Евсения Медведева
Пленница Ворона
От автора:
🔞 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ | СТРОГО 18+
Все герои и события вымышлены, совпадения случайны! Книга может содержать сцены насилия, откровенные сексуальные описания и ненормативную лексику.
Персонажи далеки от идеала, но с идеальными было бы скучно!
Курение и употребление алкоголя вредят здоровью.
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
Приятного чтения!
Глава 1
Все знают, как звучит разбитое женское сердце…
Но никто не догадывается, как звенит уязвлённая гордость,
попавшая под каблук «мужского слова»!
Тяжелый бархат с глухим шуршанием впустил меня в зал совета клана «воронов».
Звучит красиво, выглядит помпезно, но это всего лишь обманный манёвр. Каждый раз, переступая порог «гнезда», каждый «ворон» гадает, удастся ли заключить мир в этом году? Или все семьи снова рассорятся и пойдут войной друг на друга?
Наверное, «война и мир» выглядит именно так? Вычурный шик позолоты, блеск бриллиантов, приглушенный свет многоярусных люстр и кучка кровожадных миллиардеров, сбившихся в стаю черных душою «воронов».
— Милая, ты снова заставила себя ждать? — из пугающих мыслей вырвал голос отца.
Его тень лишь на мгновение перекрыла свет, падающий на полумесяц стола, за которым уже пятьдесят лет крупнейшие магнаты нашего региона демонстрировали искусство компромиссов.
— Проходи к своему месту, — папа галантно протянул мне руку и подвёл к креслу, на короне которого красовался камень нашей семьи.
Я оправила свой длинный шлейф, унизанный ворохом чёрных перьев, и гордо расправила плечи, даже не пытаясь скрыть провокационный лиф платья. Как говорит моя бабуля, Кларисса Александровна: «Красота — единственное оружие женщины, и нужно быть полной идиоткой, чтобы не метать им в мужчин при любом удобном случае».
М-м-м-м… Как сладко и одновременно тошнотворно ощущаются на коже липкие мужские взгляды. Их внимание льстит, греет, подпитывает самооценку, но абсолютно бесполезно. Я и так знала, чего стою. Трудно не узнать, когда каждый год перед советом «воронов» к нашему дому стягивается косяк потенциальных женихов, желающих заключить союз с нашей семьёй.
Над нами давно уже кружили расчётливые стервятники. И мне удавалось держать оборону… до сегодняшнего дня.
Я брезгливо отдернула правую руку, на которую бабушка, в дань традициям, лично повязала шёлковую ленту цвета молодой крови. Лента – метка свободной невесты, готовой принять выгодное предложение о браке. Своего рода тендер. Где я и лот, и приз… Сомнительный, конечно… Но дерзость характера скрасит империя, идущая в придачу.
Мы не обычные люди, не простые бизнесмены… мы – «вороны». И женимся мы… своеобразным способом. Но что поделать? Это традиция… Бабушка была выдана замуж в этом зале. Мою мать отец привёз в свой дом после очередного совета «воронов». И моя старшая сестра ушла окольцованной отсюда ровно десять лет назад. Но стоит признать, счастливей женщин я не встречала!
Нет, нам тоже читают сказки про злых драконов и доблестных принцев, готовых на всё, лишь бы спасти свою возлюбленную. И я тоже мечтала влюбиться и сбежать из родительского дома, лишь бы не стать одной из дур, что напяливают на себя ленту и идут в дом будущего мужа без любви…
Но реальность куда суровее, чем самый мрачный лес из дарк-фентези.
Я – наследница своей империи в четвёртом поколении… И звучит это сильно, если бы не одно «но» … Я – женщина. А это в наших кругах принято считать фатальным недостатком.
«Идиоты», – пронеслось в голове.
Но… правда такова, что нашей империей всегда руководили женщины. А выросла она из аптечного ларька, которым владела моя прабабушка Агата. Но помог ей удержаться на вершине сильный «ворон», мой прадедушка. Именно женщина была сердцем и мозгом будущей фармакологической корпорации, несмотря на то, что по бумагам все лавры успеха доставались мужчине. А дальше бразды правления приняла моя бабуля, и схема повторилась. Опять она – основа, а «ворон» обеспечивает надежный тыл.
