Страница 4 из 7
Мохов удивился.
— В прошлом году сказали, денег нет.
— В этом году будет горячее. Люди работают по четырнадцать часов. Голодный тракторист сеет на двадцать процентов хуже.
— Это откуда такая наука? — спросил Мохов.
Этой науке меня научил мой агрохолдинг, где мы в две тысячи девятом посчитали выработку на смене с обедом и без обеда. Разница вышла восемнадцать процентов.
— Из журнала, — сказал я.
Мохов кивнул с уважением к журналу.
И тут за окном кто-то закричал:
— ДОРОГУ-У-У! ЗИЛ С ПРИЦЕПОМ!
Я повернулся к окну.
По улице, прямо по луже, бежал парень. Огромный, выше меня на голову, в пальто, которое было ему мало, и в резиновых сапогах. Руки он держал перед собой. В руках была крышка от кастрюли. Он крутил её, как руль, и на повороте к клубу заложил её влево, наклонился всем телом и загудел.
— Бу-у-у-у! Би-би!
Мимо него шла женщина с сумкой. Она отступила на тротуар и сказала: «Проезжай, Миша». Он проехал.
— Это кто? — спросил я.
И сразу понял, что спросил зря. Потому что память ответила одновременно с Моховым.
— Мишка, — сказал Мохов.
Мишка Зуев. Семнадцать лет. Мать Клава, в столовой. Отца нет. С головой непорядок с рождения. Добрый.
— А чего он с крышкой?
— На ЗИЛе работает, — сказал Мохов серьёзно.
— Где?
— Везде.
Все за столом кивнули, как будто это было записано в штатном расписании. Даже Сычёв.
Мишка заложил ещё один поворот и скрылся за клубом. Ещё секунду было слышно: «Би-би! Пошла, пошла!»
— Он каждую машину в селе по звуку знает, — сказала Королёва. — Мой Петька молоко возит, так Мишка ещё за поворотом кричит: «Петька едет!» И точно.
— Ладно, — сказал я. — Все свободны. Тамара Ивановна, задержитесь. Николай Ильич, вы тоже.
Королёва осталась у двери. Сычёв остался на стуле.
— Крыша на второй ферме, — сказал я Королёвой. — Я обещал до Первомая.
— Обещали, — сказала Королёва. Сказала так, будто обещание давали уже не первый раз.
— Сколько надо доски?
— Кубов пять, если стропила не трогать. И шифер. Шифер у Хомутова есть, я знаю.
— Нету у Хомутова шифера, — сказал Сычёв.
— Есть, — сказала Королёва. — Я своими глазами видела, за третьим складом. Под брезентом.
— Это фондовый. Под гараж.
— Под гараж он третий год лежит.
Сычёв улыбнулся. Улыбка была хорошая, спокойная.
— Тамара Ивановна, я разберусь.
— Я сам разберусь, — сказал я. — Доска с нашей пилорамы. Пять кубов. Шифер со склада. В субботу начинаете. Кто кроет?
Королёва подумала.
— Горюновы, отец и сын. Они в прошлом году клуб крыли.
— Скажите им от меня. Спасибо, Тамара Ивановна.
Королёва постояла ещё секунду, будто ждала, что сейчас что-то отменится. Потом сказала «хорошо» и вышла.
Сычёв посмотрел ей вслед. Потом снял очки и протёр их платком.
— Пять кубов, Иван Петрович, — сказал он. — Гена Шестаков вчера заходил ко мне. Говорит, вы с ним не договорили.
— Договорили. Эти пять кубов идут на ферму.
Сычёв надел очки.
— Гене они на веранду нужны были.
— Веранда подождёт.
— Там не только веранда.
— А что там ещё?
Сычёв посмотрел на меня. Внимательно, через очки. Так, будто пытался по моему лицу понять, что я знаю, а чего нет.
— Иван Петрович, — сказал он мягко. — Может, вам к фельдшеру? Толик говорит, вы вчера об руль ударились.
