ренимо в человеке. Оно внутренне присуще бытию человека и
поэтому необходимо для ментального здоровья. Таким образом
мы начали со смысловой ориентации человека, то есть с его воли
к смыслу, и теперь пришли к другой проблеме, а именно, к его
смысловой конфронтации. Первое относится к тому, что чело-
век представляет собой изначально: он ориентирован на смысл;
второе относится к тому, каким он должен быть: он должен об-
рести смысл.
Однако бессмысленно сталкивать человека с ценностями, ко-
торые выглядят просто как форма самовыражения. Хуже всего,
что это может заставить человека не видеть в ценностях «ниче-
го, кроме защитных механизмов, реактивных образований или
рационализаций своих инстинктивных влечений», — как опре-
делили два выдающихся психоаналитически ориентированных
18
Виктор Франкл
исследователя в этой области. Моя собственная реакция на это
теоретизирование заключается в том, что я не захотел бы жить
ради своих «защитных механизмов» и тем более умереть за свои
«реактивные образования».
С другой стороны, в данном случае и при данном раскладе
обучение пациента в русле психодинамических интерпретаций
может способствовать достижению цели, которую я предпочи-
таю называть экзистенциальной рационализацией. Если индиви-
ду объяснить, что его бесп окойство о высшем смысле жизни не
более, чем путь к разрешению эдиповой ситуации, возникшей в
его раннем детстве, его беспокойство при таком анализе может
исчезнуть — исчезнуть вместе с экзистенциальным напряжени-
ем, вызванным им.
Логотерапия стоит на других позициях. Логотерапия не из-
бавляет пациента от противостояния со специфическим смы-
слом, который должен быть с ним и который мы должны помочь
ему найти. П рофессор Туидди обычно рассказывает, что прои-
зошло однажды в моем офисе, когда американский доктор по-
просил меня выразить одним предложением — чем логотерапия
отличается от психоанализа. Тогда я предложил ему сперва ска-
зать мне, в чем он видит сущность психоанализа. Когда он отве-
тил: «Во время психоанализа пациент должен лежать на кушетке
и рассказывать вам вещи, о которых иногда отказываются гово-
рить», — я шутливо сказал: «Теперь в логотерапии пациент мо-
жет оставаться прямосидящим, но должен выслушивать вещи,
которые иногда отказывается воспринимать».
Своеобразие каждого бытия не должно тонуть в экзистенци-
альных размышлениях, на что совершенно справедливо обращал
внимание Эрвин Страус, это также применимо к смыслу. Смысл,
который бытие должно реализовать, представляет собой нечто
превосходящее его, смысл никогда не является самим бытием.
Только если эта дистанция сохраняется, смысл может оказывать
влияние на бытие. Только смысл, который является не только
выражением бытия как такового, является истинным вызовом.
Вы помните библейскую историю: когда евреи странствовали в
пустыне, слава Г оспода предстала перед ними в форме облака;
только так израильтяне могли быть ведомы Богом. Представьте
19
Психотерапия и экзистенциализм
с другой стороны, что могло бы произойти, если бы присутствие
Г оспода, облако, оказалось посреди израильтян: вместо того что-
бы указать им правильный путь, это облако клубилось бы по-
всюду вокруг и израильтяне могли сбиться с пути.
Другими словами, смысл не должен совпадать с бытием; смысл
должен быть впереди бытия. Смысл задает темп для бытия. Бы-
тие неполноценно и неустойчиво, если не несет в себе стремление
к чему-то находящемуся за его пределами. Посмотрев под этим
углом зрения, мы можем сказать, что есть люди-первопроходцы
и есть люди-миротворцы: первые сталкивают нас со смыслами и
ценностями, поддерживая таким образом нашу смысловую ори-
ентацию; вторые смягчают бремя смыслового противостояния.
В этом смысле Моисей был первопроходцем; он не успокоил со-
знание человека, но, скорее, возбудил его. Моисей предстал перед
своим народом с Десятью Заповедями и не избавил их от кон-
фронтации с идеалами и ценностями. Миротворцы, наоборот,
успокаивают народ; они пытаются примирить людей с самими
собой. «Давайте взглянем на факты, — говорят они. — К чему
беспокоиться о недостатках? Только меньшинство живет в соот-
ветствии с идеалами. Поэтому можно забыть о них; лучше поза-
ботимся о спокойствии ума или души, а не о тех экзистенциаль-
ных смыслах, которые только вызывают напряжение в людях».
Чего миротворцы не заметили, так это мудрости, содержа-
щейся в предупреждении Гёте: «Если мы принимаем человека
таким, какой он есть, мы делаем его хуже; если мы принимаем
его таким, каким он должен быть, мы помогаем ему стать тако-
вым».
Раз смысловая ориентация превращается в смысловую кон-
фронтацию, значит, свобода каждого — это понятие так часто
акцентировалось экзистенциальной философией — достигла в
своем развитии уровня ответственности. Человек ответственен
за реализацию особого смысла своей личной жизни. Но он так-
же ответственен перед чем-то, будь это общество, или гуманизм,
или человечество, или собственное сознание. Однако существу-
ет множество людей, которые объясняют свое собственное су-
ществование не в плане несения ответственности перед чем-то,
но, скорее, перед кем-то, а именно — перед Богом8 .
