Молодой, живой, обнимающий Лешего за плечи с той братской теплотой, которую я помнила по редким моментам его жизни, когда он приезжал ко мне. На обороте выцветшими чернилами было написано: «Власов и Мраков. Два брата-акробата.» И год почти уже не заметен.
Власов. Папина фамилия — та, которую мама так и не разрешила мне взять.
Руки задрожали, когда я держала это фото. Значит, всё правда. Всё, что говорил отец у костра, было не просто красивой историей — это была реальность. Алексей Мраков, Леший, действительно был его лучшим другом, братом.
И он понятия не имел, кто я на самом деле.
Я быстро пересмотрела остальные фотографии — их было много, разных лет, но папа встречался ещё на нескольких, всегда рядом с Лешей, всегда с той же тёплой улыбкой человека, нашедшего настоящую дружбу. На одном из последних снимков они стояли уже старше, серьёзнее, но всё так же обнимали друг друга и улыбались.
Я осторожно убрала фотографии обратно в сундук, стараясь оставить всё точно так, как было, но мысли метались в панике.
Сказать ему сейчас? Раскрыть всё, объяснить, кто я, зачем пришла?
Но что если он не поверит? Или, что ещё хуже — поверит, но воспримет это как манипуляцию, попытку сыграть на его чувствах к погибшему другу ради жалости и крыши над головой?
А что, если он спросит про маму? Но я ничего не смогу ответить. С маминых слов я знаю только то, что они с папой не смогли быть вместе, но аборт он не дал делать и всегда помогал нам. И как я должна сказать? Я дочь твоего друга, ты должен мне помочь?
Слишком много неизвестных, слишком много рисков.
Звук хлопнувшей входной двери заставил меня вздрогнуть, говоря о том, что Лёша вернулся раньше, чем я ожидала. Быстро закрыла сундук, отошла к окну, делая вид, что просто разглядываю утренний туман над лесом.
— Мия? — его голос раздался из коридора..
— Здесь, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он появился в дверях спальни в темно-красной рубашке, расстёгнутой на груди, пахнущий морозным воздухом и хвоей, с ружьём за плечом, которое небрежно прислонил к стене.
— Что делаешь? — спросил он, окидывая взглядом комнату, будто проверяя, не тронула ли я чего-то важного.
— Ничего особенного. Разглядывала вид из окна, — соврала я, чувствуя, как предательский румянец пытается пробиться на щёки.
Он прищурился, будто не до конца верил, но не стал развивать тему.
— Обед будет готов через полчаса, — сказал он вместо этого. — Потом начнём твоё обучение, раз уж собираешься тут задержаться.
— С нетерпением жду, — я попыталась выдавить улыбку, хотя внутри всё ещё бушевал вихрь эмоций от находки.
Он развернулся, чтобы уйти, но у самой двери остановился, обернувшись.
— Знаешь, — сказал он неожиданно тихо, — у меня когда-то был друг. Очень похожий на тебя по характеру — такой же упрямый, дерзкий, никогда не сдавался, что бы ни случилось.
Сердце пропустило удар.
— Был? — переспросила я осторожно.
— Погиб, — коротко ответил Алексей, и что-то тёмное промелькнуло в его глазах. — Он спас меня, а сам выбраться не успел, — он резко замолчал, будто спохватившись, что сказал слишком много незнакомке.
— Мне жаль, — прошептала я, и в этих словах было куда больше искренности, чем он мог представить.
— Проехали, — он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Обед через полчаса. Тебе нужно хорошо поесть.
Дверь за ним закрылась, и я осталась стоять посреди комнаты, борясь с желанием броситься следом и сказать правду.
Но вместо этого я просто опустилась на край кровати, обхватив голову руками, чувствуя себя запутавшейся в собственной лжи ещё больше, чем прежде.
А за окном лес продолжал жить своей осенней жизнью — равнодушный к человеческим драмам, разворачивающимся в маленьком доме на его окраине.
Глава 5
Леший…
После обеда я повёл Мию на задний двор — туда, где обычно проводил тренировки для редких новичков-помощников, которых иногда присылало лесничество на сезонную работу.
— Первое правило тайги, — начал я, доставая из сарая пару поленьев и топор, — здесь никто не будет спасать тебя, кроме тебя самой. Понятно?
— Романтично, — хмыкнула Мия, кутаясь в куртку, которую я нашёл ей в кладовке.
Эта хотя бы подходила ей по размеру.
