- У меня очень болит голова... Мне... очень плохо...
В этот момент карета, качнувшись на рессорах, остановилась. Джулиан рывком распахнул дверцу и, выглянув в сырую мглу, крикнул:
- Джон, иди сюда! Живее! Помоги мне!
Я закрыла глаза и позволила телу обмякнуть, медленно сползая с сиденья. Притвориться без сознания оказалось проще простого - я и так едва держалась на краю реальности.
Через мгновение холодный осенний воздух ворвался в салон, а затем чьи-то руки подхватили меня, вынося из тесного пространства кареты. Я ощущала колючую шерсть чьей-то одежды, слышала дыхание и быстрые шаги по мокрой мостовой.
Сырая мгла вскоре сменилась обволакивающим теплом. Лёгкий аромат специй защекотал ноздри. Корица, гвоздика, горький имбирь и ещё множество ноток сплетались в один уютный шлейф. Меня понесли по скрипучей лестнице и наконец, опустили на что-то мягкое. Похоже, это перина… Я почти утонула в ней, почувствовав щекой прохладу накрахмаленной наволочки.
А потом послышались тихие шаги, шелест платья и взволнованный женский голос:
- Дорогой, как такое вообще возможно? Как Элайза обманула смерть? И что теперь будет?
- Я и сам не могу этого понять, дорогая, - ответил Джулиан. - Скоро придёт врач, и мы узнаем, что именно не дало моей любимой кузине отправиться на тот свет.
- Милый, я не хочу уезжать отсюда… - женщина всхлипнула. - Мы так долго этого ждали! Почему всё должно достаться ей? Это несправедливо!
- Мы никуда не уедем. Не переживай. Лидия. Лавка будет нашей. Я тебе обещаю.
Я лежала неподвижно, стараясь, чтобы даже веки не дрожали, хотя сердце после слов Джулиана пустилось вскачь. Но следующий возглас этой Лидии с неприятным голосом, заставил меня едва не выдать себя.
- И это проклятое существо! Настоящий адский монстр! Джулиан, это просто невыносимо! Лакеи пытались достать его из-под того комода в гостиной, но оно бросается как одержимое! Тварь лысая, у неё когти как у гарпии и этот дикий хохолок на макушке! И кусается до кости!
Пипа! Моя маленькая, отважная Пипа! Внутри меня всё затрепетало от нежности. Моя девочка здесь, она жива и, судя по всему, задаёт жару этим викторианским снобам.
- Успокойся, Лидия, - брезгливо отозвался Джулиан. - Я не намерен терпеть этот лай и покусанные щиколотки. Завтра же я вызову отловщиков собак. Пусть забирают эту ошибку природы и делают с ней всё, что им заблагорассудится. Живодерня - самое подходящее место для подобных девиаций.
«Ах ты, гад...» - мысленно прорычала я, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в лицо прямо сейчас. - «Отловщиков? Живодерню? Ну, уж нет, дорогой кузен. Ты еще не знаешь, на что способна женщина из двадцать первого века, когда обижают её собаку. Моя Пипа будет спать на твоих лучших шёлковых простынях!».
В этот момент где-то внизу, раздался звон разбитой посуды и яростный, звонкий лай.
Глава 4
Дверь снова скрипнула, и я услышала женский голос:
- Прошу прощения, мистер Торн. Прибыл доктор Феррол. Он ожидает внизу.
- Проводите доктора к мисс Элайзе, - распорядился Джулиан, а потом чуть тише добавил: - Нам нет нужды здесь оставаться, Лидия. Я бы выпил вина. Такой промозглый вечер…
Я услышала звук удаляющихся шагов и, наконец, решилась открыть глаза. Стены были затянуты обоями с тиснёным орнаментом «дамаск», который в полумраке напоминал переплетение затаившихся змей. На комоде с массивной столешницей стояли хрустальные флаконы и серебряный туалетный набор. В углу поблёскивал медный таз для умывания, а над камином из серого мрамора тикали часы с позолоченным тельцом. Я лежала на огромной кровати под балдахином из винного бархата. Вся эта конструкция казалась мне алтарём.
Из коридора послышались приглушённые голоса.
- ...состояние крайне нестабильное, Феррол, - говорил Джулиан. - Мне нужно ваше... экспертное заключение. Кратчайшим путём.
- Разумеется, мой друг, - второй голос был паточно-сладким, вкрадчивым, с легкой хрипотцой. - Я сделаю всё, чтобы мисс Элайза не страдала от лишних волнений. Грин-Парк - очень тихое место именно для таких случаев...
Я едва успела сомкнуть веки и расслабить лицо, когда дверь открылась. К кровати подошли.
- Элайза, деточка... - мягкая влажная рука коснулась моего лба. Пальцы доктора были ледяными. - Вы слышите меня? Это доктор Феррол. Я пришёл вам помочь.
Я не шевельнулась. Послышался щелчок пробки. В следующую секунду мне под нос сунули флакон. Мои глаза распахнулись сами собой, а из горла вырвался хриплый кашель. Аммиак!
Надо мной склонилось лицо, которое можно было назвать приятным: аккуратные бакенбарды, внимательные серые глаза за золотым пенсне, мягкая улыбка. Но взгляд из-за стёкол оставался мёртвым и холодным, как у рыбы на прилавке.
- О, чудесно! - доктор убрал флакон и улыбнулся ещё шире, обнажив ровные желтоватые зубы. - Добро пожаловать обратно, мисс Элайза. Вы всех очень напугали.
Джулиан стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки, но пальцы нервно барабанили по ткани сюртука. Феррол повернулся к нему, всё ещё удерживая мою ладонь в своих холодных руках, и я чувствовала, как его большой палец противно поглаживает мою кожу.
- Сознание вернулось, мистер Торн. Но боюсь... - доктор снова посмотрел на меня с приторным сочувствием, - мозг мисс Элайзы всё еще находится в плену теней. Её взгляд... вы видите? В нём нет узнавания. Это типичный признак меланхолического помешательства на почве травмы головного мозга...
Феррол бесцеремонно развернул мою голову, и его пальцы впились в кожу рядом с раной. Я зашипела от боли.
- Потерпите, голубушка, - проворковал он, аккуратно раздвигая слипшиеся от крови волосы на моем затылке. - Хм... Любопытно. Очень любопытно. Ваша кузина, мистер Торн, невероятно удачлива. Удар пришёлся по касательной, но сила была такова, что череп должен был треснуть, как яичная скорлупа. Травма очень серьёзная. Мозг получил сотрясение, которое в любой момент может обернуться воспалением... или чем-то похуже. Нужно наблюдать за мисс круглосуточно. При первых же признаках нестандартного поведения, вспышек агрессии или, наоборот, путаницы в именах и датах, сразу же вызывайте меня. Мозг - орган капризный: после такого удара личность может измениться до неузнаваемости.
«Измениться до неузнаваемости, значит?». Как удобно. Любую мою попытку сказать правду они спишут на бред сумасшедшей.
Доктор отстранился, вытер руки платком и направился к Джулиану. Они вышли в коридор, прикрыв дверь, но не до конца. Видимо, были уверены, что «бедняжка Элайза» ничего не соображает. Я же приподнялась на локтях, игнорируя тошноту и звон в ушах.
- Она как-то слишком быстро пришла в себя, - недовольно бросил «кузен». – Это ненормально!
- Это шок, мой друг, чистый шок, - поддержал его Феррол, а потом заговорщицки добавил: - Важно, чтобы изменения в поведении заметили не только мы. Нам нужно, чтобы как можно больше людей увидели, что Элайза душевно больна. Что после удара у неё помутился рассудок... Слуги, соседи, священник - все должны сочувствовать «бедной помешанной девочке». Тогда будет гораздо легче забрать её в Грин-Парк. Парочка публичных приступов — и ни один судья в Англии не усомнится в вашем праве опеки.
- Сколько времени вам нужно для подготовки документов?
- Неделя, - хмыкнул доктор. - Может, меньше. Главное - спровоцируйте её. Давление, страх, изоляция... Сломайте волю. Остальное я возьму на себя.
Мужчины ушли. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем золотых часов. Я села на кровати, опустив ноги на ковёр. В голове пульсировала одна мысль: у меня есть меньше недели, чтобы превратить их план в пыль.
Пошатываясь, я сделала несколько шагов к трюмо и, сняв сюртук Гримшоу, швырнула его на кресло. Взгляд скользнул по отражению в зеркале. Я замерла. Руки непроизвольно потянулись к лицу.
Это, несомненно, я. Но... мне было не больше двадцати. Гладкая кожа, та же россыпь веснушек на переносице и копна непослушных рыжих волос, которые сейчас были спутаны и испачканы.
- Ну, привет, Элайза… Или всё-таки Вероника?
Я прикоснулась к ране. Пальцы нащупали запёкшуюся корку. Боль была острой, пульсирующей, но я отметила: регенерация у этого тела должна быть бешеная. Если всё так быстро заживает.
В голове быстро складывался пазл. Джулиан хочет запереть двадцатилетнюю девчонку в сумасшедшем доме, думая, что она напугана и слаба. Но где-то было завещание. Если мне суждено остаться в этом мире, то точно не в сумасшедшем доме.
В дверь постучали, и, в одно мгновение преодолев расстояние до кровати, я нырнула под одеяло. В комнату заглянула служанка.
- Мисс Элайза? Вы не спите?
Я приоткрыла веки. В спальню вошла женщина лет тридцати. На ней было закрытое платье из серой шерсти, дополненное белым фартуком с нагрудником. На голове громоздился объёмный накрахмаленный чепец.
- Сейчас слуги принесут ванну и горячую воду, мистер Торн распорядился, - служанка сделала книксен и тут же подалась назад к двери. Она втащила довольно объемистый кожаный саквояж, потёртый по бокам, и небольшой деревянный ларец с медными уголками.
- Посмотрите, что у меня, мисс. Это ваши вещи. Те самые... - женщина замялась, - которые жандармы вернули. Можете звать меня Мартой, мисс. Могу я что-нибудь для вас сделать прямо сейчас?
- Я бы выпила чаю, Марта, - ответила я. - Очень крепкого.
- Сию минуту, мисс.
Служанка вышла, а я на секунду прикрыла глаза. Нужно спасать Пипу. Прошу тебя, малышка, продержись до ночи!
Вскоре двое крепких лакеев внесли в спальню медную ванну и установили её перед камином. После чего натаскали воды. Следом появилась Марта и осторожно вымыла мне волосы, стараясь не задеть рану. Я чувствовала, как расслабляются мышцы, как в них проникает тепло, и даже прикрыла глаза от удовольствия.
Вскоре меня, чистую, пахнущую розовым мылом и одетую в длинную хлопковую сорочку, уложили на свежие простыни. Марта поправила одеяло и затушила почти все свечи.
- Отдыхайте, мисс. Если понадоблюсь, дёрните вот за это шнур, - она указала на сонетку, свисающую с балдахина.
Оставшись в одиночестве, я уставилась в потолок, на котором сплетались в причудливые узоры ночные тени. Что это? Какое волшебство, какая чертовщина занесла меня в этот пропахший угольной гарью век? Может, я действительно умерла в том переулке за красной дверью и это моё личное Чистилище? Или квантовый скачок, о котором так любят спорить физики, действительно выбросил мою душу в прошлое, найдя подходящий «сосуд» с идентичным ДНК?
Ответа не было.
«Так, Вероника, соберись! - приказала я себе. - Пусть бьются в истерике «Элайзы» из слезливых романов. А я – современная самостоятельная женщина».
Но в то же время я понимала: нельзя плыть по течению. Нужно обезопасить себя. В этом мире, где у женщины прав меньше, чем у породистой кобылы, придётся побороться.
Когда часы отсчитали двенадцать ударов, я босиком, чтобы не шуметь, подошла к двери. Смазанные петли не издали ни звука. Коридор тонул в густых сумерках. Одинокий газовый рожок в дальнем конце едва теплился. Воздух здесь был прохладнее. По оконным стёклам монотонно барабанил дождь.
Я двинулась вперёд, стараясь держаться ближе к стенам. Под ногами ощущались плашки отполированного паркета, холодя пятки. На стенах в золочёных рамах замерли изображения каких-то людей. Их глаза, казалось, следили за каждым моим движением.
Добравшись до лестницы, я спускалась ступенька за ступенькой и замирала каждый раз, когда дерево издавало скрип. Внизу раскинулся большой холл. Мне даже пришлось остановиться, чтобы рассмотреть всё получше. Массивная подставка для зонтов в виде чучела цапли, портьеры из тиснёного бархата тёмно-красного цвета. В центре круглый стол с мраморной столешницей, на котором в фарфоровой вазе белели лилии. Оглядевшись, я обнаружила ещё несколько букетов. Их сладковатый аромат заполнил всё пространство, смешиваясь с запахом воска, дорогого табака и специй. Похоже, цветы принесли недавно.
Я подошла к первой двери и, нажав на дверную ручку, просочилась внутрь. Это была гостиная. В огромном камине всё ещё теплились угли. Их призрачный багровый свет выхватывал из темноты очертания кресел, обтянутых штофом, и громоздкого буфета с тускло поблескивающим серебром. Окна закрывали плотные шёлковые гардины, расшитые золотой нитью. Сделав несколько шагов, я замерла. У комода на полу лежал крысиный капкан. Его челюсти из зазубренного железа были разведены, а в самом центре на стальной пластине розовел кусочек мяса. Одного щелчка хватило бы, чтобы раздробить кости Пипе.
Я схватила кочергу и, подцепив капкан за скобу, швырнула его в камин.
- Пипа... Пипочка моя... Ты здесь? Пиперин?
Из-под комода донеслось едва слышное шуршание, а затем поскуливание. Сначала показались тоненькие лапки, а следом маленькая лохматая голова. Розовый бант съехал набок и повис грязной тряпочкой, а твидового пальтишка на малышке не было: видимо, содрали, когда ловили.
Пипа замерла. Её крошечный нос смешно задёргался. Она опасливо принюхивалась.
Секунда. Другая.
И вдруг, издав короткий восторженный «тявк», Пиперин бросилась ко мне. Она запрыгнула прямо на руки, втискиваясь головой под подбородок, дрожа всем своим крошечным тельцем. Я прижала крошку к себе, зарываясь лицом в её свалявшийся хохолок.
- Тише, маленькая, тише...
Мы поднялись в комнату и, забравшись под одеяло, я уложила малышку рядом. В голове снова начали роиться вопросы.
Хорошо. Пусть я - это сознание, перенесённое в тело Элайзы. Но Пипа... Она даже пахла кондиционером для собак «Цитрус и лаванда». Тем самым, из экологической линейки...
Это было абсолютно невозможно.
Может, моё тело было уничтожено? Тогда сознание могло искать ближайший подходящий «сосуд» с похожим генетическим кодом. И нашло Элайзу Стерлинг в 1880-м. Но Пипа... возможно, животные перемещаются иначе? Из-за отсутствия сложного самосознания её молекулярная структура просто переместилась целиком, как физический объект, выброшенный центрифугой времени в прошлое?
- Если ты здесь в своём теле, маленькая, значит, где-то здесь может быть и ещё что-то из моих вещей? – прошептала я. Нужно обыскать переулок, где нашли тело Элайзы. Срочно.
Глава 5
Наступивший рассвет не обещал тепла: он просачивался сквозь щели в шторах холодным серым светом. В комнате было зябко, так как камин давно погас. Я лежала неподвижно, глядя на балдахин над кроватью. Пипа, уютно свернувшись калачиком, изредка смешно дёргала лапкой во сне и тихо посапывала.
«Так! Не паниковать! - приказала я себе. – Начнём по порядку: я в теле Элайзы Стерлинг. 1880 год. Вокруг люди, которые очень хотят, чтобы меня признали душевнобольной. В этом времени женщина, которая слишком уверена в себе - это либо экстравагантная особа, которую не принимают в приличном обществе, либо пациентка для лоботомии (хотя её, слава Богу, еще не изобрели, но методы лечения «женской истерии» здесь не менее варварские). Чтобы выжить и найти завещание, мне нужно было стать невидимкой.».
Итак, стратегия такова: я должна быть слабой, немного растерянной, но послушной. Джулиан должен поверить, что страх сломил мою волю. Я не буду задавать лишних вопросов о наследстве. По крайней мере, в лоб. Я стану идеальной слушательницей, кивающей на каждое слово. Если они хотят видеть во мне жертву, я дам им это зрелище. Но пока родственники Элайзы будут праздновать свою «победу» над моим разумом, я начну изучать дом. Мне предстояло достать из глубин памяти всё, что я знала о викторианском этикете. Это будет самый сложный эксперимент. И цена провала - моя жизнь.
В коридоре раздались шаги, и я закрыла глаза, притворившись спящей. Скрипнула дверь.
- Мисс... вы спите? – послышался тихий голос Марты.
Я выждала паузу, а потом, пошевелившись, приоткрыла веки, придав взгляду ту самую «мутную» растерянность.
- Марта?.. - мой голос прозвучал слабо, чуть хрипло.
- Как вы себя чувствуете, бедняжка? - служанка подошла ближе. В её руках был серебряный поднос. Она поставила его на прикроватный столик. – Давайте я вам помогу.
Она обхватила мои плечи, помогая приподняться. Взбила подушки и устроила меня повыше. Пипа, всё это время сидевшая тише воды, осторожно высунула нос из-под края одеяла.
Служанка присела на край кровати и взяла тарелку с подноса. Я почувствовала аромат свежесваренной овсянки. Сверху на каше таял кусочек жёлтого масла, растекаясь янтарной лужицей.
- Ну же, мисс Элайза, съешьте хоть немного, - уговаривала она, поднося ложку к моим губам. - Силы вам сейчас ох как понадобятся. Доктор Феррол говорит, что у вас нервическое расстройство.
Съев несколько ложек тёплой каши, я бессильно откинулась на подушки, прикрыв глаза. Марта бережно вытерла мои губы льняной салфеткой и тяжело вздохнула.
- Одна вы остались из Стерлингов, мисс… сиротка при живом-то кузене, - прошептала она. - Ваш покойный дядюшка так хотел, чтобы лавка перешла вам. А теперь…
Я лишь слабо, едва заметно улыбнулась, изображая изнеможение.
В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Джулиан. Он остановился у изножья кровати, заложив руки за спину и окинул меня холодным недовольным взглядом.
- Вижу, у тебя есть аппетит, Элайза. Это хорошо.
- Можно мне подышать воздухом? - я запнулась, делая вид, что каждое слово даётся мне с трудом.- Совсем немного…
Джулиан прищурился. В его светлых глазах мелькнуло странное любопытство. Кузен рассматривал меня так, словно я была редким насекомым, которому он только что оторвал одно крыло и теперь ждал, поползу ли я.
- Что ж. Свежий воздух может быть полезен. Ты можешь выйти из дома. Но только в сопровождении нескольких слуг, – кузен бросил взгляд на служанку. - Марта, приготовь мисс Элайзе вещи для прогулки.
Служанка поднялась, достала из саквояжа какую-то одежду и вышла, оставив нас наедине. Джулиан медленно обошёл кровать, опустился в кресло, стоящее рядом, и откинулся на спинку, сплетя длинные пальцы в замок.
- Какая от тебя польза для меня, Элайза? - задумчиво произнёс он, глядя куда-то сквозь меня. - Ты обуза во всех смыслах.
Джулиан перевёл взгляд на мое лицо, и я заставила себя не отвернуться, сохраняя покорность во взгляде.