«Ива, ты у меня умница! Но скольких женщин ты знаешь во главе империй? Скольких? Тебе нужен свой «ворон»! Иди и без мужа не возвращайся…»— слова бабули стали последним аргументом, после которого я сдалась, доверившись выбору старших.
Кстати, о выборе… Я откинулась на спинку кресла, чтобы незаметно рассмотреть своего будущего жениха. Герольд Гордеев – старший сын и наследник нефтяной империи.
Недурно, папочка постарался… Высокий, статный, да и на лицо он очень даже ничего. Я невольно усмехнулась, рассматривая его генеральскую выправку, полную гордости сидеть в первой линии стола.
Какая глупость… Гордиться нужно своими успехами, а не наследством дряхлеющего отца, к которому ты не приложил ни грамма усилий.
— Что-то не так… — шепот отца прозвучал, как щелчок взведённого курка.
Я вырвалась из водоворота мыслей, когда глава клана, Тихон Тимирязев, уже хлопал ладонью по чёрному глянцу стола, знаменуя конец официальной части.
— Сегодня хороший день… Мы все в сборе, вопросы решены, мир установлен. А значит, пора переходить к торжеству! Дамы и господа, у меня для вас отличная новость, сегодня две старейших семьи решили скрепить союз обручением своих детей, — Тимирязев жадно потирал свои морщинистые ладони, а после скользнул взглядом в сторону семьи Гордеевых.
— Почему он сначала закончил собрание? — возмущенно шептал отец, буквально прожигая взглядом Гордеева-старшего. Мало того, что тот был белее снега, так ещё и не решался поднять головы! Лишь его перстень с зеленым камнем тускло поблескивал на фоне черного мрамора стола.
Я не сразу поняла, чем так возмущён отец. Сама-то я регулярно отлынивала от собраний, лишь бы случайно не стать предметом торга и переговоров.
— Герольд Гордеев, поднимись! — скомандовал Тимирязев, и с противоположного конца стола донёсся пронзительный скрип отодвигаемого кресла.
Я обернулась. Герольд медленно, почти театрально поднялся, одернул смокинг, машинально поправил бабочку и вытянулся струной. Каждый его жест выдавал торжественность, вот только взгляд его был направлен… не на меня!
Следом за старшим сыном, как безвольная марионетка, встал и старик Гордеев. Да по его лицу было видно, что он не то что устал от этих собраний, он жить устал… И ему глубоко фиолетово, на ком женить сына, лишь бы все от него отстали.
Но я снова перевела взгляд на Герольда, а в ушах пронеслось эхо его слов, сказанных сразу после встречи с моим отцом:
«Ива, я ищу не просто жену, я ищу верную спутницу по жизни, — обронил Герольд и аккуратно сжал мою руку, мельком проведя пальцем по внутренней стороне запястья. А через мгновение кожу ошпарил холод бриллиантового браслета. — Взамен я предлагаю тебе своё сердце и обещание быть достойным мужем для столь шикарной женщины…»
Преданность, говоришь? Слово? Сердце?
И сколько теперь стоит этот твой набор субпродуктов? Сколько?
Я уже не скрывалась, пялилась на Герольда, пытаясь привлечь его внимание! Но хоть он и подёргивался, явно чувствуя мой взгляд на своей тупой башке, но вида не подал. Гордеев смотрел прямо перед собой… На ту сторону, где сидели Огневы!
— Лизавета, поднимись, — снова грохнул Тимирязев, и скрип послышался слева от нас.
Вдох… лишь бы заткнуть свою стонущую обиду! Она вопила стаей взбешенных воронов, клокотала яростью, хрустела сталью. Но этот концерт слышала лишь я!
Подавив порыв вскочить и устроить конец света этим ублюдкам, я спокойно подцепила подаренный бриллиантовый браслет, сдернула его, позволяя рухнуть на пол, прямо к моим ногам… Там ему и место!
Не сердце моё стонало, а лопнувшая гордость, которой я пожертвовала в угоду традиций, крепости союзов, которых никто и никогда не нарушал! Но система сломалась… И именно на мне.
— Семён Огнев, отдашь дочь за моего сына? — голос Гордеева старшего был слабым, но в гробовой тишине зала звучал как свист плети.
