…
Утро выдалось морозным — первый настоящий заморозок за осень, будто природа решила напомнить, что тайга шутить не любит. Я проснулся по привычке в пять, ещё до рассвета, и первым делом вспомнил о незваной гостье в соседней комнате. А ещё её идиотской истерике, которую пришлось пережить мне после собственных слов.
Даже Байкал спрятался под стол от её ора.
Но сейчас странное чувство слишком явно окутало всё внутри — впервые за три года в доме был кто-то ещё, кроме меня и Байкала. Дом словно дышал иначе, зная, что не одинок.
Я прошёл на кухню, поставил чайник на плиту и задумался, разглядывая свой дом глазами постороннего человека. Наверное, для городской девчонки это выглядело странно: добротный сруб, но с генератором на солнечных панелях снаружи, с системой фильтрации воды, с интернетом через спутниковую тарелку — всё то, что я не поленился провести сюда, отказавшись от старого дедовского жилья с земляным полом и печкой-буржуйкой.
Дед бы, наверное, посмеялся над моим «комфортом». Он всю жизнь довольствовался малым, а я после армии, после бизнеса, после всего пережитого не смог отказаться от привычки к определённому уровню жизни, даже уйдя от людей.
Хотя, если честно, дело было не только в комфорте. Просто после стольких лет, проведённых в экстремальных условиях тайги, спасательные операции, потом бизнес с его вечным напряжением, я хотел обычного контроля для своей жизни. Полного, абсолютного контроля над своим маленьким миром. Дом не сложится, как карточный. Отопление не откажет. Здесь я решаю, что произойдёт, а что нет.
Но появление этой Мии пошатнуло слегка контроль. А ведь это всего ночь!
Скрип половиц за спиной заставил меня обернуться. Она стояла в дверях кухни, кутаясь в старый свитер, который я вчера выдал ей вместо мокрых вещей, и он на ней висел, как балахон, доставая почти до колен.
— Доброе утро, — сказала она осторожно, будто пробуя воду перед прыжком, и краснея переступила с ноги на ногу.
— Как спалось? — спросил я, разливая чай по кружкам и даже сам удивился тому, что смог выдавить улыбку.
— Странно хорошо, если честно, — она подошла ближе, разглядывая кухню с тем же интересом, что и вчера гостиную. — У тебя тут прямо... не то, что я ожидала от лесника.
— Егерь, — снова поправил я. — И что ты ожидала? Землянку с буржуйкой?
— Ну... что-то в этом духе, — она усмехнулась, впервые за время нашего знакомства выглядя не как загнанный зверёк, а как обычная девчонка. — А тут прямо цивилизация в миниатюре.
— Цивилизация мне не нужна, — я протянул ей кружку с чаем. — Комфорт — да. В этом и разница.
Она взяла кружку, наши пальцы соприкоснулись на мгновение, и я заметил, как она отдёрнула руку чуть быстрее, чем требовалось. И вот снова чутье начало нашёптывать мне, что не спроста она вчера устроила мне здесь головомойку и сейчас всё равно дергается.
— Ты голодна? — спросил я, доставая из холодильника яйца и сало.
— Умираю с голоду, — призналась она честно. — Последний раз ела вчера утром.
— Сутки без еды в лесу, — я покачал головой, начиная готовить. — Ты хоть представляла, насколько это опасно?
— Представляла, — она села за деревянный стол, который я сколотил сам ещё в первую зиму здесь. — Но выбора особо не было.
— От кого бежишь, Мия? — я не отрывался от готовки, но краем глаза наблюдал за её реакцией.
Она напряглась, хоть и попыталась скрыть это за глотком чая.
— Личное, — коротко ответила она.
— Личное, значит, — я разбил яйца на сковороду, звук зашкворчавшего масла разрезал повисшую тишину. — Ладно. Но учти — если за тобой кто-то охотится и явится сюда искать, я хочу знать заранее, к чему готовиться.
— Никто не явится, — она произнесла это слишком быстро, слишком уверенно для человека, который на самом деле в это верил.
Я хмыкнул, но давить не стал. Пока. Да и информацию я смогу и сам пробить.
Завтрак прошёл в относительной тишине — она ела жадно, но пыталась делать это аккуратно, будто стеснялась своего голода. А я разглядывал её: маленькая, беззащитная, но в глазах всё равно читалась та же дерзость, тот стержень, который заставил её выжить целые сутки в незнакомом лесу без снаряжения.
— Спасибо, — сказала она, закончив есть. — За еду. За то, что не бросил вчера.
— Не благодари раньше времени, — я убрал посуду в раковину. — Мы ещё не решили, что с тобой делать дальше.
— В смысле? — насторожилась она.
— В смысле, что я не благотворительная организация, — я обернулся, скрестив руки на груди. — Я обещал ночёвку, накормить и не дать замерзнуть. Но не больше. Мне здесь проблемы не нужны. Да и тебя «лично», — говоря я ей, её же словами.
Она замолчала, опустив взгляд на пустую тарелку.
— Не совсем, — призналась наконец. — Я думала... надеялась остаться здесь ненадолго. Пока не разберусь с ситуацией.
— С какой ситуацией, Мия?
— Личной, — повторила она упрямо, и я заметил, как сжались её кулаки на коленях.
Что-то в этом жесте заставило меня смягчить тон.
— Слушай, — я сел напротив неё за стол. — Я понимаю, что не моё дело. Но если ты хочешь остаться здесь хоть на какое-то время, мне нужно понимать хотя бы приблизительно, во что я ввязываюсь. Ты в бегах от закона? От человека? От чего вообще?
Она подняла на меня серые глаза, полные какой-то усталой решимости, и на секунду мне показалось, что она вот-вот всё расскажет.
— От человека, — сказала она наконец. — От... семейной ситуации. Больше пока не могу рассказать. Прости.
— Ладно, — я кивнул, принимая эту недосказанность, хотя внутри что-то настороженно екнуло. Слишком много тайн для такой юной девчонки. — Можешь остаться на несколько дней. Пока не решишь, что делать дальше. Но правила простые: помогаешь по дому, не путаешься под ногами во время работы, и никакой самодеятельности с блужданием по лесу без меня. Это не парк развлечений, это дикая тайга, и она не прощает ошибок.
— Договорились, — она улыбнулась в ответ, настоящей улыбкой, от которой что-то странное шевельнулось у меня в груди. — Спасибо, Алексей.
— Не благодари, — буркнул я, вставая из-за стола, чтобы скрыть неловкость от собственной реакции на эту улыбку. — И зови меня Лешим, как все. Мне так привычнее.
— Хорошо, Леший, — произнесла она с лёгкой иронией, будто пробуя прозвище на вкус. — Так что у нас по плану сегодня?
Я посмотрел на неё — растрёпанную, в моём свитере, с лохматыми волосами, но при этом с таким внутренним огнём, что невозможно было не заметить, — и понял с внезапной ясностью: моя тихая, отшельническая жизнь только что дала первую серьёзную трещину.
— Сегодня, — сказал я, — буду учить тебя основам выживания. На случай, если решишь снова поиграть в Красную Шапочку без сопровождения.
Она рассмеялась — звонко, неожиданно, и звук этого смеха разнёсся по дому, который слишком давно не слышал ничего подобного.
Байкал у камина поднял голову, будто тоже удивился этому звуку.
Я отвернулся к окну, скрывая непонятную улыбку, тронувшую губы.
Три года тишины дали первую трещину. И, кажется, мне это даже начинало нравиться.
Хотя признаваться в этом самому себе я пока не был готов.
_______________________
И Леший, собственной персоной:
