— Если Астрея исчезнет, тебе следует бояться не того, каким я стану. Бойся того, что я с тобой сделаю, — предупредил Астар почти ласково, и от этой мягкости угроза показалась уже свершившейся.
Холод прошёл по спине.
Вот он. Тот мужчина из зеркала. Пока ещё не потерявший сестру, пока ещё смотревший на меня, как на лишнюю в этом доме, но уже способный пообещать расправу так спокойно, что у меня колени подогнулись.
Я прижала ладонь к груди, пытаясь удержать сердце, которое било в рёбра слишком громко.
— Но я не причиняла ей зла. Даже в видении, — слова торопились, пока он не успел снова объявить меня виновной. — Да, на смотринах герцог выбрал меня, но это не делает меня виноватой в чувствах сестры. Это был его выбор.
Последние слова дали мне короткое ощущение правоты.
Я уцепилась за него, выпрямилась и почти сумела убедить себя, что Астар отступит. Но его лицо стало только спокойнее. Так он выглядел, когда находил в чужой защите брешь.
— А твоим выбором было наплевать на её чувства. — Брат наклонил голову, разглядывая меня с холодным любопытством. Однако пальцы, которыми он только что хотел прикоснуться ко мне, медленно сжались. — Ты слышала, как она плачет. Видела, что будет после её исчезновения. Видела, как я схожу с ума, потому что не сумел её найти. И всё равно досмотрела семь дней. Особенно внимательно — беседку.
Опять беседка!
Щёки обожгло смущением. Я уставилась на серебряную застёжку его мундира, лишь бы не вспоминать поцелуй.
— Я не могла прервать ритуал. Дверь не открывалась, пока зеркало не показало всё до конца. Все, что я должна была знать, — возразила я, но даже собственным ушам это объяснение показалось оправданием.
Астар подался ко мне так резко, что мокрая прядь коснулась моего виска. От него пахло дождём, кожей перчаток и ночной дорогой.
— А я говорю не о двери, — выдохнул он мне в лицо, не оставив между нами места даже для спасительной лжи.
Его пальцы скользнули по моей щеке, собирая горячую слезу. От почти нежного движения стало страшнее, чем от угрозы.
— Ты могла отвернуться. Зажмуриться, — Астар растёр мою слезу между пальцами, словно уничтожал последнее доказательство слабости. — Но тебе понравилось то, что ты увидела.
Я хотела солгать.
Перед Астаром вообще часто хотелось лгать — не потому, что он не замечал, а потому, что правда в его руках слишком быстро превращалась в оружие.
И всё-таки я подняла глаза.
— Да. Мне понравился герцог. И что с того? — призналась я и не отвела взгляда, хотя признание отдало меня ему безоружной.
Его палец замер у моего подбородка.
На одно безумное мгновение в его взгляде мелькнуло что-то не похожее ни на гнев, ни на презрение. Что-то тёмное, голодное — и слишком личное.
Глава 4
Затем он надавил большим пальцем мне под подбородок, вынуждая запрокинуть голову ещё выше.
— Значит, тебе понравился герцог? — потребовал Астар.
Большой палец чувствовал каждый мой невольный глоток и не позволял спрятать его.
Я увидела в зеркале не мужчину, а жизнь, в которой меня выбирали. Разница казалась огромной, но под его взглядом объяснить её было почти невозможно.
— Я видела рядом с ним себя. Счастливую, — ответила я наконец и почувствовала, как его пальцы стали горячее. — Я имею право на счастье!
Жар под его ладонью нарастал. Астар мог бы отпустить меня, но вместо этого чуть сильнее приподнял подбородок, заставляя смотреть только на него.
Моё будущее счастье он уже превратил в признание вины — и собирался вытянуть его до конца.
— Я спросил не о твоём счастье. — Астар произнёс эти слова медленнее, чем требовалось.
Его рука всё ещё удерживала моё лицо. Я чувствовала под подбородком жар большого пальца и не понимала, почему не отстраняюсь.
— А я не знаю, что ещё тебе ответить, — прошептала я, сглатывая.
Его взгляд опустился на мои губы, словно ожидая продолжения. Но я лишь плотнее сжала губы и почти перестала дышать.
Он это сразу заметил и отступил ровно на полшага — недостаточно, чтобы меня отпустить, но достаточно, чтобы снова стать главой семьи, а не мужчиной, прижавшим меня к запертой двери среди ночи.
— Моя сестра любит его, — отчеканил он, словно предыдущего мгновения не было. — Не семь дней в зеркале, не красивый поцелуй. Она любит герцога уже несколько лет. И я не позволю тебе встать у неё на пути!
Я вспомнила, как сестра плакала за закрытой дверью, пока я в своём видении прижимала пальцы к губам и улыбалась. Признание вырвалось само.
