– Вагон работы.
– Работы? – скисаю я. Нет, поймите правильно, свое дело я нежно люблю. Но то, что мне предстоит вагон работы – для меня совершенно не новость, лето на носу – свадебный сезон. Мой график расписан на пять месяцев вперед.
– Ага. Какой-то большой проект. Нет. Огромный… Что-то совершенно новое.
– Я подумывала набрать курс по обучению макияжу… – сообщаю я, чтобы подогнать Леркино пророчество к своей реальности.
– Нет, не то. Этим ты еще никогда не занималась. Какой-то новый для тебя бизнес.
– Даже не знаю…
– Юль, да это же про наш проект! Новый и большой! – вскакивает Стася.
– Что за проект? – с подозрением интересуется Алла – не нравится ей, что у нас со Стаськой появились свои секреты, хотя это и секретом не назовешь, так… Поговорили – и разбежались. Слишком нереальной показалась мне озвученная Стасей идея.
– Я же химик, вы помните? Так вот, у меня возникла идея запустить косметический бренд. Со своей научной лабораторией, разработками и прочим. Юля в этом смысле – идеальный партнер. У нее огромный опыт и в самой бьюти-индустрии, и в ее маркетинговой составляющей. Плюс… Юля Мо – сама по себе бренд. Я предложила ей равноправное партнёрство, – выпалив эту тираду, Стаська хватает бокал и залпом его осушает.
– А ты что? – интересуется Лерка, глядя то на Стаську, то на меня.
– Да что я? Предложение, конечно, интересное. Но у меня нет таких денег. А если брать кредит – с нынешней ставкой мы вылетим в трубу быстрее, чем снимем офис.
– Деньги есть у меня! – выпаливает Стася. – Точнее… Не у меня. А у папы. Но я попрошу – он даст. Это сто процентов.
– У папы, значит, – задумчиво тянет Алла. – Стасенька, а кто у нас папа, а?
ГЛАВА 3
– Ну, папа и папа, – смущенно бормочет Стася, отворачиваясь к окну.
– Твоя же фамилия – Наумова? – допытывается Алла.
– Нет, – округляет глаза Лерка. – Только не говори, что твой отец… А чего ты молчала?!
– Того! – вспыхивает Стася. – Вы бы видели свои лица!
– А как ты думала, блин?! Твой отец Наум Наумов! – заходится Алка. – Нет, это уму непостижимо. Скажи, Юль!
А что тут скажешь? Сижу – обтекаю. Если это тот Наумов, о котором я думаю, то… Ни хрена себе! Да этот чувак стоял у истоков интернет-индустрии в нашей стране. Ему принадлежит… Да что уже только не принадлежит. От одного из самых востребованных в мире браузеров до собственного платежного сервиса и всяких там умных колонок, установленных, считай, в каждом доме.
– Ну, Стася… – шепчу я.
– Я все та же, – робко шепчет девочка. Смотрю на нее – сидит аж серая, слезы выступили на глазах. Наверное, нелегко ей приходится с таким папой. И это многое объясняет на самом деле. И ее некоторую скрытность, и то, что у Стаськи до нас не было подруг, и то, что при этом всем она умудрилась стать самодостаточной, уверенной в себе мамзелью.
Ее вера в себя пошатнулась лишь один раз. Когда Стася влюбилась. Собственно, любовь и привела ее в мой салон. Первыми словами Стаси, когда она села ко мне в кресло, были:
– Мне сказали, что вы лучшая в своем деле.
– Некоторые мои коллеги поспорили бы с этим утверждением, – улыбнулась я. – Но я нескромно считаю, что вам не соврали.
– Тогда скажите, с этим можно что-нибудь сделать? – спросила она, рисуя пальцем круг у лица.
– Несомненно. Но для начала давайте уточним задачу.
– Задача проста – есть мужчина, который считает меня абсолютно непривлекательной…
– Он так и сказал? – ошалела я.
