— Чистое всё. Раздевайся, я отвернусь.
Макар двигался быстро и экономно — подбросил дров в печь, поставил чайник, достал из шкафа банку с травяным сбором — и всё это, оставаясь к ней спиной.
Она быстро, как смогла, стащила с себя мокрую одежду, оделась в сухое, натянула колючие, но зато теплые носки на голые ноги — знала, такие носки и надо вот так надевать, и блаженно привалилась спиной к стене. От печи шло тепло и её отпускало напряжение.
Нашли. Спасли. Жива.
— Спасибо, что нашли меня… — выговорила, едва ворочая языком. — Работа, — коротко бросил он и поставил перед ней кружку с дымящимся чаем и банку с мёдом. — Пей, мёд ешь с ложки, не клади в чай. Потом ужинать будем. Сейчас тебе согреться надо.
Анна послушно обхватила кружку ладонями, вдыхая терпкий травяной аромат. Пила мелкими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри.
— Куда я могу развесить одежду?
— Вон на печи веревка, — кивнул и потянулся к рации. — База, я Лесник. Женщину привёл, всё в порядке. Завтра доставлю в деревню.
— Лесник, база, — прохрипела рация. — Не получится, грозовой фронт пришёл раньше. Синоптики обещают ураган, грозу, шквалистый ветер. Сиди там, жди отбоя.
— Понял тебя, база.
Макар повесил рацию на крючок на стене и посмотрел на Анну:
— Застряли. На сутки, может, дольше.
— Застряли? — переспросила она. — Здесь? С вами?
— Проблемы? — в его голосе явственно прозвучала насмешка.
— Нет, просто... неудобно вам...
— Переживу, — ответил коротко, и шагнув в угол, открыл подпол, но прежде, чем спуститься вниз, пояснил: — Буду ужин готовить. Тебе, если нужен туалет, то там, в сенях, есть дверь.
Он спустился в подпол, а Анна, сделав над собой усилие, поднялась с табуретки, развесила, как могла, на веревке свою мокрую одежду и пошла в туалет.
Хотелось не столько в туалет, сколько элементарно умыться и хоть как-то разобрать колтун на голове.
Вернулась из сеней ровно в тот момент, когда Макар вылезал из подпола. В одной руке мужчина держал ведро с овощами, в другой кусок мяса.
Поднимался он по крутой лестнице без помощи рук, увидев её и столкнувшись с ней взглядом, чуть покачнулся.
Совпало так или действительно оступился — неизвестно, но Анна подскочила, схватила его за плечо, не давая упасть. Лесник замер, мужское плечо под рукой Анны напряглось, словно окаменело.
— Извини…те… — она отдернула руку, — мне показалось, что вы сейчас упадете.
Он кивнул, ничего не ответив и преодолев две последние ступени, ступил на пол.
— Ужин не скоро будет, — пропустил её извинения без ответа, — ты устала и замерзла. Если не хочешь заболеть, ложись в кровать. Когда будет готово, я разбужу.
— Я могу помочь с ужином! — вызвалась.
— Нет, ложись! — кивнул на топчан.
— Вы воевали? — спросила она тихо, резко сменив тему.
Макар молчал. Он не хотел говорить об этом. Ни с кем не говорил об этом и уж тем более с женщинами. Знал, те или рыдать начнут, или жалеть, увидев его шрамы. И то и другое ему было без надобности. Особенно жалость. Тем более жалость.
Он подошёл к столу, налил ещё чаю, поставил перед ней кружку, скомандовал:
— Пей. И ложись.
— Но это ваша кровать… И ваше бельё…
— Брезгуешь? — бросил насмешливо и его единственный глаз впился в лицо Анны.
— Нет, — ответила быстро, — но я…
— Спи, — оборвал жестко, почти грубо, — не усложняй, Анна.
Она вздрогнула от его тона, но промолчала. Взяла чай, прижалась к кружке ладонями и мысленно ругая себя, сделала глоток. Это было не её дело, и она не имела права лезть к нему в душу.
Она допила чай, и поняла, что если сейчас же не ляжет, то уснет прям тут, на табуретке.
Анна согрелась. В доме было тепло, уютно трещали в печке поленья, а за окном набирал силу ветер. Думать о том, что с ней было бы, не найди её Макар, женщине не хотелось.
Анна легла, натянув тяжёлое одеяло до подбородка и закрыла глаза. Слушала, как барабанит по крыше дождь, как потрескивает печь, как возится с ужином Макар.
Странный он. Хмурый, неразговорчивый. Грубый какой-то. Но глаза... этот единственный живой глаз...
Столько всего в нем читалось, от чего пробирало до костей, но странным образом это не пугало её, а будоражило что-то внутри. Что-то, от чего Анне было горячо и неспокойно.
“Идиотка! Спи!” — скомандовала она себе и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
Глава 5. Буря
Анна проснулась от грохота.
Резко села на топчане, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В первую секунду, не понимая, где она, огляделась и тут же всё вспомнила.
