Перейти к содержанию

Сапер. Панцирная пехота

Автор:

Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Тайниковский
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Сапёр из нашего времени приходит в себя в июне 1943 года — в теле молодого красноармейца, которого с маршевым пополнением отправили под Курск. Вокруг подготовка к главной битве войны: ночные минные поля, тысячи мин за смену, поля, которых никто не записывает. Батальон теряет людей не от вражеского огня, а на собственной работе. У него нет ни техники, ни времени, зато есть опыт, методика и умение видеть то, чего не видят другие. Он превращает работу сапёра из смертельной лотереи в точный расчёт. Немцы называют его Кротом.

Читать «Сапер. Панцирная пехота» — Денис Громов онлайн

Страница 18 из 34

— Чего годить-то?

— Ты по глиняной осыпи лазал?

Он замолчал.

— Никогда не лазал, — произнес я. — И никто из вас не лазал. И ни один человек в этой бригаде не знает, как она себя ведёт, когда на неё встанешь мокрым сапогом ночью первого октября.

Он поглядел на обрыв.

— А вы знаете?

— И я не знаю, — признал я. — Я поэтому её и подрезал.

***

Между четвёртым и пятым заходом я сделал одну вещь, о которой стоит рассказать отдельно.

Я построил их и объявил новое правило.

— С этого часа на обрыве работает голос. Кто первым увидел что-нибудь не то — кричит одно слово. Не объясняет, не рассказывает — одно слово.

— Какое такое слово? — не понял Гладышев.

— Какое подойдёт. Увидел бревно — «бревно». Осыпь поехала — «осыпь». Верёвка не держит — «верёвка».

— Дык а если я не знаю, как оно называется?

— Тогда кричи «стой».

Ткаченко почесал за ухом.

— Товарищ старший сержант, а немец не услышит?

— Услышит, само собой.

Взвод замолчал.

— Услышит, — повторил я. — И это, Ткаченко, вопрос правильный, я его сам себе три ночи задавал.

— И чего надумали?

— Надумал вот что. Ежели ты крикнул одно слово — тебя услышат и, может, положат очередь на голос. А ежели ты промолчал — второй номер полезет туда же, куда ты, и вы ляжете оба.

Я оглядел их.

— Одно слово стоит одной очереди. Молчание стоит двоих.

Никто не возразил.

А через месяц, на правом берегу, это правило вошло в бригаду целиком — не приказом, а само, потому что его переняли соседи, а от соседей другие.

Только тогда его уже называли не по-моему.

Его называли «кричать по-луконински», потому что Луконин со своими начал его применять раньше нас и делал это громче.

Я потом об этом не жалел ни минуты.

***

Пятый заход был на следующее утро.

Я к тому времени сделал так: ступеньку оставил, осыпь укрепил, а сверху, в траншее, положил поперёк бревно — так, чтоб вылезающему оно попало под руку и чтоб непонятно было, за что хвататься.

Ткаченко полез первым.

Дошёл до осыпи, встал на ступеньку, поднялся к траншее — и вот тут случилось то, ради чего всё и затевалось.

Он увидел бревно.

И не остановился.

Он не стал разбираться, откуда оно и надёжно ли. Он крикнул одно слово — «бревно!» — и, не хватаясь за него, перевалился через край плечом, лёжа, распределив вес.

А второй номер, услышав это слово, уже полез иначе.

Пятьдесят восемь секунд.

Я стоял внизу с секундомером, и у меня, честно говоря, стояло в горле.

— Стоп, — скомандовал я. — Все сюда.

Они собрались. Мокрые, злые, в глине по локоть.

— Ткаченко, ко мне.

— Слушаю вас.

— Кто тебе велел крикнуть «бревно»?

Он подумал.

— Никто не велел. И не отрабатывали мы такого.

— Тогда откуда взял?

Ткаченко пожал плечами.

— Дык оно там лежало, — обронил он. — Надо ж было сказать.

Я обвёл их взглядом.

— Вот, — выговорил я. — Вот это и есть то, чему мы учимся.

— Чему? — не понял Гладышев. — Что вы ступеньки прячете?

— Тому, что делать, когда нет ступеньки, — пояснил я. — И тому, что кричать, когда лежит бревно.

Я поднял секундомер.

— Первый заход — пятьдесят одна, — объявил я. — Пятый — пятьдесят восемь. Разница семь секунд. А во второй раз, когда я убрал ступеньку, было минута двадцать восемь.

Я сделал небольшую паузу.

— Тридцать секунд вы себе вернули за сутки. Ни один из вас не стал сильнее, быстрее и моложе. Вы просто перестали удивляться.

Луконин, стоявший в стороне, оттолкнулся от бревна и подошёл.

— Ковалёв, погоди.

— Чего тебе?

— А если там будет такое, чего мы вообще не придумали?

— Будет, — не стал спорить я. — Обязательно будет. Я тебе даже больше скажу: то, что я тут делаю, — это ерунда против того, что там будет.

— И что тогда?

— Тогда ты к этому моменту сорок раз попадал в то, чего не придумал. И у тебя на это уже есть привычка.

Луконин поглядел на глиняный обрыв, потом на людей, потом на меня.

— Я своих приведу, — пообещал он. — Завтра.

— Луконин, у тебя батальон другой, — напомнил я.

— А я у Гурьянова спрошу, а Гурьянов у моего комбата, — он закинул топор на плечо. — И вот ещё что, минёр.

— Чего ещё?

— Ты бревно на место не клади, — потребовал он.

— В смысле?

— В смысле не клади там, где мои будут ждать, — ответил Луконин. — Ты его перевесь. И осыпь подрежь. И ступеньку убери.

Он поглядел на меня.

— Мои — не твои. Они у тебя тут не были и ничего не знают. Ты с ними по-настоящему.

Тридцатого пришёл Луконин со своими.

Привёл двенадцать человек — половину роты, и они пришли не как гости, а как на работу: с лопатами и с полным недоверием на лицах.

Я сделал так, как он велел.

Ступеньку убрал совсем. Бревно перевесил на другой конец траншеи. Осыпь подрезал в двух местах, причём в одном подрезал так, что она держала, а в другом так, что не держала.

И ничего им не сказал.

Первая четвёрка прошла за две минуты сорок.

Вторая — за две пятьдесят, потому что второй номер съехал на спине и утащил за собой третьего.

Третья — за три с лишним, и на третьей у них порвался ремень нагрудника, и человек полез без него, и вот тут Луконин остановил всё.

— Стоп работать.

Все встали.

Он подошёл к обрыву, поглядел на осыпь, потрогал её носком сапога и повернулся к своим.

— Значит, так. Кто мне скажет, отчего Гурин съехал?

Молчание.

— Ковалёв, скажи ты.

— Он на неё встал всей ступнёй, — обронил я. — А надо было носком и сразу переносить вес.

— А почему поехал?

— Потому что она держит нажим, но не держит опору. Она держит полсекунды.

Луконин повернулся к своим.

— Слыхали, чего он говорит?

— Дык откуда ж нам знать, — не выдержал кто-то. — Мы ж по ней первый раз.

— Вот, — обронил Луконин. — Вот и я первый раз. И там тоже будет первый раз.

Он поглядел на обрыв.

— И у нас на это будет одна попытка.

***

К вечеру тридцатого его люди прошли за минуту пятьдесят.