В спальню сегодня он не приходит…
Глава 9
— В смысле я не могу поехать? — раздражение пульсирует в легких накатами. Пытаюсь поймать взгляд его отшибленных охранничков — и дико бешусь от их аморфной твердолобости.
У меня встреча в университете с профессором через сорок минут.
— Даниял Рамилович не давал указаний на этот счет.
— Он должен давать указания на каждый мой чих?! Я что, в магазин тоже права выехать не имею?!
Раздраженно набираю ему. В груди пожарище. Подленький гад! Это он нарочно!
— Слушаю, Тома, — отвечает спокойно и расслабленно. Словно бы вчера между нами не было всего того дикого непотребства и пожарища. Ждал моего звонка. Я уверена, что прекрасно понимает, что это я звоню…
— Твои люди не желают меня выпускать из дома, машину не дают.
— Сама за рулем ты больше не ездишь, Тамара, — отвечает, сделав затяжку, — я слышу этот его маневр, — это небезопасно. Водителя я тебе дать могу. И охранника. Но правила ты знаешь…
А вот тут у меня просто воздух совсем в легких заканчивается! Вот же гад! Правила я знаю! Уродец! Как он так со мной?! Опять вокруг пальца обвел.
— Что ты хочешь? — вымученно выдыхаю.
— Все то же, Тома. Трогать не буду, — усмехается он и снова делает затяжку. — Скажу тебе «да», но у меня встречное условие. Мне нужно сейчас ехать в универ. Меня человек уважаемый ждет.
— То есть ты просишь в аванс, — издевается откровенно. — Хорошо, Тома. Для тебя я щедрый. Поезжай в институт, а потом тебя привезут ко мне в офис. Договорились.
Не дает как-то отреагировать. Бросает трубку, а я так и застываю по центру, чертыхаясь. Уродство…
Мы тут же выезжаем. Скатертью дорожка, так сказать… К своему сожалению, быстро решаю все дела в университете. Хотела бы еще потянуть, а не получается. Вениамин Викторович уже обо всем предупрежден, поздравил меня со свадьбой и, как говорится, вошел в положение. Практика за мной в одной из столичных клиник. Часть занятий на дистанционке, часть заочно. Не то, о чем я мечтала, но… может, оно пока так даже лучше — скандал с шоу на моей свадьбе, должно быть, далеко разошелся. Ведь на ней и однокурсники были. Просто не хочу сейчас ничего никому объяснять…
— Тамара Заурбековна, Вас Даниял Рамилович ждет у себя в офисе, — напоминает мне один из громил.
Я ничего не отвечаю, но смиренно сажусь в салон. Уговор есть уговор.
Доезжаем тоже, к сожалению, быстро. Никогда еще тут не была. Шикарно. Много дерева, кожи, темного люкса. Совсем не современный офис у этого Демона. Я почему-то не удивлена…
Проходим внутрь. У помпезных дверей в его кабинет сидит красотка с большими губами и грудями. Она так оглядывает меня из-за своего секретаршьего стола, что внутри все переворачивается в неприязни. Он с ней спал. Точно. Такие нанимаются на такие места для одной цели.
— Даниял Рамилович пока занят, — выдает без приветствия.
Я смиряю ее убийственным взглядом. Жалею, что нарочно оделась максимально скромно для универа — в бесформенную куртку и простые джинсы, волосы в пучок заколола и ноль косметики. Таких надо приземлять одним своим видом, не оставляя шансов…
Прохожу и резко открываю дверь без стука.
Черт, правда занят. Сидит с мужчиной примерно его возраста. Такой же мрачный и сосредоточенный. Тот же контроль в глазах, та же выдержка и темная энергетика… Их на одном заводе делают что ли?
Мы трое застываем в немой сцене.
Первым отмирает Демон.
— Познакомься, Мурад, это моя жена Тамара.
— Очень приятно, — встает он и протягивает мне руку. Такой же высокий, как и мой муженек.
— У Мурада свадьба через неделю.
— Пригласил вас обоих, — отвечает он со сдержанной улыбкой. — Было приятно, не стану больше отвлекать тебя от молодой жены.
Это он говорит мне, с вежливым флером на лице. А потом переводит взгляд на Демона.
— Про вечер субботы помнишь, да? Тоже жду…
Слежу за ним глазами, пока дверь не закроется.
— Что вечером в субботу? Идете на дело? Кого-то шлепнуть? — зачем-то сразу обостряю. Мне в целом плевать, что у него там за дела, ничего хорошего, как всегда папа говорил, но… что я могу сделать, если сарказм так и прет изо всех щелей…
— Мальчишник, — подходит ко мне Демон, усмехаясь. — В стрип-клуб зовет.
Вот же скотина. Произносит и ждет моей реакции. Я держу лицо, хоть мне почему-то жуть как неприятно… Пошел вон… Не хочу, чтобы он видел мои эмоции…
Подошел очень близко. Внимательно рассматривает.
— Что, Даниял, не нравлюсь без косметики? Может, лучше переключиться, пока не поздно, на эту губасто-сисястую шлюху в приемной?
Он ржет. Опять раскатисто и искренне. И возбужденно.
— Поздно, Тома. Совершенно точно, уже поздно… — кладет руку на мою талию. — Ох…ная…
Обжигает меня своими словами по скулам.
— Без косметики еще красивее… Про уговор помнишь… Ты мне должна… Еще и с процентами с учетом аванса…
— Делец хренов… — выдыхаю я обреченно.
Он сильно сжимает мою руку и дергает на себя.
— Ты обещал, что без прикосновений…
— Да, — снова смешок. — Моих к тебе…
И тут происходит нечто совершенно непотребное.
Он дергает ширинку и… Я даже смотреть туда вниз не могу. Там нечто огромное!
— Никто не говорил про твои прикосновения ко мне, Тома… Уже много месяцев мучаюсь. А после вчерашнего… Совсем не спал… В кабинете очень неудобный диван… А в нашу общую зайти не могу… Я же растерзаю тебя… — водит носом по моей щеке. Остро… Внутри все кипит от переполняющих эмоций… — Придется тебе хоть как-то мне помочь… Тронь его…
Он накрывает мою руку своей и заставляет обхватить ствол. Ужас… Я просто представить не могу, как это может…
Выдыхает со свистом.
— Вот так… Сама теперь зажми… Чтобы без моих прикосновений. Вверх и вниз, Тома. Снова и снова… Не бойся…
— Это не поместится в меня, — произношу с расширенными зрачками. — Определенно…
— Определенно еще как поместится, — хихикает и дергает на себя. — То, что он такой большой, горячий и дымящийся в желании оказаться в тебе — определенно тебе понравится, девочка моя…
Я чувствую влагу на его члене. Я в шоке от всего, что сейчас происходит. На ощупь он совершенно живой… Мощный… Словно бы живущий своей жизнью…
Дышу рвано. Болезненно. Всхлипами…
— Смотри на меня, Тома, — смотри…
Подсказывает, что нужно нарастить темп. Я и сама уже смотрю на него завороженно… Пульс зашкаливает… Боже, это так пошло…
— Тамара… — шепчет сдавленно и… в этот момент я чувствую горячую влагу на своей ладони. — Девочка моя…
Это так дико и пошло, что не хватает слов.
Я то смотрю в ужасе вниз, то на его совершенно одержимый, невменяемый взгляд…
В ушах гудит.
Не знаю, сколько мы так стоим.
Но прихожу в себя, когда он заводит в ванную и сам моет мою руку, ловя совершенно потерянный шокированный взгляд в зеркале.
— Молодец, Тома. С процентами отработала… И нет, малышка, с Кариной я не спал…
Глава 10
Вылетаю из его кабинета, как ошпаренная. Просто кошмар, что сейчас было… Он развращает меня. Пугает. Притягивает… Разве может быть одновременно так сложно и так противоречиво с мужчиной?
На губастую идиотку не смотрю. Щеки горят. Мне кажется, все сейчас поймут мое состояние, все сейчас знают, что мы там делали в кабинете…
Именно поэтому сжимаюсь и вдавливаюсь в дверь на заднем в машине, избегая минимального зрительного контакта с сопровождавшими меня мужчинами. Кажется, что он надел на меня поводок, что нет ни минуты для того, чтобы выдохнуть и почувствовать себя хотя бы на толику независимой и самостоятельной… И это говорю я, дочь отца, которого в современном мире принято называть контроль-фриком!
Уже в машине получила от него сообщение. Сначала даже открывать боялась — решила, это опять какая-то пошлость, которая заставит меня думать о ней целый день, но… когда увидела первой всплывающей строкой, что он пишет, что его не будет два дня и я могу их посвятить учебе, отлегло… Мне нужно было это время собрать себя. Мысль о том, что после случившегося придется смотреть ему в глаза, вгоняла в краску и жар…
В этих мыслях незаметно доезжаем до дома. Громилы помогают открыть мне дверь. Краем глаза ловлю на ладонях обоих, между указательным и большим пальцами, небольшую татуировку. Что-то вроде звезды… Странное…
Заскакиваю в дом и чуть не сношу Калимат, у которой в руках большое блюдо. Снова гости? Снова на стол накрывает? Этот гигантский дом с кучей народу вечно живет своей жизнью! Это тоже бесит! Никакого личного пространства! Даже в своей комнате я шугаюсь от каждого шороха! Боюсь, что он придет и «разорвет», как сказал… Его дикие глаза все еще передо мной. Я все еще отчетливо, до мельчайших деталей вижу, как искажалось его лицо в страстном порыве, как он сходил с ума, когда я делала это ему. Хотелось смотреть в эти глаза снова и снова… Хотелось в них тонуть… Хотелось… Господи, я уже сама не знаю, чего мне хотелось…
— Ты что такая шебутная? — окликает меня, буркнувшую «простите», тетя Калимат. — С Даниялом поссорилась?
— Разве с ним для этого нужно ссориться?! Как в этом доме не быть шебутной?! Тут проходной дом! — вырывается из меня.
Калимат тяжело вздыхает.
— Иди на кухню, Тома. Кофе свари и тебе, и мне. Как я тебя учила. Как раз посмотрим, как ты варишь…
Если бы это была не она, я бы точно послала бы ее. Но тетя Калимат вызывает у меня непреодолимую симпатию вопреки всему. И потому я делаю то, что она говорит. Все по рецепту. И даже нахожу в этом определенный кайф. Что ни говори, а кухня в этом доме роскошная, и я уже прочувствовала ее прелесть, пока готовила хинкал. И турка сейчас в моих руках наипрекраснейшая — изящная, инкрустированная тонкой резьбой по меди. В такой заваривать ароматный густой напиток — одно удовольствие.
Я начинаю с холодной воды, вот прям ледяной. Так вкуснее. Наливаю в турку, оставляя на два пальца ободок. Затем кофе. Очень мелкого помола, почти пудра, темнее ночи, бархатный на вид. Я всыпаю его в воду, и он сначала лежит островком, не желая тонуть. Запах поднимается сразу — густой, горьковато-шоколадный, с обещанием бодрствования и тепла.
Калимат, как и я, любит с сахаром. Добавляю его совсем немного. Ровно столько, чтобы он не был сладким, а стал мягче, округлее, словно голос, пониженный на полтона. И только теперь я беру ложку и медленно, один-единственный раз, размешиваю все до гладкой, темной однородности. После этого ложка больше не нужна. Как говорила тетя Калимат, когда учила, все важное уже произошло…
Ставлю турку на самый маленький огонь и жду. Кофе не терпит суеты. Это тоже наставление от тети Калимат. Я смотрю, как поверхность постепенно темнеет, как появляется тонкое кольцо, как запах становится глубже, теплее, почти осязаемым.
И вот, словно бы сбегая от разгоряченных стенок меди, начинает собираться от краев пенка. Сначала нежная, с микропузырьками, потом гуще, плотнее, цвета горького какао. Я знаю этот момент — когда она начинает подниматься, но еще не думает убегать. Я снимаю турку с огня именно тогда, в самую точку, и тут же разливаю кофе по красивым, слегка согретым жаром печи, чтобы не было контраста температур, чашкам. Пенка красиво обрамляет тонкий костяной фарфор. Дым клубится и зовет к напитку...
В комнату заходит Калимат и удовлетворенно оглядывает мою работу… Пробует…
— Молодец, девочка! Вкус у этого кофе — глубокий и честный. Все как нужно! Сначала густая горечь, как темный шоколад. Затем мягкость, тепло, едва уловимая сладость. Он обволакивает язык, задерживается, не торопится уходить. В нем есть тишина раннего утра, медь турки и терпение огня. Такой кофе не пьют, с ним разговаривают. И каждый раз он отвечает чуть по-разному, но всегда — правдой. Узнаем твою правду, Тома? — заговорщицки произносит опытная женщина. — Переверни чашку. Посмотрю твою судьбу…
Я немного тушуюсь, но… любопытство превозмогает. Почему-то хочется верить затаенной в этих глубоких черных проницательных глазах мудрости. Хочется утихомирить внутреннее смятение…
Я медленно перевернула чашку, дала гуще стечь, как стекает время — неумолимо и без права на возврат. Потом посмотрела внутрь и задержала дыхание.
Калимат улыбнулась и своими теплыми руками забрала у меня чашку.
Какое-то время вертела ее, молча рассматривала…
— Ты уже сделала выбор, — сказала не сразу, а скорее подбирая слова. — Но судьба твой выбор не приняла.
Я замерла…
— Вот, сюда смотри…
В гуще темнела фигура. Резкая, угловатая, будто вырезанная ножом. Мужчина. Он был не рядом — он нависал. Как тень над дорогой.
— Видишь это пламя? — провела пальцем по краю чашки. — Это страсть. Не та, что греет. Та, что жжет. Он горит тобой, Тамара. Горит так, что сам не знает, спасение это или проклятие. И ты… Ты отвечаешь ему тем же, даже если клянешься себе в обратном.
Гуща складывалась в узор, похожий на узел.
— Вам не будет просто. Никогда. Между вами — кровь, страх, чужие решения, чужие стены. Он — человек войны, даже когда молчит. Он привык брать, ломать, защищать через разрушение. Но рядом с тобой он теряет опору. Ты — его слабость. И его последний шанс…
Калимат наклонила чашку, и темное пятно вытянулось, словно дорога.
— Ты должна выстоять. Не убежать. Не спрятаться. Тебе придется быть сильнее, чем ты думаешь. Спокойнее, чем хочешь. Мягче, чем позволяет гордость. Если ты уйдешь — он пойдет ко дну. Если останешься — вы оба пройдете через боль… но выйдете живыми. Живыми в полном смысле этого слова. Он должен пройти круг грехов своих предков, своих грехов, Тамара. Рядом с ним не будешь светлой… Тоже станешь черной… Но и ты не для тихой жизни. Как и он — не для спокойной любви. Если ты поможешь ему удержаться от тьмы, если станешь его якорем, а не цепью — эта страсть не уничтожит вас. Она станет вашей судьбой.
Какое-то время мы молчали, а потом она вдруг взяла мою чашку, завернула ее, словно бы в котомку, в тканевую салфетку, и убрала в широкий карман своего платья.
— Демоны приходят не за всеми. Только за теми, кто способен выдержать их взгляд. Это я унесу с собой. Не надо больше никому пить из этой чашки…
Ее слова не принесли ни спокойствия, ни гармонии…
Какое-то время мы сидели молча.
