– Я хочу контролировать каждый твой шаг. Помня недолгую историю наших отношений, не сомневаюсь – ты способна ударить в спину в самый неожиданный момент. На слово я больше тебе не верю. Поэтому, подписывай договор. Мы оба будем соблюдать его условия, и больше ничего плохого не случиться. Ни с тобой, ни с твоей семьёй.
А вот это уже угроза.
Он поднимает ладонью мой подбородок, заставляя на себя посмотреть:
– Секс – приятно дополнение. И не такая уж большая цена за то, что ты и все твои соседи в итоге получат.
Меня трясти начинает от негодования. Ясно, что интим со мной ему и даром не нужен. Просто хочет поиздеваться.
– Тут указано, что у меня не должно быть других мужчин, пока действует договоренность…
– Это обязательное условие.
– То есть, я должна разорвать отношения, если они у меня есть?
– Твой качок за два года так и не женился на тебе, несмотря на наличие ребенка. Поэтому… считаю, невелика будет потеря.
Горенский!!! Он думает, что мы с Кириллом вместе и что Славик – его сын?!
Хочется выплюнуть заносчивому ослу в лицо всю правду. О том, что он – был первым и до сих пор остается единственным. Что на других я даже не смотрю, хоть и надежду давно оставила. В тот самый день, когда он разбил мне сердце.
Я будто снова окунаюсь в прошлое. На миг мне кажется, что он обнимает меня, как прежде. Но нет. Усилием воли заставляю себя очнуться.
– А ты? Ты будешь спать со всеми подряд?
– Я не сплю со всеми подряд, Полина, – костяшками он нежно проводит по моей шее, пропускает между пальцами выбившийся из пучка завиток. – Следующим летом я женюсь на дочери отцовского партнёра, когда ей исполнится восемнадцать. До тех пор я буду спать исключительно с тобой.
У меня коленки подгибаются, едва успеваю выставить руку и опереться на спинку стула. Демьян предусмотрительно поддерживает за талию, но я его помощи не хочу.
Временная бесправная любовница – вот место, которое он мне отвёл. Не буду ни на что претендовать, не буду просить внимания и любви и спокойно отпущу потом в новый счастливый брак. Иначе – разорение.
В голове не укладывается, насколько этот мужчина жесток.
Раз уж приходится расстаться с внушительной суммой, чтобы замять скандал с их непонятными экспериментами на ни в чем не повинных фермах, он решил сильнее меня обидеть.
Самому ему я не нужна, тут никаких сомнений. Но и с другим должна порвать!
Не знаю даже, как выходила бы из этого чудовищного положения, будь у меня, действительно, любимый человек. Но его нет. И я разубеждать в этом Горенского не буду. Пусть думает, что я страдаю в разлуке с Кириллом и радуется.
Согласиться на такую роль – немыслимо. Это грязно, унизительно…
Но зато я больше не увижу, как плачет мама тайком вечерами. И папа лихорадочно пытается придумать, как свести концы с концами. И даже если в этот год мы как-нибудь еще справимся благодаря накоплениям, где гарантии, что подобное не повторится в следующем?
Горенский дает понять, что честными методами мне с ним не справиться. То есть, компенсации не будет, зато возможно будут продолжаться бедствия.
Я закрываю лицо ладошками, тру. В голове гул, в ушах будто вата. Голос доносится словно издалека:
– Полина?
Боже, как я от всего устала! Почему я не выбрала своему малышу в отцы честного, любящего мужчину? Который бы не опускался до запугиваний и шантажа? И не рвал мне сердце при каждой встрече.
– Добавь сюда пункт о том, что в будущем наши фермы не пострадают из-за ваших экспериментов.
– Не было никаких экспериментов.
– Всё равно, добавь. И тогда я его подпишу.
Он снова фиксирует мой подбородок, вынуждая смотреть глаза в глаза:
– Ты ведь не допускаешь, что я говорю правду, да? Не задумалась ни разу – а вдруг моей вины действительно нет?
Не знаю, что ответить. Конечно, я задумывалась. И не хотела, чтобы он или его семья были повинны в нашем разорении. Но факты говорят сами за себя. Особенно после того, как он уничтожил нетронутые саранчой поля, как улику.
Мы продолжаем испепелять друг друга взглядом.
Демьян усиливает хватку. Он наклоняется вдруг и целует прямо в губы!
Несмотря на то, что мы минуту назад обсуждали наш секс, поцелуя я не ожидала. Инстинктивно упираюсь ладонями в мужскую грудь. Чувствую жар под тканью рубашки и стук сильного сердца.