— Отдаю! — торжественно воскликнул гордый Огнев, и его холёное лицо растянулось в победной ухмылке.
Этот придурок даже не сумел удержаться от победного взгляда в сторону моего отца!
И после слов согласия поднялась неприметная девушка. Как говорит моя бабуля: «Маленькая собачка —всю жизнь щенок». Вот и Огнева была такой: глазки-пуговки, круглолицая, коренастая и до румяности смущенная. Она даже сейчас нервно теребила правую руку, на которой болталась точно такая же алая лента, как и у меня.
Естественно, Огнев рад… У него нет наследников, а его газодобывающий комплекс разваливался на глазах. Вот кому эта сделка нужна была как воздух! Вот кто воистину счастлив избавиться от своей дочери, на которую никто не покушался в силу неприметности и пугливости.
Я продолжала следить за фарсом, отлепила взгляд от Огневых и вновь вернулась к Гордеевым. Старик пошатывался, его ноги подгибались от слабости, а вот Герольд напоминал скалу: холодную, беспринципную и безжалостную…
Он в характерном и уж очень откровенно-повелительном жесте вскинул вверх свою правую руку. А белокурая девушка безропотно, словно получив приказ, засеменила прямо в центр «полумесяца».
Раздался грохот… Все восемь семей с треском опустили руки на стол, готовые отдать дань традиции помолвки, для этого обнажили свои камни, символизирующие преемственность власти.
Восемь «воронов». Восемь камней… Тимирязев, Бесадзе, Бестужев, Гордеев, Баринов, Огнев, Ястреб и Майер!
Это восемь главных столпов нашего региона, союз большого бизнеса, инвестиций и опора для власти! И никому не выгодно, чтобы мы драли друг другу глотки.
Именно поэтому много лет назад дед Бесадзе, проявив смекалку, усадил всех за один стол и заставил обменяться клятвами не проливать кровь. Через год он провернул эту же хитрость. Дальше и вовсе начал сватать одних наследников за других… И с тех пор мы шатко, но лавировали на краю пропасти, не срываясь в передел власти и обоюдные набеги.
— Ублюдок, — яростно зашипел мой отец и сомкнул кулак.
А мне неожиданно захотелось рассмеяться…
Вот они — ваши договорённости!
Вот ваше «слово ворона», которое теперь ни черта не стоит!
И лишь робкая блондинка, стыдливо приклонив голову, по очереди обходила старших представителей семей. Они не то чтобы благословляли, скорее выражали отсутствие претензий к браку, даруя в знак своего согласия короткий кивок головы.
Но это было лишь начало… Я буквально мечтала, чтобы она поскорее подошла к нам!
— Не сопротивляйся, папуля, — шепнула я и дернула отца за рукав, когда Лизавета, отойдя от Бесадзе, двинула в нашу сторону.
Блондинка согнулась в три погибели, пытаясь не встретиться со мной взглядом.
Сука… Она знает!
Я бегло обвела взглядом собравшихся. И кажется, искренне удивлённых лиц тут по пальцам можно было пересчитать. Они… Они все были в курсе?
Значит, это не подковерные игры?
На анализ у меня ушло несколько секунд, я даже не стала одергивать отца, когда он решил отомстить всем долгой паузой, прежде чем дать своё согласие. Но все знали, что отец обязан дать согласие.
До инициации, до официальной помолвки все договоренности – шепотки в углу школьной раздевалки. И если бы это было до объявления мира, то смысл бороться ещё был. А вот после – глупое растягивание акта унижения. А свою дозу мы уже сполна получили…
Можно уйти? Можно… Но тогда я навсегда останусь «непроданным товаром». Да и необходимость взять в мужья кого-то из «воронов» не отпадёт, и на следующий год всё повторится опять! А с каждым разом претенденты заканчиваются, но и рассматривать родственников второй линии я не намерена.
И тут, в массе серых лиц я споткнулась об искры серо-зеленых глаз!
Гнев? Досада? Нет… жажда мести! А это именно то, что мне было нужно.
Пользуясь тем, что Огнева отправилась дальше собирать одобрения, я начала изучать «носителя» зеленых глаз… Не может быть!
Черт… Он всегда был парадоксальным. Все на контрастах, на грани, по максимуму. И даже сейчас все его эмоции жили исключительно во взгляде этого мужчины. Сам же он вальяжно растекся по креслу, покачивая бокалом и даже не пытаясь скрывать искреннего любопытства, наблюдал за всем происходящим.
«Ива, остановись!»— кричал мой внутренний голос, но было слишком поздно.
Ярость уже подступала к горлу, формируя слова, а в голове мелькали шахматные партии, с помощью которых можно отомстить…
— Да придёт мир в наш новый дом! — хлопнул в ладоши Тимирязев, скрепляя союз.
Старик улыбался, считая, что сделка завершена, и уже ничего невозможно отменить или испортить, когда я вскочила на ноги.
— Ива, сядь! — попытался усмирить меня отец, но было поздно!
В знак веса своего голоса, в знак права говорить от всей семьи Майер, я выставила руку с перстнем, украшенным бирюзовым камнем, и застучала ноготками, щекоча нервы «старших».
Липкие взгляды мужчин сменились холодом опасения и тревоги… А женщины и вовсе возмущённо охнули, не привыкшие к подобного рода выходкам. Но поздно… Стоп-кран сорван. Добро пожаловать на мой спектакль!
— А я думаю, чего это дядюшка Тимирязев отошёл от традиции? — я подняла свой недопитый бокал, махнув в сторону молодых, а после брякнула им о стол, наблюдая, как по руке скользят мелкие осколки…
— Ива… — снова зашептал отец, но я стряхнула крошки с пальцев и расправила плечи, в упор смотря на Герольда, что явно не был готов к такому повороту.
— Браки, союзы согласовываются до заключения мира… Разве не так? Разве не безусловному следованию непреложных правил вы нас учите с пелёнок? А сейчас, получается, вы заключили мир на год… А после преподнесли сюрприз в виде пощёчины моей семье? — на удивление мой голос звенел спокойствием, а на губах играла широкая улыбка, обнажающая белоснежный оскал.
Зал загудел ропотом возмущения. Слышала и шепотки, и возмущение, и даже осуждение за дерзость. Но больше всего я кайфовала от шока в глазах Герольда. Неужели это стыд?
Если «слово ворона» ничего не стоит… если с такой легкостью можно нарушить традиции, то, выходит, бабушка с отцом правы? Этим заговорщикам ничего не стоит забрать у меня всё в случае неповиновения? Для этого нужен равный, сильный и из нашего круга? Для этого… нужен собственный «ворон», способный дать отпор этой своре!
Чёрт подери!
— Лизавета, значит? А ведь, Герольд, на её месте должна была быть я! Дамы и господа, чего же вы отворачиваетесь, отыгрывая изумление? Признаться, я в смятении… Радоваться мне или рыдать от неожиданного сюрприза? Не то чтобы я мечтала оказаться в твоей постели… Но сам понимаешь – наши непреложные правила, — я взмахнула рукой, брезгливо потряхивая лентой, которую хотелось отгрызть и спалить в пепел!
Но нельзя! Традиции… Хотите традиций? Тогда получайте…
— Ива… — начал было оправдываться старик Гордеев, но тут поднялся мой отец, взмахом руки обрывая поток лживых слов.
— Боже, какие вы все придурки! — выплюнула я и вскинула голову вверх, пытаясь договориться с самой собой.
Но внезапный залп хохота слева поставил окончательную точку…
Вкинула взгляд на Тимура Бесадзе, внука и единственного наследника основателя нашего клана. Он откровенно потешался над Тимирязевым, обнимая свою молодую и немного перепуганную жену не из нашего круга.
Но ему можно! Он – мужчина, он – хищник.
Это ему придется защищать свою территорию! Значит, мне тоже нужен хищник…
И желательно такой, чтобы вместе отомстить за моё унижение, которое я вынуждена проглотить.
Чего Герольд ждал? Что я сбегу и буду утирать слёзы? Что потом соглашусь на любого, которого мне подсунут, дабы откупиться?
Бесадзе снова рассмеялся, и я невольно проследила за его взглядом, устремленным к мужчине, на которого я пялилась минуту назад. Боже, какие зеленые глаза… а в них хаос, безудержное веселье и едкая ненависть.
— Вы мне обещали Гордеева? Тогда я требую сдержать слово «ворона»! Если оно, конечно, чего-то стоит! Или, быть может, все ваши договоры о мире тоже не более чем пустой звук и красивый фарс? — злость сорвалась с языка шипением ядовитой гадюки. — Чему верить? А, дядюшка Тихон?
Отец словно понял ход моих мыслей и зашептал на ухо:
— Не смей! Ива, он – зверь! Он – огонь, о который можно спалить крылья…
— Пап, а разве не это нам сейчас нужно, чтобы отпугнуть падальщиков? Они прилюдно обломали наши крылья, и пара ожогов ничего не изменят, — я посмотрела в глаза своему любимому папочке.
Так уж вышло, что на мне род Майеров должен закончиться… Не случилось у родителей сына, а значит, вся ответственность за нашу империю, созданную тяжелым трудом бабушек и дедушек, лежит на моих плечах.
Мы долго с отцом смотрели друг другу в глаза. Тишина сгустилась… Я отчётливо слышала шепотки, нервный стук сердца и тяжелое предвкушение, с которым ожидали собравшиеся нашего вердикта.
Война? Мир? Или смиренность…
Если простить одну пощёчину, то завтра к тебе снова придут с требованием подставить другую щеку. Потом им станет мало… И меня поставят на колени!
Но это не про меня…
— А старший Баринов? — снова шепнул папа, не скрывая паники.
— Этот ублюдок? Он же слабак… Какой из него защитник? У нас больше нет вариантов, — тихо ответила я, когда отец прижался горячими губами к моему виску.
Я это знала… Он это знал… Да все собравшиеся это знали!
— Георгий Гордеев, ты готов отвечать за слово «ворона»? — отец грохнул кулаком по столу, и Гордеев-старший был вынужден подняться, чтобы ответить на вызов.
— Но Герольд уже обручён, — заблеял старик, смущенно смотря на старшего сына.
— А я не о старшем, а о нём… — нагло рассмеялась я и вскинула правую руку, алая лента ликующе всколыхнулась, указывая отнюдь не на старшего сына.
Лента танцевала, указывая в сторону серо-зеленых глаз, до сих пор таящих штормовые волны океана. И я смотрела в эту бурю, наслаждаясь рокотом её волн.
Понимала ли, что подставляю его? Понимала… Но ещё я успела осознать, что со мной у него шансов куда больше, чем без меня!
Младший сын… Герман Гордеев.
Знойный красавчик с обложки журнала для взрослых. Лощёный волчара в смокинге, знающий свою силу, лелеющий свою дерзость, отчетливо понимающий, что легальным способом ему не заменить Герольда. Как только старший брат займёт место отца, Герману останется лишь вечный статус «младшего»!
Но я его слишком хорошо знала, чтобы верить в его смирение судьбе. Нет… Эта неразлучная троица: Бесадзе, Гордеев и Баринов – вечные занозы в задницах «воронов».
Они-то мне и нужны!
Даже после моих слов Герман не шелохнулся.
Он вальяжно попивал коньяк, его длинные пальцы нежно сжимали ножку рюмки, покачивали янтарную жидкость, не позволяя той расплескаться. Он с каким-то пугающим холодом и достойным отпором принимал мой вызов… Его взгляд потемнел, веки сжимались в опасный, хищный прищур.
Герман молчал не для того, чтобы поиграть на нервах. Он тоже просчитывал ходы партии, в которую я его втягиваю против воли. И всё что мне оставалось – покорно ждать, понимая, что заслужила эту тишину.
Герман дернул уголком губ, в машинальном жесте прошёлся рукой по вьющимся волосам. А после откинул голову, чтобы оценить реакцию своего отца и старшего брата…
Герольд рывком склонился к младшему брату и что-то яростно зашептал. Он буквально требовал хоть раз не вести себя, как скотина! Но что-то мне подсказывало, что лучшего случая уже не будет…
Герман отмахнулся от брата, как от назойливой мухи, даже не пытаясь скрыть пренебрежения к нему перед «старшими». Над столом вновь пролетел рокот возмущения, но и его Герман проигнорировал.