— Ударился, — сказал я. — Грудью. Не головой.
— Ну и хорошо, — сказал Сычёв. — Ну и слава богу.
Он встал и уже у двери сказал:
— Иван Петрович, по солярке к посевной — как договаривались? Ничего не меняем?
Я ждал, что память ответит.
Память молчала. Совсем. Так же, как вчера про доску Гены. Люди, фамилии, коровы, трещина на потолке, медвежонок на ключах — это всё было. А вот про солярку, про доску, про «как договаривались» было пусто, будто кто-то аккуратно вырезал эти страницы.
— Напомни, — сказал я.
Сычёв остановился в дверях.
Секунду он стоял спиной. Потом повернулся, и лицо у него было такое же спокойное.
— Да ничего особенного, — сказал он. — По-старому. Я потом занесу бумаги.
— Занеси.
— Занесу.
Он вышел. Я слышал, как он спускается по лестнице, неторопливо, и как внизу здоровается с Валей.
Я открыл тетрадь и на странице «Сычёв» под словом «Доска» написал: «Солярка. По-старому. Бумаги».
До обеда в кабинет заходили ещё двое.
Первым пришёл дед. Маленький, в валенках с галошами, в шапке, которую он не снял. Встал у двери и начал сразу, без «здравствуйте».
— Петрович. Как договаривались. Мне Орлика на огород.
Орлик. Мерин с конюшни. Память дала мне Орлика вместе с масью, возрастом и привычкой кусать за плечо.
А деда не дала. Я смотрел на деда и видел только шапку.
— Напомни, — сказал я.
— Ты мне в том году сказал: Архипыч, весной бери Орлика огород вспахать, как все люди. Я и пришёл.
Архипыч. Дед Архип. Фронтовик, живёт у реки, одинокий. Вот теперь пришло.
— Бери, — сказал я.
— Бесплатно?
— Бесплатно.
Дед Архип посмотрел на меня из-под шапки.
— Раньше ты говорил, за бутылку конюху.
— Конюху скажи, я велел.
Дед подумал, кивнул, развернулся и ушёл. У двери он опять обернулся.
— Добрый ты сегодня, Петрович. Не заболел?
Вторым пришёл мужик лет сорока, в брезентовой куртке. Этого память выдала сразу: Гусев, скотник с первой фермы, держит дома свиней, штук шесть. Гусев прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и заговорил вполголоса:
— Иван Петрович. Как договаривались. Мне бы на этой неделе.
— Что на этой неделе?
— Ну… как всегда.
— Напомни.
Гусев покосился на дверь.
— Ну как. Мешок мне. Мешок Семён Семёнычу. И два… — Он совсем понизил голос. — Ну, два туда. Как всегда. Я ж не сам. Я ж через Семён Семёныча.
— Мешок чего?
Гусев посмотрел на меня как на человека, который притворяется, чтобы его проверить. Потом решил, что проверяют, и заговорил быстрее:
— Комбикорма, Иван Петрович. Я ж не много. Я ж как все. Мне Семён Семёныч сказал, вы в курсе. Николай Ильич тоже сказал, в курсе. У меня ж свиньи. Мне ж до лета.
Я записал в тетрадь: «Гусев. Комбикорм. Мешок себе, мешок Хомутову, два — "туда"».
Гусев смотрел, как я пишу. Лицо у него сделалось серым.
— Иван Петрович… это вы что пишете?
— В понедельник у нас инвентаризация, — сказал я. — На складе будут считать комбикорм. Сто двенадцать тонн по бумагам. Если к понедельнику там будет на мешок больше, чем в пятницу, — я про этот разговор забуду.
Гусев стоял и открывал рот.
— А если меньше… — сказал он.
— А если меньше, ты мне сам расскажешь, куда «туда».
Гусев ушёл. Дверь за собой закрыл тихо и аккуратно.
Я сидел и смотрел на тетрадь. Страница «Сычёв» заполнялась быстрее, чем остальные. Доска. Солярка. Шифер. Теперь комбикорм.