— Я не знала, — произнесла я и впервые за весь разговор опустила голову не из страха перед ним, а от стыда перед Астреей.
Астар скользнул взглядом по моему лицу, будто искал там раскаяние и находил слишком мало.
— Потому что никогда не спрашивала, — напомнил он. Ни злости, ни торжества в голосе не осталось, и именно поэтому упрёк вошёл глубже. — Она была обещана ему с момента рождения. По договору. Но поскольку в доме две девушки, семья обязана предоставить герцогу выбор между сестрами. Хотя ты никакая ей не сестра. Ты для нас чужая.
Глава 5
Мне захотелось защищаться, хотя защищать было нечего. Я действительно не замечала ни того, как Астрея оживлялась при имени герцога, ни того, почему она так тщательно выбирала платье к смотринам.
— Она могла мне сказать, — пробормотала я, цепляясь за последнее оправдание.
Астар прикрыл глаза на мгновение. На его лице мелькнула усталость человека, которому приходится объяснять очевидное, но я слишком хорошо его знала: он ненавидит меня с самого детства.
—Могла. Но не стала. Это - ее тайна. Так что ты сама видела, что будет, если герцог выберет тебя.
Астар ответил на ту боль, которую я пыталась спрятать за оправданием. И ударил точнее, чем если бы снова назвал меня виновной.
Желудок сжался. Я почувствовала во рту горечь и отвернулась, но его ладонь легла на дверь рядом с моей головой, не позволяя спрятать лицо от его взгляда.
Он всегда знал, куда бить. Словом, взглядом, молчанием. И никогда не тратил силу впустую.
— Тебя нашли неизвестно где, — продолжил Астар всё тем же негромким голосом. — Может быть, ты дочь погибшей дворянки. Может быть, кухарки. Отец принёс тебя в этот дом, матушка дала тебе своё имя, титул и приданое. Астрея делила с тобой игрушки, учителей, платья — всё, что принадлежало ей по крови. А теперь ты готова забрать у неё ещё и мужчину, которого она любит, зная, что цена этого — её жизнь!
Я заставила себя посмотреть ему в глаза, хотя передо мной расплывалось золотое зарево драконьих зрачков.
— Не смей говорить обо мне так, будто я всё это украла, — потребовала я, сжимая кулаки, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы. — Герцог сам выбрал меня. Ответственность за выбор лежит на нём!
Астар не отступил. Напротив, опустил вторую ладонь мне на плечо и окончательно развернул к портрету над лестницей.
— Тогда докажи, что не украла, — произнёс он у меня за спиной. Пальцы прижали меня к месту, не позволив отвернуться от тех, перед кем я действительно чувствовала себя обязанной. — Она пропала из-за того, что не смогла это пережить!
Я смотрела на портрет родителей.
Отец был изображён в генеральском мундире, его рука лежала на спинке кресла матушки. Художник смягчил суровую складку между его бровей и не сумел поймать её улыбку. Я помнила их иначе: отца — смеющимся, когда я выбегала в комнату; матушку — сонную, в накинутой поверх сорочки шали, когда она пришла успокоить меня после ночного кошмара.
Они не делили нас на родных и неродную. Их любви хватало на всех.
И если зеркало сказало правду, я могла погубить всё, что они любили. Семью, которую они так берегли.
Мне пришлось сглотнуть дважды, прежде чем горло позволило произнести решение.
— Я… я уступлю ей герцога, — выдохнула я, глядя в нарисованные глаза матушки.
Глава 6
Пальцы Астара на моих плечах напряглись. Он словно ждал этих слов и всё равно оказался к ним не готов.
Слеза прокатилась по моей щеке, а внутри все сжалось от боли. “Уступить свое счастье другой”, - пронеслась в голове мысль. - “Лишиться его навсегда…”. Я вдруг почувствовала пустоту внутри, словно Астар заставил меня вырвать кусок души и протянуть ему.
— Уступишь — это про вещь, которую ты уже держишь в руках. А он ещё ничего тебе не предложил, — холодно поправил он, требуя от меня не красивой жертвы, а точного обещания.
Отказаться от неслучившегося счастья оказалось больно и страшно почти так же, как потерять настоящее. Но я всё-таки заставила себя произнести:
— Сделаю всё, чтобы он выбрал Астрею. — На последнем слове голос дрогнул, и Астар услышал эту дрожь.
Ответ должен был его удовлетворить. Но брат развернул меня к себе слишком резко.
Драконья кровь проснулась в нём раньше, чем разум успел остановить тело. Пальцы сдавили мою руку выше локтя. Под кожей его ладони полыхнул жар — короткий, обжигающий.
Я охнула.
Астар ослабил хватку, но не отпустил. В янтарных глазах разгорались тонкие золотые прожилки. Так выглядел огонь, запертый под стеклом.