Демьян делает пару движений за моей спиной, освобождая место на столе. Чтобы легко поднять меня и плюхнуть туда попой.
Он встает между моих ног, раздвигая их чуть шире бедрами.
Паника расходится по телу волнами.
Да, я его сильно любила когда-то и мечтала о подобном. Но сейчас он пользуется своей властью надо мной, проклятым договором. И даже не замечает, как мне от этого плохо. Ему все равно.
Молчим оба.
Пол минуты Горенский просто смотрит на мои губы, будто решая, с чего начать. Потом его рот снова накрывает мой. Это долгий, подавляющий, глубокий поцелуй. Он не спешит, изучает, пробует своё новое приобретение.
Не взирая на чудовищность ситуации, я начинаю испытывать удовольствие от его ласк. Я забываю, кто мы. Забываю про его невесту, про нашу вражду, про договор. Есть только его губы, его язык, его руки, которые теперь скользят по моим бедрам поверх юбки.
Я целую его в ответ, мои пальцы впиваются в ткань его рубашки на плечах. Все внутри замирает, а потом вспыхивает. Я чувствую тепло, которое растекается по низу живота и становится тяжелым, пульсирующим. Чувствую его возбуждение через тонкую ткань брюк. Мое тело отзывается на его движения.
Он отрывается от моих губ, его поцелуи перемещаются на шею, на ключицу. Одной рукой расстегивает и спускает с плеч мой жакет. Его пальцы находят пуговицы на моей блузке. Расстегивают первую. Вторую.
Прийти в себя мне, как ни странно, помогает бюстгальтер для кормления. Из мягкого хлопка, с отстегивающимися чашечками.
Такое бельё мужчине не показывают, если только он не муж.
Я моментально вспыхиваю при мысли, что Демьян меня сейчас заставит раздеться. Поймет, возможно, что я еще кормлю…
Нет, мне не стыдно. Просто… это слишком личное, куда пускать никого не буду. Я прежде всего мать, а уж потом всё остальное.
Я резко отодвигаюсь, прерывая поцелуй. Одной рукой придерживаю расстегнутую блузку.
– Стой, – выдыхаю.
Горенский замирает. Его губы влажные, дыхание прерывистое. В его глазах – досада, нетерпение, неудовлетворенное желание.
– Что? – его голос низкий, хриплый.
– Я не готовилась к свиданию. И мы еще не подписали договор. Сейчас мне нужно домой.
Демьян не отстраняется сразу. Смотрит на меня, будто пытается понять, это манипуляция или что-то другое. Потом тяжело вздыхает, и его плечи будто расслабляются.
Он, наконец, отступает на шаг и подает мне руку, помогая спрыгнуть на пол.
Возвращается в рабочее кресло и невозмутимо наблюдает, как я застегиваю блузку, жакет. Поправляю юбку.
– Ты хотя бы сожалеешь о том, как поступила два года назад? – вдруг спрашивает.
– Нисколько. А ты?
– А я в чем-то перед тобой виноват? Не припомню.
Глава 8
Я стою у выхода из универа, прислонившись к холодной стене, и пялюсь в экран телефона. В голове – до сих пор гул аудитории. Только что сдала историю права, и чувствую себя, как выжатый лимон. Ноги от усталости подгибаются. К завтрашнему зачету, слава богу, я готова. Вот по информатике – хвост, но время до нее еще достаточно.
Вокруг шумят студенты, смеются, кто-то зовет в кафе. У меня в желудке пусто, но есть не хочется. Хочется лечь пластом и не двигаться. И не думать о том, что сегодня ночью опять слышала, как мама плачет за стенкой. И папин усталый шёпот: «Ничего, справимся…» Не справятся. Не справятся без компенсации от Горенских, если я не подпишу чертов договор.
Поэтому, когда утром на экране телефона всплыло имя Демьяна и короткое «Заеду за тобой в универ. Договор дополнили», я и не подумала отказываться от встречи.
Ровно в пять к тротуару бесшумно подкатывает элегантный блестящий автомобиль. Я делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Демьян сам за рулём, и я плюхаюсь рядом на переднее пассажирское. В салоне пахнет чистотой и свежим кофе.
– Думал, нарочно опоздаешь, – он невесело ухмыляется.
– Думала, опять наплюёшь на договоренности и исчезнешь на год-другой.
