– Ну и гад!
– Ещё какой.
Попрощавшись с подружкой, захожу в дом. Закрываю дверь на замок и еще зачем-то на щеколду.
Приваливаюсь спиной к холодному косяку и закрываю глаза. Руки все еще дрожат немного – адреналин гуляет в крови.
Дома тихо. Родители и Славик давно спят. Привычные запахи выпечки и детского порошка успокаивают.
Я чувствую такую опустошенность, будто всю жизнь из меня высосали. Хочется сесть на пол и закрыть глаза. Ни о чем не думать и не вспоминать. Но всё же собираюсь с духом и топаю на второй этаж, в свою комнату.
На мне кофта Демьяна. Она пахнет им. Его телом и горьковатой туалетной водой. Эти запахи пробуждают еще больше воспоминаний, которые я два года старалась заталкивать как можно глубже. Потому что они приносят боль и стократно усиливают тоску по этому мерзавцу.
Яростно стаскиваю с себя проклятую кофту. Но, поддавшись неясному порыву, хватаю и прижимаю её к груди. Вдыхаю мужской запах снова и снова, как последняя мазохистка.
Я вспоминаю тепло его рук на моем теле. Шероховатость пальцев. Звук его смеха, низкого и всегда как будто сдержанного. Темноту спальни и лунный свет в окне. Тишину, нарушаемую только нашим частым дыханием и шуршанием простыней. Чувство полной безопасности и абсолютного счастья в его объятиях.
Всхлипываю, коря себя за столь сильные чувства к человеку, которому они оказались не нужны. Слёзы в два ручья.
Очнувшись, я резко открываю глаза, комкаю кофту и швыряю ее в угол, в корзину для белья. Но запах все еще висит в воздухе.
Распахиваю форточку, впуская холодную ночную сырость.
Жаль, что выбросить Демьяна из головы и из сердца мне, похоже, не по силам.
Интересно, надолго Горенский вернулся в страну? Если да, то, я надеюсь, нечасто будет появляться в наших краях.
Всю следующую неделю мы с соседом Кириллом, хозяином ближайшей фермы, посвящаем расследованию. Их урожаи тоже пострадали.
Мы дружим с детства, и он крёстный папа моего Славика. Очень меня поддерживал после родов. Наверное, во многом благодаря ему я не впала в уныние.
Нет, материнство мне было в удовольствие. Я несколько раз в день благодарила бога, что послал мне сыночка. Но не переставала тосковать по его отцу.
Все мои представления о большой любящей семье рухнули разом. И справиться с крушением надежд оказалось нелегко. Кирилл всегда был рядом и не давал грустить.
Было время, наши родители даже подозревали нас в романе. Кирилл – обаятельный двухметровый бугай спортивного телосложения, очень симпатичный. Девчонки дерутся за его внимание, а он меняет их, как перчатки. Но, в отличие от одного моего знакомого, поступает честно – не пудрит им мозги и не обещает любви до гроба.
Славик очень любит крёстного и всегда рад покататься на его большой машине. А объездили мы за несколько дней все окрестности. Поговорили с другими фермерами. Обрисовали ситуацию и заручились поддержкой.
Энтомолог Вера Борисовна забрала для исследования початок. И спустя пару дней сообщила – кукуруза также необычна. То есть, некто вывел новую разновидность сверхпрожорливой саранчи и агрокультуру, которую этот вредитель не трогает. Для чего? Кому от этого польза?
А польза должна быть соизмерима потраченным средствам. Чтобы вырастить такой рой нужны большие инсектарии, сложное климатическое оборудование и тонны корма… Кто-то прилично так потратился.
Нетрудно догадаться, кто, раз уж нетронутые поля принадлежат агрохолдингу Горенских.
Страшновато идти войной на столь могущественное семейство. Но перспектива разорения не оставляет мне выбора.
Если поначалу искусственное происхождение вредителей было только моими домыслами, то к концу недели поднятая нами волна достигла размеров цунами. Нашим бедствием заинтересовались СМИ!
Я каждый день ждала, когда вмешаются Горенские. И дождалась.
Выходя из ворот университета, заметила блестящий тёмный автомобиль представительского класса. И в голову не пришло, что это по мою душу.
– Полина? – позвал серьёзный мужчина в строгом костюме.
– Да.
– Господин Горенский просит вас встретиться с ним.
Первым порывом было броситься к метро. Кто так беззащитную женщину просит о встрече?!
Но сделав пару глубоких вздохов, я всё же иду к машине. Если им нужно, меня рано или поздно где-нибудь поймают.
Но Горенские ведь не мафиози какие-то? В наше время людей не пытают и не закатывают живьём в бетон, хочется верить.
Если начнут сильно пугать, расскажу им про Славика. Они ведь не станут причинять вред матери наследника их многомиллиардного агроконгломерата?
Глава 6
Машина мягко трогается с места. В салоне тихо, только едва слышен гул двигателя.
Водитель не поворачивается, не пытается заговорить. Он просто ведет машину, аккуратно перестраиваясь в потоке. Ко мне совершенно безразличен.
Я чувствую себя товаром, доставку которого господин Горенский ему поручил.
Смотрю в окно. Знакомые улицы мелькают за тонированным стеклом. Мы едем недолго, минут пятнадцать, не больше. Машина сворачивает к новому многоэтажному деловому центру. Плавно съезжает вниз, на подземную парковку.
Водитель паркуется и открывает для меня дверь, помогая выйти. Провожает в здание, где на рецепции меня ожидает миловидная коротко стриженная шатенка по имени Кристина. На ней безупречный персиковый комплект и незаметный, нюдовый макияж. И я начинаю чувствовать себя среди сверкающего великолепия замарашкой. Мой скромный костюмчик изрядно помялся и выглядит просто и дешево. А из косметики – только гигиеничка.
