Страница 5 из 7
И во всём этом везде был Иван Петрович. Все были уверены, что председатель «в курсе». Гусев, Гена, Хомутов, Сычёв. Никто не боялся. Никто даже не прятался толком.
Я вспомнил, как Олег, мой заместитель, говорил про Кировский: там от техники одни рамы остались. Я тогда не спрашивал, кто и как оставил от техники рамы. Мне было всё равно. Я покупал землю.
В час Валя принесла чай и сказала, что Сычёв ждёт внизу.
— Зачем?
— Говорит, вы хотели хозяйство посмотреть. Он «уазик» подогнал.
Я не говорил, что хочу посмотреть хозяйство. Но хотел.
Я надел телогрейку и спустился.
Сычёв стоял у «уазика» с открытой дверью. Уже без галстука, в куртке и сапогах. В руке у него была папка.
— Иван Петрович, — сказал он. — Раз уж инвентаризация. Давайте хозяйство глазами освежим. Перед посевной полезно. Я вам всё покажу.
— Всё?
— Всё, что нужно, — сказал Сычёв и улыбнулся.
Я сел рядом с ним. «Уазик» развернулся на площади, объехал лужу и поехал мимо клуба. У клуба стояла Марина, в светлой куртке, и разговаривала с двумя девчонками. Увидела «уазик», отвернулась.
Сычёв посмотрел на неё, потом на меня. Ничего не сказал.
Навстречу по обочине бежал Мишка с крышкой. Он услышал «уазик» ещё издалека, остановился, повернул голову и прислушался. Потом закричал, радостно, на всю улицу:
— Николай Ильич едет! Дорогу!
И отбежал на тротуар, пропуская.
— Куда сначала? — спросил Сычёв.
— С мехдвора, — сказал я.
— С мехдвора так с мехдвора.
«Уазик» свернул к бетонному забору с дырой. Ворота мехдвора были открыты. Во дворе двое мужиков, матерясь, заталкивали под навес жатку от «Енисея».
Глава 3
Глава 3. Вам двигаться надо
Жатку дотолкали до навеса и бросили. Один мужик сел на неё и закурил. Второй увидел «уазик», толкнул первого, и тот встал.
Сычёв заглушил мотор.
— Начнём с гаража, — сказал он. — Там Белых, он покажет.
Белых нас уже ждал. Стоял у ворот мастерской и держал перевязанный палец на весу, как что-то ценное.
Мастерская была кирпичная, длинная, с высокими воротами. Внутри горели четыре лампы из восьми. На яме стоял ЗИЛ без кабины. У стены на верстаке лежал разобранный пускач. Пахло соляркой, горелым маслом и мокрым бетоном.
Я прошёл вдоль стены. Станок токарный, старый, но с блестящей станиной, значит, работает. Сварочный аппарат. Кран-балка, крюк подвязан проволокой.
— Кран-балка на ходу?
— На ходу, — сказал Белых. — Только крюк не опускается. Мы его вручную.
— Как вручную?
— Ну, лебёдкой. Вон той.
Он показал на ручную лебёдку, привинченную к колонне. Рядом с лебёдкой на гвозде висела бумажка: «Не трогать! Кулибин».
— А Кулибин кто?
Спросил и тут же вспомнил. Жорка Сазонов, механик. Кулибиным его звали лет пятнадцать, и на Сазонова он уже не откликался.
— Кулибин на дворе, — сказал Белых. — Дэтэшку заводит. С утра.
Мы вышли на двор.
Посреди двора стоял ДТ-75, синий, облезлый, с открытым капотом. Возле него, по пояс в моторе, стоял мужик в замасленной фуфайке. Вокруг, на безопасном расстоянии, стояли ещё трое и курили.
—Жора, — позвал Белых. — Председатель.
— Вижу, — сказал мужик из мотора и не вылез.
Я подошёл. Мужик вылез. Лет пятьдесят, небритый, рыжие брови, в руке гаечный ключ. Глаза весёлые и злые одновременно.
— Иван Петрович. Здрасьте. Пускач не хватает. Карбюратор.
— Что с карбюратором?
— Пружину на игле посадило. Новой нету.
— У Хомутова?
Трое с сигаретами засмеялись. Кулибин не засмеялся.