— Тайга не про романтику, — я протянул ей топор рукояткой вперёд. — Она про выживание. Умеешь колоть дрова?
— В теории, — она взяла топор неуверенно, явно впервые держа подобный инструмент в руках. — В городе как-то не было практики.
— Так, — я подошёл ближе, вставая позади неё. — Смотри. Ноги на ширине плеч, вес равномерно распределён. Хват не слишком крепкий — иначе руки устанут быстрее.
Я коснулся её плеч, поправляя стойку, и почувствовал, как она напряглась от прикосновения — не от страха, что-то другое читалось в этом напряжении.
— Расслабься, — сказал я тише, чем планировал. — Дрова колоть — не с медведем бороться.
— Легко тебе говорить, — она попыталась пошутить, но голос слегка дрогнул.
Я отступил, наблюдая, как она замахивается — неловко, неуверенно, но с явным упрямством не сдаваться при первой неудаче. Топор соскользнул, полено осталось нетронутым.
— Ещё раз, — скомандовал я. — Смотри на цель, а не на инструмент. Топор сам знает, куда бить, если ты его не мешаешь.
Вторая попытка была лучше, третья — почти удачной. К десятой Мия наконец расколола первое полено пополам, и в её глазах вспыхнуло такое искреннее торжество, что я невольно улыбнулся.
— Получилось! — воскликнула она, оборачиваясь ко мне с сияющим лицом.
— Неплохо для новичка, — признал я. — Продолжай в том же духе.
Следующий час прошёл в относительно комфортной тишине — она колола дрова, я корректировал технику, иногда отпускал сухие комментарии, которые заставляли её огрызаться в ответ с той дерзостью, что уже начинала мне нравиться больше, чем следовало бы признавать.
К вечеру мы перешли к более серьёзным вещам — я показал ей, как разжигать огонь без спичек, как читать следы на земле, определяя, чьи они и насколько свежие.
— А это чиь? — спросила она, разглядывая отпечаток лапы на влажной земле у ручья. — Волк?
— Рысь, — поправил я. — Судя по размеру и глубине следа, крупная особь, взрослая. Прошла здесь недавно, возможно, пару часов назад.
— Она опасна?
— Для человека — редко, разве что сама почувствует угрозу или у неё будут котята рядом, — я присел, разглядывая след внимательнее. — Но лучше знать, что она где-то рядом, чем наткнуться неожиданно.
Мия присела рядом со мной, разглядывая след с неожиданным для городской девчонки интересом, а не отвращением или страхом.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — а мне нравится. Всё это. Лес, тишина, необходимость учиться заново элементарным вещам.
— Странное признание для человека, который сутки назад чуть не замёрз насмерть посреди этой самой тишины, — заметил я, но в голосе не было прежней резкости.
— Может, именно поэтому и нравится, — она посмотрела на меня снизу вверх, и что-то в этом взгляде заставило моё сердце пропустить удар — глупая, совершенно неуместная реакция для человека моего возраста и жизненного опыта. — Здесь всё честно. Опасность настоящая, но и защита от неё тоже настоящая, а не иллюзорная.
Я не нашёл, что ответить на это, и просто отвернулся, поднимаясь на ноги.
— Темнеет, — сказал вместо ответа. — Пора возвращаться.
Вечером, когда мы устроились у камина — я в своём привычном кресле, Мия на полу на подушках, с кружкой горячего чая в руках, — тишина между нами перестала быть настороженной. Что-то изменилось за день, какая-то невидимая грань была преодолена.
— Расскажи о себе, — попросила она неожиданно, глядя на пламя. — Как ты вообще оказался здесь, в такой глуши?
Вопрос застал меня врасплох своей прямотой.
— Долгая история, — уклончиво ответил я.
— У нас впереди целый вечер, — парировала она с той же дерзкой улыбкой, что уже стала привычной за день.
Я посмотрел на неё — освещённую бликами камина, с влажными, после ванной волосами, с тем внутренним огнём, что горел в её глазах, несмотря на все жизненные передряги, которые явно привели её сюда, — и почувствовал странное желание рассказать ей всё. Всю правду, без прикрас, без защитного цинизма.
Но годы недоверия оказались сильнее этого мимолётного порыва.
— Служил в армии, потом был спасателем в тайге, — сказал я вместо развёрнутой истории. — Потом ушёл в бизнес, разбогател, потерял интерес к жизни в городе. Вернулся сюда, где когда-то жил дед. Вот и вся история.