Пока я заполняю документы на временный пропуск, она терпеливо ждёт.
А я до сих пор не знаю, зачем меня сюда привезли. А главное – к кому? Горенских же несколько.
Поднявшись на лифте, мы проходим длинным коридором и попадаем в приёмную.
Кристина просит меня подождать. И я послушно жду, усевшись на низкий диванчик.
Минуты проходят, и начинаю злиться. Ведь не по своей воле сюда явилась, так меня еще и динамят! Если засобираюсь на выход, будут останавливать, интересно?
– Демьян Александрович освободился, вы можете пройти, – сообщает Кристина.
Встаю, поудобнее перехватываю свой портфель и на задеревеневших вдруг ногах топаю к кабинету босса, затаив дыхание открываю дверь.
Кабинет просторный, с большим письменным столом, на котором разложены бумаги и мигает ноутбук. Горенский встает при моём появлении, а я, наоборот, замираю.
Впервые приходится видеть его за работой. Не в повседневной одежде, а в строгих брюках и рубашке. Ему очень идёт.
– Полина, проходи, – произносит таким деловым тоном, будто это не он меньше недели назад тащил меня на плече по кукурузному полю. – Садись.
Киваю вежливо и опускаюсь в кожаное кресло по другую сторону стола.
– Ты хотел поговорить?
Он ничего не отвечает. Расстёгивает манжеты белоснежной рубашки и неспеша закатывает до локтей рукава. Возвращается в массивное директорское кресло и закрывает крышку ноутбука.
– О твоём «расследовании», да. Насколько я смог убедиться, ты настроена всерьёз?
– Да, – я не мигая смотрю в его глаза.
– Мне очевидно, что из этого ничего не выйдет. Но ты упрямая.
– Уверена, что выйдет. У меня есть заключение энтомолога.
– Пойдешь с ним в суд? Попытаешься взыскать компенсацию?
– Да.
Он снисходительно улыбается.
– Тогда тебе придется доказать происхождение образца. А это, боюсь, невозможно – поле, откуда ты взяла початок, уже перепахано.
– Что?
– Там теперь голая земля.
У меня изо рта рвутся ругательства, но унижаться еще больше нет желания. Какая же я дура!!!
Модифицированную кукурузу с агрохолдингом уже не свяжешь, придется искать того, кто вывел саранчу.
– Ну а кампания, которую ты развернула в попытке меня опорочить – повод для судебного разбирательства. Только истцом буду уже я.
Подонок. Ненавижу.
Он продолжает:
– Я по-хорошему просил тебя остановиться. Честно объяснил, что мы к гибели урожаев не имеем отношения. Но ты не сдаешься.
– Схватить и тащить незнамо куда – это было по-хорошему? Может, ты меня прибить хотел и закопать посреди поля….
Демьян закатывает глаза к потолку. Вздыхает, будто приходится общаться со слабоумной.
– Мы этого уже не узнаем, – отвечает со всей серьёзностью. – Но да, это было по-хорошему. Хочешь узнать, как будет по-плохому?
Я поднимаюсь. Этот безупречный гад специально вызвал меня в свой роскошный кабинет, где я себя чувствую не в своей тарелке.
Демьян встает тоже. Берет из ящика стола какие–то бумаги и идет ко мне.
– Если ты не уймешься, я разорю ферму твоих родителей к чертям и все окрестные заодно.
Нет, это просто верх цинизма! Я не ошиблась в нём два года назад. Он действительно – монстр.
– Не запугивай меня. Я так или иначе выведу тебя на чистую воду. И ты заплатишь за то, что сделал.
Я пячусь к выходу. Разговора явно не получилось, каждый останется при своём.
– Но если все дело не в желании ударить меня побольнее, а в компенсации, то у меня есть решение.
Демьян перехватывает меня за локоть и возвращает к столу. Кладет передо мной документы.
Прикосновение рождает неясное томление, и мне перед самой собой за это стыдно. Как можно ненавидеть человека и в то же время желать его близости?!
Всё потому, что он отец моего сыночка, не иначе.
– Читай, – приказывает, становясь позади меня, вплотную.
Обе его руки упираются в стол. Я будто в ловушке. Чувствую сквозь тонкую ткань жакета тепло его груди, живота… Зачем он так делает?!
Мне сложно сосредоточиться, буквы прыгают. Это договор.
Если я верно понимаю, Горенский обязуется выплатить в качестве помощи потерявшим урожаи фермам круглую сумму... весьма внушительную. Конечно, о вине холдинга тут ничего не сказано, это якобы добровольная помощь. Вторая сторона, то есть я, обязана соблюдать условия, обозначенные в приложениях к договору… Интересно, что же он хочет взамен?
Неразглашение… ну это понятно. А это что???
– Что это? – я отбрасываю в сторону листок, как ядовитую змею.
Чувствую, как мужская ладонь прижимается к моему животу, мягкая, горячая.
– В обмен на мою помощь фермерам ты должна будешь отказаться от своего идиотского расследования.
– Это я поняла. А остальное… там про… секс!
Он прижимает мой зад к своим бедрам, и я начинаю задыхаться от волнения и возмущения.
– Два года мечтал тебя жестко наказать за то, что ты сделала.
Глава 7
Я в полной растерянности. Это шутка?
Готова была к угрозам, запугиванию всяческому. Но чтобы такое…
– Ты же не серьёзно?
С усилием оборачиваюсь, оказываясь к Горенскому лицом. Он значительно выше, и мой нос утыкается ему в яремную впадину. Знакомый, когда–то горячо любимый мною запах ударяет по нервам.
Его руки смыкаются у меня на спине, а сам он остается неподвижным.
– Объясни мне.