Пару секунд мы пытаемся испепелить друг друга взглядом. Жаль, что это невозможно, иначе я б уже сожгла Горенского к чертям вместе с его роскошной тачкой.
– Будешь? – он показывает на стаканчик из известной кофейни.
Киваю и вытаскиваю из подставки уже остывший кофе, делаю несколько больших глотков.
Демьян одет в простую чёрную водолазку и голубые джинсы, откинулся на спинку сиденья, посматривает на меня время от времени оценивающим взглядом. В этой неформальной одежде он выглядит опаснее, чем в деловом костюме. Обманчиво ближе.
А я снова не подготовилась к встрече со своей бывшей любовью должным образом – на мне юбка–шорты и льняной пиджак, изрядно помятый. Хотя, может, мы просто подпишем сейчас бумаги, и Горенский меня высадит у метро?
Несколько минут едем молча. Я смотрю в окно, чувствуя, как его взгляд скользит по мне. Странное ощущение. Я хочу, чтобы смотрел, мне приятно. И в то же самое время злюсь – он не должен вести себя так, будто между нами не было этих двух лет.
– Хочешь заехать домой переодеться? – наконец спрашивает он.
– Я только с экзамена, после бессонной ночи. У меня нет ни сил, ни настроения для костюмированного представления, уж извини, – огрызаюсь я, не глядя на него. – Если тебя не устраивает мой вид, можешь меня высадить.
– Устраивает вполне. Я все равно тебя раздену. Просто констатирую факт – ты выглядишь, как после бомбежки.
Гад! Между прочим, у Славика лезет очередной зуб, и прошедшая ночь была особенно адовой! И я бы лучше сейчас с малышом побыла, ему я нужнее, чем его папаше!
– Это тебе, Горенский, только за красивую папину фамилию дипломы выдают! Простым смертным вроде меня нужно прилагать усилия…
При этих словах он аж в лице изменился. Задела самое ценное – ЭГО!
Наступает тягостное молчание. Он не отвечает, но резко выкручивает руль и паркуется.
– Выметайся, святая мученица. И разгребай свои проблемы сама.
Хватаю сумку, нервно открываю дверь и вываливаюсь на проезжую часть.
Чувствую удовлетворение, как ни странно. Сама бы я не решилась отказаться от его помощи. Но вышло так, как вышло. Будем, значит, воевать.
Вижу вдалеке остановку и припускаю к ней. Ежусь от налетевшего порыва ветра.
Вдруг кто-то за запястье с силой тянет назад.
Я вскрикиваю от неожиданности и замахиваюсь сумкой, но и вторую мою руку перехватывают.
– Демьян!
Не говоря ни слова, он разворачивается и волочёт меня обратно к своей машине. Она перегородила половину узкой дороги и позади уже собралась небольшая пробка, водители нетерпеливо сигналят.
Горенский открывает пассажирскую дверь, заталкивает меня внутрь.
– Сидеть, – он резкими движениями вытягивает ремень безопасности и пристёгивает меня к креслу. – Молча.
Я ошарашенно наблюдаю, как он обходит машину и устраивается за рулем.
Решаю для себя первой с ним не заговаривать.
Это можно считать уступкой с его стороны? Ведь не отпустил же, догнал, поймал, вернул. Несмотря на то, что обругала.
Когда удается отдышаться, снова беру злосчастный стаканчик и молча пью. Краем глаза замечаю, что Горенский всё еще в бешенстве. И так мне злорадно от этого!
Минут через двадцать машина въезжает на стоянку красивого многоэтажного отеля. Вау.
Видимо, подписанием договора сегодня не ограничится. Демьян берет с заднего сидения пухлую кожаную папку и пиджак. Открывает мою дверь и галантно протягивает руку.
Меня злит то, как он владеет собой. Со стороны и не скажешь даже, что всего несколько минут назад он едва себя переборол, чтобы меня не придушить.
Он сжимает мою ладонь чуть сильнее, чем нужно, и ведет через стеклянные двери в сверкающий холл. Там нам быстро выдают ключ, из чего я делаю вывод, что приезд сюда Горенский планировал заранее. Или он здесь постоянный гость.
Лифт везет нас наверх. В номер люкс, разумеется. Две просторных комнаты с панорамными окнами, за которыми уже зажигаются вечерние огни Москвы. Обхожу апартаменты, восхищенно осматриваясь. Элегантная гостиная с мягким гарнитуром и рабочей зоной, и спальня с огромной кроватью. Пялюсь на нее, и дыхание перехватывает.
Глава 9