Он медленно перевёл взгляд на своих друзей… Сначала состоялась дуэль с младшим Бариновым, которому тоже не грозит статус наследника, потом с Бесадзе, уже сменившего на посту своих отца и деда. И последним раундом был наш с ним поединок.
Герман словно пытался понять, стоит ли ввязываться в эту бойню? Выдержу ли я её?
«Я отомщу! Я выдержу…».
Как только я безмолвно, одними губами произнесла эти слова, Гордеев лениво поднялся со своего трона, вальяжно толкнув бокал по столешнице прямо в руки старшего брата. Его движения были медленными, полными пружинящей силы хищника перед прыжком.
— Ну, иди… — и если его жесты были ленивыми, то голос звенел, как лопнувшая струна, дребезжа не страхом, а принятым решением.
А это-то мне и было нужно…
— Хватит! — запоздало подал голос Тимирязев. — Ива, поверь, никто не хотел нанести оскорбление вашей семье! Всё это… недоразумение! Не стоит горячиться, мы виноваты и приносим извинения.
— Тимирязев, а может, ты в доле? Или, может, это все твоих рук дело? — гаркнул отец, обрывая жалкую попытку оправдаться. — Хватит! Вас мы уже послушали, теперь наша очередь. Этот союз не нарушает правил и традиций. И лично я не вижу причины для отказа, если только ты сам не выбрал за кого должна выйти моя дочь!
— Всё, встреча закончена. Расходимся! — попытался было навести порядок дядюшка Тихон, но его голос утонул в хаосе шума.
И как ни странно, слабый старик Гордеев сломался первым… Он покачнулся, вскинул подбородок и посмотрел на моего отца:
— Давид Майер… Отдашь в жены моему младшему сыну свою дочь?
— Отдаю! — с вызовом прохрипел папа, и «полумесяц» дрогнул от яростного удара кулака.
Мой дьявольский смех заскользил по помпезно украшенному залу. Он ударился в плотное полотно бархата, облетел головы собравшихся победным кличем и опустился у ног Германа.
Я подхватила шлейф своего платья и вышла в центр внутреннего круга стола, но вместо того, чтобы сразу склониться и проявить покорность традициям, уважение «старшим», я начала кружиться.
Перья моего шлейфа переливались, блики свечей ласково бродили по ткани платья, я чувствовала, как прозрачная вуаль растирает кожу, ласково оглаживает грудь.
Но делала я это лишь для НЕГО! Для Германа, что не испугался схватки… Для мужчины, способного думать и принимать решения, а не уповать на волю родителей и правила «воронов», которые они и сами нарушают.
Я упивалась замешательством «старших», растерянностью Герольда, одобрением Бесадзе, Баринова…
И тут штормовая буря растворилась, выпуская восхищение. И Герман даже не пытался его скрыть! Он согревал меня, рассматривал, не играя роли сурового и холодного придурка. Он до сих пор держал руку, дожидаясь своей невесты… И я знала, что он не передумает, поэтому остановилась и двинулась первой к Тимуру Бесадзе.
Я впервые склонилась, как того требовали традиции. Тело сопротивлялось, возмущалось, желая вновь расправить плечи… Но Бесадзе я готова была выразить своё почтение, поэтому за шаг до его сектора я прогнулась в изящном реверансе.
— Ты уверена? — едва слышно шепнул Тимур, поднимаясь с кресла. — Ива, ты выбрала себе не игрушку, а непокорного зверя. Игрушка сломается, а этот хрен согнется.
— Заткнись и благослови меня, Бес! — огрызнулась я и смело посмотрела на его красивую, но уж очень перепуганную жену.
Ха-ха… Кажется, это её первое собрание?
Тимур не разочаровал меня… Он не просто наградил меня кивком, он вскинул руку и медленно опустил её на мой затылок – в жесте полного покровительства новой паре. А этого жеста, если верить бабушке, на балу не было уже больше двадцати лет.
— Спасибо, — еле слышно шепнула я, а после гордо расправила плечи и начала унизительное шествие вдоль стола.