— Слишком коротко для такой насыщенной жизни, — заметила она проницательно. — Что ты пропускаешь?
— Многое, — я отвёл взгляд к огню. — Не всё стоит рассказывать в первый же вечер знакомства.
— Значит, будут ещё вечера? — в её голосе прозвучала лёгкая надежда, которую она попыталась замаскировать под простое любопытство.
Я посмотрел на неё снова, и в этот момент между нами будто проскочила искра — та самая, которую я так старательно игнорировал весь день, списывая на простую человеческую реакцию на присутствие молодой привлекательной женщины после многолетнего одиночества.
— Посмотрим, как долго ты продержишься здесь, — ответил я уклончиво, но уже сам не до конца веря собственной небрежности тона.
Она тепло улыбнулась и вернулась к созерцанию огня, а я поймал себя на том, что не могу отвести взгляд от игры пламени на её лице, от того, как естественно она вписалась в мой дом, в мой быт, всего за один день.
Опасное чувство. Слишком опасное для человека, который поклялся себе больше никогда никому не доверять полностью.
Но огонь в камине трещал уютно, Байкал сопел у моих ног, а рядом сидела девушка, чьё присутствие впервые за долгие годы наполнило дом чем-то похожим на настоящую жизнь.
Я решил не думать об этом слишком много. Пока.
Глава 5
Мия…
Сон не шёл — слишком много мыслей крутилось в голове после откровений сегодняшнего дня, после найденных фотографий, после того странного тепла, что установилось между мной и Лёшей у камина.
Около полуночи я услышала шаги в коридоре — тяжёлые, неровные, будто человек метался, не находя покоя. Любопытство, смешанное с тревогой, заставило меня встать с кровати и осторожно выглянуть из комнаты.
Он стоял у большого окна в гостиной, освещённый лишь тусклым светом луны. Он был без рубашки, в одних домашних штанах, и в этом полумраке его силуэт казался особенно внушительным — широкие плечи, мускулистая спина, покрытая, как я успела заметить, несколькими шрамами.
— Не спится? — спросила я тихо, стараясь не напугать его внезапным появлением.
Он обернулся резко, будто действительно застигнутый врасплох, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на уязвимость — быстро скрытое за привычной маской сдержанности.
— Старая привычка, иди спать, — коротко ответил он, отворачиваясь обратно к окну.
Но я подошла ближе, несмотря на внутренний голос, советующий вернуться в спальню и не лезть не в своё дело. Что в нём тянуло меня. Темное, манящее, от чего нужно бежать, но я не наоборот, шла вперёд.
Мы стояли рядом в тишине, глядя на ночной лес, и я чувствовала странное притяжение к этому сложному, израненному человеку — не жалость, а что-то более глубокое, похожее на понимание родственной души.
— Расскажи мне о себе, — попросил он неожиданно хриплым голосом, нарушая молчание. — От кого ты бежишь, Мия?
Я закусила губу, борясь с искушением рассказать всё — и про отчима, и про отца, и про истинную причину, приведшую меня именно сюда, в эту глушь, к этому конкретному человеку. Но страх отвержения оказался сильнее.
— От отчима, — сказала я наконец, выбирая частичную правду. — Он... начал вести себя… Угрожал, если я не соглашусь на его условия.
Леша медленно повернулся ко мне и его лицо потемнело, и я заметила, как сжались его руки в кулаки.
— Какие условия? — спросил он тихо, но в голосе прозвучала едва сдерживаемая ярость.
Но я покачала головой, не готовая пока углубляться в подробности того унизительного разговора.
— Важно, что оставаться дома стало невозможно.
— А мать? Она знает?
— Мама зависит от него полностью, — горько усмехнулась я. — Деньги, статус, весь их брак держится на его контроле. Она либо не замечает, либо предпочитает не замечать.
Лёша долго молчал, обдумывая услышанное.
— Останешься здесь, пока не разберёмся с этой ситуацией, — сказал он наконец, тоном, не терпящим возражений. — Никто не тронет тебя, пока ты в моём доме.
Что-то в этой простой, но искренней защите заставило мои глаза защипать от неожиданных слёз.
— Спасибо, — прошептала я.
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто впервые по-настоящему видел, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался напряжением, слишком явным, чтобы его игнорировать.
Его рука поднялась, будто он собирался коснуться моей щеки, и я замерла, не дыша, желая этого прикосновения больше, чем готова была признать даже самой себе.