– Нет, – покраснела Стася. – Я подслушала его разговор с другом.
– И вы… хотите…
– Хочу заставить его передумать. Сумеете мне с этим помочь?
– У вас очень красивые черты лица.
– Вадик назвал меня молью, – вздохнула Стася.
– Он неправ, – возразила я, с трудом подбирая слова помягче. – Визажисты обожают такой типаж. Он как чистый лист. Рисуй что хочешь. Вот вы кем хотите отсюда уйти?
– Знойной красоткой? – не слишком уверенно промямлила Стася, настороженно следя за моими действиями – я как раз наносила уход на ее кожу.
– Отлично. Значит, рисуем знойную красотку. Потом обязательно сообщите, какой будет реакция вашего краша.
Потом уже выяснилось, что она была именно такой, какой и хотелось Стасе. Но для меня гораздо важнее было то, что я увидела в ее глазах, когда повернула девочку к зеркалу.
– Я – красавица, – прошептала Стася, завороженно касаясь своей щеки.
– Да. Никогда в этом не сомневайтесь.
Хотелось еще добавить – «и не позволяйте всяким мудакам пошатнуть вашу веру», но это было бы непрофессионально, и я не стала. Весь день потом думала, как Стася, добилась своего или нет? И неизвестно, сколько бы еще терзалась этим вопросом, если бы она не пришла ко мне снова.
– Опять будем делать из вас горячую штучку?
– Нет. – Стася неожиданно нахмурилась. – Я тут подумала… На кой мне мужик, который ведется исключительно на картинку?
Я откашлялась, но это не помешало моей улыбке растянуться во все лицо.
– Почему вы улыбаетесь? – насторожилась Стася.
– Радуюсь. Вы удивительно зрелый человек.
– А-а-а…
– И все-таки. Кого мы хотим увидеть в зеркале?
– Себя.
– Значит, мы просто слегка подчеркнем ваши достоинства, – пожала плечами я, не став доказывать, что собой она останется, как бы я ее не накрасила.
– Да. А еще, если это возможно, я хотела бы взять у вас пару уроков макияжа. Кажется, вы оказываете такую услугу?
Я тогда не знала, чья Стася дочь, поэтому первой моей мыслью было, что эти самые уроки ей не по карману, но что-то не дало мне озвучить прайс. Эта девочка до того мне понравилась, что первый урок я дала ей совершенно бесплатно тут же. Потом мы собрали для нее косметичку, разговорились… Я выяснила, что за двадцать три года жизни Стася ни разу нормально не тусовалась, и загорелась идеей открыть для бедняжки эту сторону жизни – ведь не дело это – ее упускать. Вечерок удался на славу. Да так, что утро началось с сообщения Лерки:
«Девочки, вы не знаете, где я?»
«Нет. Потому что я вообще ничего не помню», – ответила Стася, которую мы, приняв на грудь, зачем-то присоединили к своему чату. Кажется, этому способствовала новость о том, что Стася росла без мамы, и нам просто стало жаль девочку. Но чтобы ей не показать этой самой жалости, мы провели шутливый ритуал посвящения. А после такого было как-то неправильно ее исключать. Так Стаська к нам и прибилась. И если честно, не припоминаю случая, чтобы мы о том пожалели – как-то очень органично эта девочка вписалась в нашу реальность.
– Юль! Ты что, обиделась? Я не хотела вас обманывать, – тараторит Стаська, возвращая меня из мира грез на грешную землю. – Вы просто не понимаете. А я… Я никогда не была уверена, что люди, набивающиеся мне в друзья, не преследуют каких-то своих целей.
– Разве мы набивались?!
– Вы – нет. Ты как скажешь, Ал! Тут скорее наоборот история. Вы такие классные, настоящие, оторванные… Наверное, я просто боялась, что узнав, чья я дочь, ваше отношение ко мне изменится.
– Да прям! – фыркает Аллочка.