— У Хомутова, Иван Петрович, есть всё, — сказал он. — Только ему для этого надо сначала на Луну слетать и вернуться. А мне трактор надо сегодня.
Он полез в карман фуфайки и достал маленькую блестящую пружину.
— Это что?
— Это от «Сибири». Стиральная машина. У тёщи сдохла, я разобрал.
Он полез в пускач. Покопался. Трое с сигаретами подошли на шаг ближе. Кулибин вылез, взялся за шнур пускача, упёрся ногой в гусеницу и дёрнул.
Пускач чихнул, затрещал и завёлся. Кулибин послушал, подкрутил винт, послушал ещё. Потом полез в кабину, что-то там переключил. ДТ-75 вздрогнул, выпустил чёрный дым и заработал ровно.
Трое с сигаретами сказали «о».
— На заводе дураки собирали, — сказал Кулибин и вытер руки ветошью. — Я исправил.
Я смотрел, как дым из трубы из чёрного становится серым, потом почти прозрачным.
У меня в холдинге работали сервисные инженеры от дилера. Выезд стоил сорок тысяч. Трактор с неисправным пускачом стоял бы до приезда инженера три дня.
— Сколько у нас таких пружин по хозяйству не хватает? — спросил я.
— Каких?
— Любых. Которых нет, а надо.
Кулибин посмотрел на меня удивлённо. Потом посмотрел на Сычёва. Потом снова на меня.
— Иван Петрович, это список на три листа.
— Напиши на три листа. К понедельнику. Белых сдаст вместе со своим.
Белых вздохнул. Кулибин почесал бровь ключом.
— Писать не люблю, — сказал он.
— Лида-зоотехник запишет. Ты говори.
Кулибин кивнул. Потом повернулся к дэтэшке, взялся за край капота, чтобы опустить, и замер.
Он так и остался стоять, согнутый, рука на капоте. Лицо у него стало белое.
— Жора?
— Всё, — сказал Кулибин тихо, не разгибаясь. — Прихватило.
— Где?
— Спина. И нога. Левая. Отнимается.
Трое с сигаретами бросились к нему. Один взял под руку, второй за другую руку, третий зачем-то за ногу.
— Не тяни! — заорал Кулибин. — Не тяни, говорю!
— Надо в фельдшерский, — сказал Белых. — Оля посмотрит.
— Не пойду я к Оле. Она уколет и на неделю положит.
— Куда ты такой пойдёшь?
— Семёныча позовите, — сказал Кулибин сквозь зубы. — Он в школе сейчас.
Один из курящих побежал к воротам.
— Кто такой Семёныч? — спросил я Сычёва тихо.
И не дождался ответа. Память выдала сама: Виктор Семёнович Рябов, учитель физкультуры в школе. Ведёт секции в клубе. У Галины в прошлом году шею сводило, он за три раза снял.
— Физрук, — сказал Сычёв. — Он у нас спины правит.
Семёныч пришёл через десять минут. Не бегом, но быстро. Лет сорока, лысеющий, в синем тренировочном костюме с белыми полосками и в кедах по грязи. Поверх костюма накинута куртка.
Кулибин так и стоял у трактора, согнутый. Его держали под руки двое.
— Отпустите его, — сказал Семёныч.
— Упадёт.
— Не упадёт. Отпустите.
Мужики отпустили. Кулибин остался стоять, как стоял, только лицо у него сделалось ещё белее.
Семёныч обошёл его кругом. Положил ладонь на поясницу. Надавил в одном месте, в другом. Кулибин зашипел.
— Ящик из-под запчастей тащил?
— Коробку передач, — сказал Белых. — Утром. С Мишкой Горюновым.
— Вдвоём? Коробку?
— Лебёдка не опускается.
Семёныч ничего на это не сказал. Он взял Кулибина за локоть.
— Сейчас пойдём.
— Куда пойдём? У меня нога отнялась!
— Вам не лежать надо. Вам двигаться надо.
— У меня нога болит!
— Другой двигайте.
Кто-то из мужиков хмыкнул. Кулибин посмотрел на Семёныча с ненавистью и шагнул правой ногой. Потом, морщась, подтянул левую. Семёныч шёл рядом, не держал, только держал руку наготове.
— Ещё.