Я вымученно склоняла голову, а уж реверанса и вовсе никто из собравшихся больше не заслуживал. А дойдя до Тимирязева, я чуть не прыснула смехом, заметив на его лице откровенное замешательство. Все шло не по сценарию, дядюшка словно пытался осмыслить сменившийся расклад сил.
Но у него не было выбора… Ведь это именно он первым нарушил ход церемонии.
Тимирязев кивнул, и я двинулась к столу Гордеевых, оставив за спиной гул неодобрения. Я прошла мимо отца Германа, не удостоив его взглядом, мимо бледного, сжавшего кулаки Герольда.
Мой путь лежал только к нему.
И когда наши взгляды встретились, я ощутила странный огонёк, что вспыхнул где-то под сердцем. А ещё я отчетливо услышала лязг замка от клетки, в которую входила добровольно. Знала, что это обитель зверя, знала, что там свои правила, но всё равно шла… И теперь в этой клетке нас двое!
Герман стоял твёрдо, уверенно, да и смотрел он на меня с интересом, лишь изредка щурясь, пытаясь притушить пламя в глазах.
Я тряхнула лентой, и Герман ловко подхватил шелковую негодницу, крепко удерживая в своих длинных пальцах с еле заметными шрамами на побелевших от напряжения костяшках. Он намеренно коснулся моей кожи, и прикосновение это обожгло не жаром, а резким электрическим разрядом. Затем он медленно, с непередаваемой жестокостью обернул ленту вокруг своего собственного запястья. Шёлк шипел по шерсти смокинга.
Герман дёрнулся и намертво затянул узел.
Этот звук был громче выстрела. Громче любого обещания… Эти твёрдость, резкость, уверенность принесли покой в мое разъяренное сердце.
Сделка завершена… Обратного пути нет. Клетка заперта.
— Да придёт мир в наш новый дом! — нехотя грохнул Тимирязев и дважды ударил в ладони.
Герман сделал шаг, остановился почти вплотную… При каждом вдохе моя грудь упиралась в его смокинг. Чувствовала напряжение его мышц, ровное биение сердца, ловила скольжение металлических пуговиц, ощущала их жуткий холод, от которого бежали мурашки.
Герман наклонился, и его губы не коснулись уха, они царапнули по воздуху в миллиметре от кожи, а пробирающий шёпот разрушил последние следы страха:
— Свой ход ты сделала… Кажется, теперь моя очередь, Ива Майер?
Я выдохнула, мысленно благодаря за то, что он не стал унижать и растаптывать окончательно, забирая мою фамилию, мою броню, мой щит! Он сделал это нарочно, признавая во мне не врага, а союзника…
Возможно, стоит отправить Герольду открытку с благодарностью? Если бы не его подлость, я бы сейчас была тенью Гордеева… а не Ивой Майер!
И у меня на поводке, пусть и алой шелковой лентой, оказался хищник. Не тот, которого я хотела. Тот, которого я заслужила.
И игра только начинается.
Глава 2
Время текло медленнее, чем таял свечной воск. Я смотрела в серо-зелёные озёра его глаз, ожидая, когда же Гордеев сдастся. Но он и не думал этого делать!
— Что? Вот так сходу? В гляделки? — Герман вновь склонился, но лишь для того, чтобы нас никто не услышал. — Не стоит со мной играть в детские игры… У меня есть одно отвратительное качество – ненавижу проигрывать.
— Только одно? Вот это мне повезло, Гордеев, — я вскинула бровь, но это стало фатальной ошибкой. Веки машинально дернулись и сомкнулись, стирая сухость. Мгновение слабости, и я проиграла…
— Проиграла… Но ничего, в следующий раз я позволю тебе взять реванш, — Гордеев победно улыбнулся, а услышав за нашими спинами шаги, молниеносно выпрямился.
Он расправил свои широченные плечи, что вблизи выглядели ещё более устрашающе, чем с другого конца стола. А после опустил ладонь на мою талию.
Движение было точным, словно он всю жизнь меня обнимал… Ни миллиметра непозволительной вольности, лишь демонстрация права собственности. Касание легкое, без давления и суеты.
Я все не отводила глаз, ждала, когда же он расколется? Когда набросится с вопросами, когда обвинит во всем случившемся? Но нет… Его реакция казалась отложенным взрывом…
— Ива! — крикнул отец, расталкивая толпу желающих поздравить семью Гордеевых, что в один вечер обросла сразу двумя невестками из первого круга «воронов».
