Читать «Сапер. Панцирная пехота» — Денис Громов онлайн
Страница 13 из 34
— порядок номеров и кто кого сменяет при выбытии;
— все узлы, застёжки, крепления — так, чтобы ни один не требовал взгляда;
— точка постановки заряда на каждом типе объекта;
— что делает группа, если объект оказался не таким, как в задаче.
Последнее — главное и никем не отработано».
Тут я остановился и минут двадцать грыз карандаш.
Потом дописал:
«На Кобылинском узле у меня был неопознанный предмет во входе. У меня не было ни одного заранее принятого решения на этот случай. Я стал решать на месте, потому что человек всегда решает на месте, если ему нечего вспомнить.
Вывод: группе нужен не только порядок действий. Группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит.
Как этому научить: не рассказом. Рассказ забывается на второй день. Нужен объект, на котором можно ошибиться сто раз и остаться живым».
Последнюю фразу я подчеркнул дважды.
И под ней написал одно слово:
«Макет».
Утром я его перечитал и понял, что этого мало.
Потому что макет у нас был. Полоса на восьмистах метрах и была макетом, и очень хорошим макетом, скопированным с настоящего опорного пункта.
И толку от него оказалось ровно столько, сколько было.
Я лежал на нарах, глядел в брезент и думал.
И вспомнил трубу.
Ту самую, на которой трое из четверых сбились, потому что я поставил доску на палец толще.
Они прошли эту трубу двести раз. Они знали её наизусть. И именно поэтому одна доска в палец толщиной сбила троих.
Я сел на нарах так резко, что сосед выругался.
Я понял одну простую вещь.
Макет не должен быть точным.
Скорее даже наоборот. Он должен быть неточным. Причём каждый по-разному каждый раз.
Потому что на настоящем объекте не будет ни одной вещи такой, как на макете. Там будет другая высота, другая ширина, другой грунт, другой вход и обязательно что-нибудь, чего вообще никто не предусмотрел.
И группа, вымуштрованная на точной копии, споткнётся о первую же несовпадающую доску.
А группа, привыкшая, что всё несовпадающее, — не споткнётся.
Я слез с нар и пошёл искать Гурьянова.
***
Была половина шестого утра.
Комбат нашёлся у машин.
С ночи шла погрузка — я про это не знал, потому что писал и не выходил, и машины стояли в две колонны вдоль просеки, и по просеке ходили злые невыспавшиеся люди с ящиками.
Гурьянов стоял у первой полуторки, небритый, с планшетом под мышкой, и от него пахло бензином.
— Товарищ майор, разрешите обратиться, — окликнул я.
Он обернулся на ходу.
— Ковалёв, ты отстранён, — напомнил он.
— Так точно, — не стал спорить я. — Я не по службе.
Он остановился.
— Ну?
— Мне нужен лес.
Гурьянов моргнул.
— Чего тебе надо?
— Лес. Кругляк, горбыль, жерди. И земляные работы.
— Сколько тебе всего этого?
— Двести человеко-часов. Может, триста.
Он очень медленно повернулся ко мне всем корпусом.
— Ты соображаешь, что просишь? — обронил он. — Мы через сутки снимаемся. У меня укомплектованность шестьдесят один процент, у меня половина людей не спала три ночи, и у меня приказ быть на Днепре двадцать шестого.
— Так точно, соображаю.
— И ты у меня просишь триста человеко-часов на дрова?
— Не на дрова, — возразил я.
— А на что?
Я протянул ему тетрадь, раскрытую на последней странице.
Он взял её левой рукой, а правой придержал планшет, и стал читать стоя, у машины, при сером утреннем свете.
Читал минуты три.
Я видел, как он дошёл до подчёркнутой фразы, потому что он остановился и вернулся к ней глазами.
Потом поглядел на одно слово внизу.
— Макет чего именно? — уточнил он.
— Того, что будет на правом берегу, — отозвался я.
— А что там будет?
— Я не знаю, товарищ майор. Никто не знает. Но когда узнаем — надо будет строить и лазить, а не рассказывать.
Гурьянов закрыл тетрадь и подержал её в руке.
— Ковалёв, — обронил он. — Ты понимаешь, что я тебя девять дней назад снял с взвода?
— Понимаю, товарищ майор.
— За то, что ты у меня человека положил.
— Так точно.
— И ты сейчас приходишь ко мне и просишь роту людей и лес.
— Так точно.
Он поглядел на просеку, где грузились машины.
Потом на тетрадь. Потом на меня.
— Пойдём-ка со мной, — велел он.
Мы отошли шагов на двадцать, за штабель ящиков, где было потише.
— Садись, разговор будет.
Мы сели на ящики.
Гурьянов открыл тетрадь снова, нашёл нужное место и постучал по нему пальцем.
— Вот тут ты пишешь: «группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит». Растолкуй.
Я растолковал.
Про то, что на объекте никогда не будет так, как в задаче. Про доску на палец толще. Про то, что человек, обученный точной копии, спотыкается о первое же несовпадение и тратит на него четыре секунды, а четыре секунды в штурме — это половина потерь.
Гурьянов слушал не перебивая.
— И что ты предлагаешь строить?
— Не копию, — отозвался я.
— А что?
— Кусок берега, — пояснил я. — Просто кусок. Обрыв, осыпь, наверху траншея. И чтоб его можно было переставлять между заходами.
— Как переставлять?
— Сегодня ступенька в осыпи на полутора метрах. Завтра на полметра левее и выше. Послезавтра её нет вообще. И никто не знает заранее.
Гурьянов долго молчал.
— Так это нечестно, — не принял он наконец.
Я потом эту фразу услышал раз тридцать, от разных людей, слово в слово. От Луконина, от Ткаченко, от всех троих командиров отделений.
От Гурьянова я её услышал первым.
— Нечестно будет там, товарищ майор, — возразил я.
Он поглядел на меня.
— Ковалёв, а ты понимаешь, что я тебя за это могу под трибунал отдать?
— За макет?
— За то, что ты мне через сутки перед выходом предлагаешь ломать боевую подготовку.
Он захлопнул тетрадь.
— У меня всё расписано. У меня на двадцать один день график, утверждённый комбригом, с подписью. У меня в графике полоса, полоса и ещё раз полоса, и мы к двадцать шестому выходим на шесть двадцать.
— На шесть двадцать вы выйдете, — обронил я. — А на правом берегу это не пригодится.
Гурьянов не ответил.
Он сидел на ящике, положив планшет на колени, и глядел на просеку.
Мимо прошли двое с ящиком, споткнулись, чуть не уронили и обложили друг друга шёпотом.
— Ковалёв, — обронил комбат. — Я тебе сейчас расскажу, а ты слушай и не перебивай.