— Думаешь, мои слезы заставят меня поверить в твою жертву? О, нет. Ты спишь и видишь, как сбежать из этого дома, — процедил он, всматриваясь в моё лицо.
Я попыталась высвободить руку, однако его пальцы сомкнулись снова. Не до боли — ровно настолько, чтобы напомнить, чья сила здесь решает все.
— Я уже согласилась отдать его сестре. Что ещё тебе нужно? — вырвалось у меня. Унижение начинало вытеснять вину.
Астар посмотрел на мои мокрые ресницы. Взгляд стал жёстче, будто мои слёзы оскорбляли его лично.
— Перестань оплакивать герцога так, словно у тебя отнимают любимого мужа, — потребовал он, и в этих словах было слишком много злости.
Обида вспыхнула быстрее страха. Я отдавала Астрее не только герцога — я отказывалась от единственной увиденной жизни, в которой была желанной и счастливой. А Астар хотел забрать у меня даже право почувствовать потерю.
— Я оплакиваю жизнь, которой не будет. Счастье, которое не испытаю, — я больше не пыталась скрыть дрожь в голосе. Пусть видит, чего от меня потребовал. — Ты можешь заставить меня уступить, но не имеешь права запрещать мне сожалеть.
Его пальцы двинулись выше по руке, сминая тонкий рукав ночной сорочки.
— После того, что показало зеркало, я имею право на всё, что спасёт жизнь моей сестры, — произнёс Астар, и ткань жалобно треснула под его рукой.
Я дёрнулась сильнее, и разорванная ткань впилась в кожу.
— Отпусти меня, — потребовала я, но голос сорвался, когда он посмотрел на обнажившееся плечо. — Я имею право на чувства! Я сделаю всё, чтобы спасти сестру! Я тоже люблю её!
Астар наклонился, наблюдая, как я безуспешно борюсь с его рукой. Его дыхание коснулось лица раньше слов.
— Не ори. Тон потише. Я отпущу, когда поверю, что через четыре часа ты не передумаешь, — пообещал он так, будто возможность распоряжаться моей рукой уже принадлежала ему.
Он был прав. До смотрин оставалось четыре часа. Всего четыре — и герцог вот-вот войдёт в нашу белую гостиную, посмотрит на нас с сестрой и почему-то выберет меня.
Я перестала вырываться. Нужно было найти простой и безотказный способ разрушить увиденное будущее.
— Я не стану улыбаться. Буду сидеть тихо и опускать глаза. Он даже не запомнит, как я выгляжу, — предложила я, ещё надеясь, что добровольная покорность заставит Астара ослабить пальцы.
Вместо этого большой палец Астара медленно прошёлся по внутренней стороне моего локтя, там, где бешено бился пульс.
— Скромные девушки иногда волнуют мужчин сильнее тех, кто улыбается открыто, — заметил он, не отрывая взгляда от моей шеи. — Они заставляют задуматься, какими станут, если забыть о скромности.
У меня пересохло во рту.
Я вытащила из памяти самое нелепое платье, которое висело в глубине шкафа: горчичное, с блеклыми лентами и оборками, превращавшими даже тонкую талию в бесформенный мешок.
— Тогда надену наряд, в котором матушкина кузина решила, что я заболела желтухой, — выпалила я и наконец заметила, как дрогнул уголок его рта.
Астар впервые за весь разговор почти улыбнулся. Не мне — моей наивности.
— Когда мужчина видит красивую женщину в ужасном платье, он думает не о платье, — бросил он, а его взгляд заставил меня насторожиться сильнее.
Мне следовало промолчать. Но его взгляд уже скользнул по шее к вырезу ночной сорочки.
— А о чём? — спросила я раньше, чем успела прикусить язык.
Он не коснулся меня. Ему это было не нужно. Медленный взгляд прошёл ниже — по груди, талии, бёдрам — и вернулся к лицу.
— О том, как быстро оно окажется на полу, — ответил Астар, не улыбаясь, и именно серьёзность превратила непристойность в признание.
Глава 7
Жар поднялся от груди до щёк. Я отшатнулась, но дверь не позволила увеличить расстояние между нами.
— Ты… ты… отвратителен, — выдохнула я, закрывая ладонью вырез сорочки.
Вместо того чтобы устыдиться, Астар задержал взгляд на моих пальцах. Мне почудилось, что он доволен. Даже моё возмущение он умудрился обратить в свою победу.
Я знала этот взгляд. Так Астар смотрел на женщин, которых собирался сломать: сначала заставлял их почувствовать себя желанными, а потом наслаждался тем, как надежда сменяется унижением. Значит, и сейчас он просто выбрал привычное оружие — решил заставить меня смутиться, чтобы легче было подчинить.