Но первыми к нам протиснулись Бесадзе. Тимур не скрывал веселья, громогласно хохотал, пока обнимал Германа. Я уже было развернулась к супруге Бесадзе, чтобы познакомиться и переброситься парой слов, как резкий удар заставил меня пошатнуться. Каблук запутался в шлейфе платья, я вскинула руки, уже представляя встречу моего лица и каменного пола…
Но тут крепкая рука буквально поднырнула под меня, удерживая на весу!
Герман… Широкая горячая ладонь прижалась к тончайшему лифу платья прямо на груди. Я почувствовала, как дрогнули его пальцы, видела, как в серо-зеленых глазах что-то вспыхнуло, но тут же было задавлено, спрятано за сизым предрассветным туманом.
Герман поднял меня с кошачьей грацией, а после резко выдернул шлейф моего платья… из-под туфли своего старшего брата!
— Ты что устроил, придурок? Я же тебе сказал сидеть тихо! — зашипел Герольд, и его ручищи, как щупальца осьминога, потянулись к вороту рубашки Германа.
Я зажмурилась, готовясь к потасовке… Но ничего не происходило! Пока Герман не вынул мою ногу из плена перьев, пока не убедился, что я стою на своих двоих, и пока не завёл меня к себе за спину, он словно не замечал орущего старшего брата.
Лицо каменное, холодное, ни единого проблеска эмоций. И я было уже решила, что Герман проглотит эту непозволительную выходку, как меня оглушило грудным, каким-то животным рыком… Герман вспыхнул шаровой молнией, что всё это время копила смертоносный заряд концентрированной ярости!
— А ты кто такой, чтобы мне указывать?
Герман, очевидно, позёром не был, поэтому когда он выбросил руку вперед, то целился не в ворот рубашки своего старшего брата, а прямо в глотку!
Я ахнула, всматриваясь в его красивые длинные пальцы с еле заметными шрамами на костяшках, что сейчас сжимали не алую ленту, а горло Герольда. Он впивался в кадык, пока кожа брата не стала багровой. И даже в гомоне голосов я слышала жалостный хрип и бульканье, вырывающиеся из горла старшего Гордеева.
И чувство отмщения липким горячим мёдом разлилось по моей растрескавшейся душе…
Искоса посмотрела на старика Гордеева, ведь он не мог не видеть происходящего? И мне казалось, что больше разочаровать он меня уже не может, но нет… Он смог. Вместо того, чтобы вмешаться, он обессиленно рухнул в кресло, больше не в силах видеть, как его дети готовы друг друга разорвать, как голодные волки.
Но мне его было не жаль…
Кто, если не отец виновен в этом? Что, если не его воспитание разъединило братьев? В наших кругах такая вражда – не новость… Отцы лелеют старших, передают мудрость, вводят в бизнес, забывая о младших детях, словно те и вовсе могли не рождаться!
Ублюдок… Слабак и подлец! Я хотела было выплюнуть это в лицо старику, но сзади подошёл мой отец и тихонько похлопал меня по спине, призывая сдержаться.
Никто не пытался вмешаться и разнять братьев. Баринов с Тимуром и вовсе прикрыли их своими спинами, ограждая от посторонних глаз, чтобы дать время высказаться. А мне тоже было что сказать!
Но стоило мне занести ногу и сделать шаг, как Герман резко повернул голову… И его холодный взгляд выстрелил в меня остро заточенной стрелой!
Боже… Я невольно отшатнулась, застыла на месте, забыв о том, что намеревалась обрушить на Герольда ушат ярости. Но, кажется, моей там уже не было место…. Все пространство было отравлено ненавистью Германа. И от этой концентрации даже дышать стало невыносимо больно!
— Кто ты, Герольд? Надутое чмо? Папкин сын, целованный в задницу? Ты когда жену свою ублажать будешь, отца позвать не забудь, а то без него ты и член не поднимешь! — Герман не говорил, он хрипел, вдалбливая каждое слово в сознание старшего брата. — Не смей мне говорить, что я должен делать… Не смей!