20
Виктор Франкл
Логотерапия, как особая теория и медицинская практика,
должна ограничить себя фактологическими утверждениями,
оставляя пациенту возможность решать, как ему понимать свою
собственную ответственность: в русле религиозной веры или же
агностических убеждений. Логотерапия должна оставаться до-
ступной для каждого; в конце концов это мой долг, подтвержден-
ный данной мною клятвой Г иппократа. Логотерапия применима
к пациентам-атеистам и может использоваться атеистами-врача-
ми. В любом случае логотерапия видит в ответственности самую
суть человеческого бытия. Расширяя понимание ответственно-
сти до этих пределов, логотерапевт не может избавить своего
пациента от необходимости принять решение — перед чем или
перед кем он будет чувствовать ответственность.
Логотерапевт не уполномочен сознательно влиять на реше-
ние пациента — как ему интерпретировать свою ответствен-
ность, или что будет включать в себя его личный смысл. Совесть
каждого человека, как и все человеческое, подвержена ошибкам,
но это не освобождает человека от обязанности подчиняться ей
— бытие предполагает, что можно ошибаться. Человек должен
рискнуть и взяться за какое-нибудь достойное дело. Возможно,
мое занятие логотерапией ошибочно. Но я предпочитаю жить в
мире, в котором человек имеет право выбирать — даже если он
ошибается, чем в мире, в котором у человека не было бы ника-
кого выбора. Другими словами, я предпочитаю мир, в котором, с
одной стороны, существует феномен Адольфа Г итлера, а с другой
стороны, существуют феномены многих святых. Я предпочитаю
этот мир миру тотального, или тоталитарного, конформизма и
коллективизма, в котором человек низведен до уровня простой
детали, или части, партии или государства.
Смысл жизни
Мы подошли к третьему фундаментальному допущению: по-
сле обсуждения свободы воли и воли к смыслу сам смысл стано-
вится предметом рассмотрения.
Раз логотерапевт не предписывает смысл, он должен уметь
хорошо описывать его. Я имею в виду описание того, что проис-
21
Психотерапия и экзистенциализм
ходит в человеке, когда он чувствует в чем-то смысл, не апелли-
руя при этом к уже имеющимся моделям интерпретации. Коро-
че, наша задача заключается в проведении феноменологического
исследования непосредственных данных опыта повседневной
жизни. Феноменологический метод предполагает, что логотера-
певт может расширить поле видения своего пациента понятия-
ми смыслов и ценностей, наметив их всеобъемлющие контуры.
По мере роста осознания может наконец открыться, что в жизни
до самого последнего ее момента всегда есть смысл. Благодаря
феноменологическому анализу человек обнаруживает, что его
жизнь наполнена не только смыслом дел, работы, творчества,
но также его чувствами, взаимодействием его с истиной, добром
и красотой мира, его взаимодействиями с другими, с людьми,
обладающими уникальными качествами. Понять другого чело-
века как неповторимого — значит полюбить его. Но даже в ситу-
ации, когда человек больше не может ни воспринимать, ни тво-
рить, он по-прежнему может наполнить смыслом свою жизнь.
Именно перед лицом судьбы, когда бытие сталкивается с безна-
дежной ситуацией, человеку дается последняя возможность об-
ретения смысла — осознания высшей ценности, глубочайшего
смысла, — смысла страдания9 .
Давайте подведем итоги. Жизнь можно сделать осмысленной
тремя способами: во-первых, через то, что мы даем жизни (в
ходе нашей созидательной работы); во-вторых, через то, что мы
берем от мира (пользуясь его благами); и в-третьих, через зани-
маемую нами позицию в отношении судьбы, которую уже нельзя
изменить (в случае неизлечимой болезни, неоперабельного рака
и т. д.). Как бы то ни было, человек не избавлен от того, чтобы
сталкиваться со своей ограниченностью, которая включает то,
что я называю трагической триадой человеческого бытия, а
именно, — болью, смертью и виной. Под болью я имею в виду
страдание; две другие составляющие трагической триады пред-
ставляют собой двойственный факт человеческой смертности и
неизбежности ошибок.
Акцентирование этих трагических аспектов человеческой
жизни не является чрезмерным, как это может показаться на
первый взгляд. В частности, страх старости и смерти является
22
Виктор Франкл
весьма распространенным в современной культуре, и Эдит У ей-
скопф-Джоелсон, профессор п сихологии, утверждает, что лого-
терапия помогает противостоять этим исключительно распро-
страненным тревогам американцев. Я считаю — и это является
принципом логотерапии, — что ограниченность жизни нисколь-
ко не принижает ее смысловую наполненность. То же касается
неизбежности ошибок. Поэтому нет нужды подкреплять пози-
цию бегства наших пациентов от реальности трагической три-
ады бытия.
А сейчас давайте вернемся к теме страдания. Вы уже могли
слышать историю, которую я так люблю рассказывать своей
аудитории, потому что она очень хорошо «проясняет смысл
страдания». Пожилой доктор в Вене обратился ко мне за помо-
щью — после смерти своей жены он никак не мог избавиться
от преследовавшей его жестокой депрессии. Я спросил его: «Что
бы случилось, доктор, если бы вы умерли первым, и ваша жена
пережила бы вас?» На что он ответил: «Это было бы ужасно для
нее; как же она должна была бы страдать!» Я сказал: «Как види-
те, доктор, она смогла избежать этого страдания, и именно вы
избавили ее от страдания, но теперь вы должны жить и оплаки-
вать ее». Старик внезапно увидел свое горе в новом свете и стал
по-другому оценивать свои страдания, они приобрели для него
смысл в той жертве, которую он приносит ради жены.
Даже если эта история знакома вам, вы не знаете, как проком-
ментировал ее один американский психоаналитик несколько ме-