– Значит, вы на меня не в обиде? Мир?
– Ну какие обиды, дурочка?
Вытягиваю руку над столом, чтобы скрепить дружеские клятвы пятюней. Но вместо того, чтобы мне ее дать, Алка хватает мою ладонь и, повертев, вскидывает брови:
– Ты почему еще не сняла обручалку?
– А надо?
– Долой напоминание об этом гаде!
Снять кольцо, которое, не снимая, носила пятнадцать лет – задача такая же нелегкая, как и бестолковая. Оно едва ли не намертво вросло в меня за эти годы, и чтобы его содрать, пришлось изрядно помучиться. И все бы ничего, но даже после того, как все получилось, на коже остался характерный след.
– И куда его теперь? – всхлипнув, верчу в пальцах погнутый ободок.
– В окно! – вскочив со стула, Лерка в одно касание распахивает окно, и прежде чем я успеваю ей помешать, вышвыривает в него мою обручалку.
– Радикально, – восхищается Стася, прижимаясь носом к стеклу.
– В таких ситуациях только так и надо. Особенно если вы действительно собираетесь мутить бизнес. Проект, как я понимаю, намечается грандиозный. Вписываться в него, находясь в браке, не стоит. Это я тебе как твой юрист говорю.
– Да какая разница?
– Такая! Хочешь, чтобы твой Эдичка еще и на это претендовал?
– Да ни на что он не претендует, господи!
– Вот и закрепим это в мировом. – Алка потирает ладошки и куда-то уходит под нашими удивленными взглядами. – Я за ноутом. Набросаю рыбу…
Язык чешется ей возразить, но мой порыв пресекает Лерка:
– Да пусть что хочет делает, кому от этого хуже? Сама же говоришь – он на все согласен.
– Заодно и сумму алиментов пропишем.
– Кстати, насчет детей. Что-то их долго нет…
В разговорах с подругами время пролетело быстро. Я даже не заметила, а ведь прошло уже часа три. Неужели они на сборах вещей зависли? И Эдик тоже хорош! Мог бы и позвонить. Впрочем, мы люди не гордые. Хватаю телефон и сама набираю Моисеева.
«Любимый муж» – как насмешка, ей богу. Надо будет не забыть переименовать контакт. Жаль, из-за детей его нельзя удалить вовсе.
– Да!
– Как все прошло?
– Как-как, Юль. Хреново… – трагично вздыхает Эдик. Ну, а что он хотел, собственно? Ясен пень, детям будет нелегко простить, что он променял нас на какую-то девку. Будучи умным мужиком, он должен был это понимать.
– Вам долго еще собираться? У них режим. Пусть возьмут все необходимое, а на днях я найду кого-нибудь, кто поможет нам с переездом. – В трубке повисает тишина. – Алло, ты меня слышишь?
– Слышу, – откашливается Моисеев. – Тут такое дело, Юль… Они отказались переезжать.
– В каком это смысле? Ты им сказал, что мы разводимся?
– Да. Они вроде как решили остаться со мной.
– Вроде как?!
– Ну что ты меня пытаешь?! Хочешь, сама с ними поговори.
– Что ты им наплел?!
– Ничего!
– Ты рассказал им о своей новой бабе? – рычу, мечась взглядом по вытянувшимся лицам подруг.
– Ну, так… В общих чертах.
– И они решили, что останутся с тобой?
Под конец мой голос окончательно сипнет. Приходит мой черед прокашляться, но черта с два это помогает – мне будто удавкой перетянули горло.
– Клянусь, что никак не влиял на их решение.
Это агония. Ее нужно немедленно прекратить.
– Ладно. Уже поздно. Тогда… Завтра все детально обсудим.
– Юля…
– Пока, пожелай им от меня спокойной ночи!
Отрубаю связь, прежде чем он еще что-нибудь скажет. Плечи трясутся, слезы текут по щекам, размывая картинку перед глазами.