Лес, Макар, чай. Это его дом, на ней его одежда и она спала в его постели.
За окном бушевал настоящий ад — ветер выл, как живой, дождь хлестал по окнам, деревья гнулись и трещали, что-то тяжёлое с грохотом рухнуло где-то рядом.
— Макар? — позвала она в темноту.
Ответа не последовало.
Она слезла с топчана, нащупала у печи спички и зажгла лампу. Дом был пуст.
— Чёрт!
Анна сунула ноги в кросовки, накинула свою куртку и выглянула наружу.
Картина была апокалиптическая. Деревья, как пьяные, качались во все стороны. Дождь лил стеной, молния полосовала небо, и в её вспышках Анна увидела реку — вздувшуюся, мутную, вышедшую из берегов.
А у берега, по колено в воде, возился Макар.
Макар, словно почувствовав её взгляд, обернулся. Лицо его было мокрым, злым.
— Дерево упало. Вода поднимается! Помогать будешь или пялиться?! — перекричал ветер.
Ветер принес его слова в её сторону и Анна, не раздумывая ни секунды, рванула к нему на помощь.
Вода была ледяной, и уже за первую минуту ноги начало сводить судорогой. Но останавливаться было нельзя, потому что огромная сосна лежала поперёк русла, образовав плотину, и вода, не находя выхода, разливалась, затопляя берег, ползла к дому.
— Топор! — рявкнул Макар. — Вон там, у сарая!
Анна побежала, поскользнулась, упала, поднялась. Нашла топор — тяжеленный, неподъемный. Схватила его и потащила к реке.
Макар орудовал пилой, пытаясь распилить ствол. Но пила застревала, дерево было толстое, мокрое.
— Руби сучья! — приказал он. — Надо освободить русло!
Анна принялась рубить. Руки скользили, топор то и дело уходил мимо, но она долбила, снова и снова, чувствуя, как немеют пальцы, как судорога схватывает икры, и как намокшие мужские штаны, что были на ней, сковывают движения.
Макар работал как одержимый. Пилил, ломал ветви, отпихивал обрубки, расчищая проход для воды, и снова пилил.
Анна потеряла счёт времени. Работала на автомате, уже не чувствуя ни холода, ни боли. Очередной сук срублен и вода течет дальше, вниз по течению.
Наконец с хрустом что-то поддалось, и вода рванула в образовавшуюся брешь, бурля и пенясь.
— Мало! — крикнул Макар. — Шире надо!
И они снова принялись долбить и пилить, пока проход не расширился достаточно. Вода, что подбиралась к дому, ушла вниз по реке, уровень спал.
Макар выпрямился, тяжело дыша, и просипел:
— Всё. Хватит. Остальное потом, когда стихнет.
Они вернулись в дом — вымокшие, продрогшие, измученные. Анна тряслась так, что зубы выбивали дробь.
— Раздевайся, — бросил Макар, стаскивая штормовку.
Он подбросил дров в печку, растопил посильнее и стянул рубаху. Под ней оказалось жилистое, покрытое шрамами тело. Казалось, на его теле не было живого места.
“Как он выжил-то?” — мелькнула первая мысль.
Не желая обидеть мужчину своим любопытством, Анна отвела взгляд, и принялась стаскивать с себя куртку.
Макар вновь шагнул к шкафу за печкой, вытащил сухие вещи, вернулся к ней, протянул, вновь скомандовал:
— Переодевайся, а то воспаление лёгких схватишь.
Он отвернулся, и подойдя к окну, натянул на себя сухую футболку.
Анна быстро стянула мокрую одежду и вновь натянула его вещи — огромные, пахнущие табаком и хвоей.
“Странно, — мелькнули мысли, — сам он вроде не такой огромный, когда без одежды”.
— Готово, — пробормотала она.
Макар обернулся и его здоровый глаз, быстро и оценивающе, скользнул по ней.
— Садись там, у печи. Согревайся
Он сам сел у стола и закурил. Руки его мелко дрожали.
— Вы... замёрзли, — сказала Анна.
— Переживу.
— Давайте я... чаю сделаю...
— Сиди. Я сам.
Но когда он попытался встать, его качнуло, и он схватился за край стола.
— Макар?
— Ничего. Просто... холодно.
Он всё-таки добрался до печи, поставил чайник. Но руки тряслись всё сильнее.
— Вам нужно в тепло, — испуганно сказала Анна. — Вы переохладились...
— Сказал же — переживу.
Но голос его был уже не таким твёрдым. Он вернулся к столу и сел, закрыв глаза.
— Макар, пожалуйста, вы спасли меня... позвольте хоть чем-то отплатить…
Он с усилием открыл глаза, посмотрел на неё странно, опалив взглядом и ничего не сказал.
Анна подошла вплотную, дотронулась до плеча. Оно было ледяным.
— Боже, вы как лёд...
— Ничего... сейчас чаю попью... отойду...
Но его начало бить крупной дрожью и уже настала очередь Анны командовать:
