– Нравится здесь? – спрашивает Горенский, когда я возвращаюсь в гостиную.
Он повесил пиджак на спинку кресла и теперь расстёгивает ремешок часов на запястье. Завороженно фиксирую каждое его движение.
– Да.
Интересно, долго мы пробудем тут? Я нещадно зеваю, ничего не могу с собой поделать.
– Ты голодная?
Только он это сказал, у меня заурчало в животе. Я со вчерашнего дня не ела.
– Угу.
Мы, не сговариваясь, выбираем рыбу с овощами. Демьян делает заказ.
И переходит, собственно, к тому, для чего мы сюда приехали.
– Взгляни, – он достает из папки уже знакомый мне договор, ручку в футляре, и кладет всё на стол.
Сажусь, беру в руки бумаги, пролистываю.
Горенский добавил пункт о гарантиях для ферм и суммы. Сформулировано всё сухо, юридически безупречно. Все мои хотелки учтены. Его красивая витиеватая подпись уже стоит.
Это должно радовать. Но радости нет. Только ком в горле.
– Если всё верно, подписывай. Деньги поступят на счета до конца недели. Под видом помощи.
– Ну конечно, помощи, – бормочу, беря ручку. Подпись выходит корявой, неровной.
– Теперь, если ты снова озвучишь свои выдумки насчет моих мифических экспериментов, будешь должна сумму, вдвое превышающую эту, — слышу я его голос прямо над ухом.
Демьян стоит сзади, опершись руками о стол по бокам от кресла. Его дыхание касается моего виска.
У меня мурашки бегут по коже от угрожающего тона, которым он это произнес.
Я резко встаю, слегка задев макушкой его подбородок.
– Что-то мне больше не хочется с тобой ужинать. Пожалуй, поеду.
Горенский выпрямляется во весь свой богатырский рост и замирает, скрестив ручищи на груди:
– Пожалуй, останешься. И перечитай еще раз то, что подписала. На шесть месяцев ты моя.
– Начиная с момента поступления компенсации… ой, то есть помощи… на мой счет.
– Окей.
Он демонстративно достает смартфон, открывает банковское приложение и меньше через минуту мне приходит уведомление.
Смотрю ошарашенно на экран.
Мой счет только что пополнился и на нём теперь столько денег, сколько я за всю свою жизнь еще не видела.
И снова я не испытываю ничего, кроме безысходной обреченности. С фермой родителей теперь все будет хорошо, нам больше не грозит разорение. Равновесие, вроде бы, восстановлено. Но эти полгода унижения я точно не заслужила!
В другой ситуации я бы или расплакалась, или саданула кулаком в стену. Но сейчас у меня нет ни сил, ни желания что-либо делать вообще.
Потому что это Демьян.
Я не понимаю, зачем он это делает. Боюсь немного того, что будет дальше, потому что мне не ясны его мотивы до конца.
– Мне бы в ванную. Можно? – спрашиваю спокойно, без намека на протест.
Он кивает в сторону одной из дверей.
– Здесь их две. Выбирай.
Я запираюсь в первой попавшейся. Раздеваюсь, включаю воду погорячее и долго стою под струями, пытаясь смыть с себя тревоги этого дня. В моей душе пустота и усталость во всем теле.
Заворачиваюсь в пушистый, мягкий халат и выхожу.
Одежда Демьяна аккуратно висит на вешалке. У него порядок во всем и всегда, такой он человек.
Из второй ванной доносится шум воды. Пока он не вернулся, быстро засовываю в рот кусочки обалденно вкусной рыбы, заедаю овощным салатом, жмурясь от удовольствия.
В ведерке со льдом – красивая вспотевшая бутылка. Сомневаюсь, что она здесь к месту. А вот сок – то, что мне нужно. Горенский предусмотрительно разлил его в два стакана и свой наполовину опустошил.
Голод отступает, настроение приходит в норму. О том, что между нами здесь сегодня будет я стараюсь пока не думать. От меня же ничего не зависит.
Беру телефон, чтобы просмотреть входящие, и падаю на королевскую кровать. Простыни белоснежные, накрахмаленные, прохладные. Зарываюсь в них, как в облачко.
На улице уже стемнело, и в окна заглядывает месяц. Веки тяжелеют.
Зависаю на фотках своего пупса, которые наделала вчера во дворе. Листаю, листаю… глаза сами собой закрываются.
Сквозь сон мне кажется, будто рядом проминается матрас. Но никакая сила сейчас не заставит меня очнуться и проверить это. Я проваливаюсь в глубокий сон.
«Трунь!»
Черт! Сколько времени? Неужели, в универ проспала?!
Тру сонные глаза. Навожу резкость и вижу совершенно незнакомый белоснежный потолок с мудрёной лепниной. Мамочки!!!
Воспоминания обрушиваются лавиной, и я не могу удержаться от стона.
Демьян спит, прижавшись животом к моему заду. Я ощущаю его дыхание на своей шее. Он просунул руку под мой халат и ладонью обхватывает грудь.
Которую распирает от молока!!!
Я обо всем на свете забыла! Мне срочно нужно в ванную!
Запасов дома в морозилке хватит сынуле на несколько дней, я не из-за этого переживаю. А злюсь из-за того, что моему рабовладельцу некоторые интимные подробности обо мне знать ни к чему!
Я выбираюсь из берлоги, сунув телефон в карман халата, и на носочках бегу в ванную комнату. Надо же! Еще немного и устроила бы в постели потоп. Ужас.
Привычный ритуал занимает несколько минут. Пульс постепенно приходит в норму, в голове появляется ясность.
Мы проспали всего несколько часов, время к одиннадцати. Читаю разбудившее меня сообщение, и волосы начинают шевелиться на затылке.
Как это, информатикаматика?! Что значит, завтра?!!!
Нееееет… всё пропало. Я в ней плаваю. И единственное, что спасает меня еще со школьных времен – зубрёжка перед сдачей. Что-то понять – вообще без шансов.
Я бы справилась, в этом нет сомнений. Но мне нужно еще хотя бы денька три.
А их нет, потому что староста перепутал расписание и сбил с панталыку всю нашу группу.
Что сегодня за день такой?! Всё наперекосяк.
Вытираю выступившие слёзы и пишу сообщение своим.
– Полина? – раздается низкий, хриплый со сна голос прямо за дверью. – Куда ты убежала?
Я успеваю запахнуть халат за секунду до того, как на пороге появляется Горенский. Он окидывает меня хмурым взглядом.
– Нужно было домой написать.
– Ты плачешь, что ли? – он с каждой секундой все больше мрачнеет. – Идём.
Демьян протягивает мне руку. Я послушно вкладываю в нее свою, и мы возвращаемся в спальню.
Он подводит меня к кровати и включает торшер. Щурится, всматриваясь в мое заплаканное лицо.
– Я не буду делать с тобой всё, что перечислено в договоре. Включил в список на тот случай, если вдруг захочется. Но заставлять не буду, не реви.
– Не в этом списке дело. Много всего случилось за последние пару недель. Всё идет не так, как я ни стараюсь.
– Одну твою проблему я решил. Давай и с остальным поступим, чтобы было «так».
Он осторожно гладит меня по щеке. Я обессиленно закрываю глаза, отказываясь в этот момент принимать какие-то решения. Пусть делает со мной, что хочет. Пусть это скорее закончится. До экзамена еще насколько часов, я постараюсь и успею. Не впервой.
Демьян берет в ладонь мой затылок, наклоняется и целует. Мягко прижимает к себе. Мне было бы приятно, если бы не обстоятельства, которые нас привели в эти апартаменты. Чтобы его не злить и не растягивать экзекуцию, я обнимаю его за шею. Всё идет хорошо, пока он не опрокидывает меня на постель и не устраивается сверху.
Я чувствую тяжесть его тела, его желание и нетерпение.
И ничего не могу с собой поделать! Напряжение последних дней вырывается водопадом слёз! Мысли о его невесте не позволяют расслабиться в его руках! Мы занимаемся любовью, зная, что он несвободен. Зачем он, вообще, о своей скорой женитьбе мне рассказал? Зачем???
И я должна это молча принимать.
Потому что он спас мою ферму. Которую сам же едва не разорил.
Глава 10
Несмотря на моё разбитое состояние, стараюсь Горенскому угодить. Уговор есть уговор. А еще я по нему безумно скучала.
Он вдруг скатывается с меня, садится на постели и ерошит волосы пятерней.
– Я не ожидал от тебя чего-то сверхъестественного, конечно. Но и страдания такие – это перебор. Убиваешься по своему Кириллу? Смирись.
Всё, желание угождать как рукой сняло. Демьян снова ведет себя, как бессердечная скотина. И я не должна им очаровываться.
– Я смирюсь. А тебе придется считаться с моим настроением. В договоре не сказано, что я должна выполнять свою часть, сияя от счастья.
Демьян злится. Вижу это по тому, как сжимаются его кулаки и натягиваются жилы на шее.
Он встает, завязывает пояс халата и молча выходит из спальни.
Я некоторое время сижу, прислушиваясь к его шагам. Он чем-то звякает в гостиной, воду наливает, наверное.
Часы, между тем, тикают. У меня на подготовку остается все меньше времени. Нужно засунуть гордость и обиду поглубже и закончить то, что мы начали. Поскорее.
Вздыхаю обреченно. Я ведь мечтала об этом долгими одинокими ночами. О том, что он вернется, скажет, что разлука была ошибкой, и мы бросимся в объятия друг друга. Мне сейчас нужно всего лишь представить, что так оно и вышло.
Собираюсь с силами, делаю несколько глубоких вдохов и иду в гостиную.
Горенский стоит возле стола, сосредоточенный и суровый. Что-то смотрит на планшете. Замечает меня и говорит, не поднимая глаз:
– Я тебя больше не держу.
Чёрт. Я не справилась с эмоциями и всё провалила. Если сейчас послушаюсь и уеду, могу об этом сильно пожалеть потом.
– Я расстроена не из-за Кирилла. Если ты не возражаешь, я бы не хотела вообще его упоминать, когда мы вместе. И твою будущую жену тоже.
Он отвлекается от чтения и с интересом смотрит на меня:
– Из-за чего тогда? Я же сказал, никакой жести не будет.
Демьян стоит напротив, в паре метров от меня. Высокий, стройный, в одном белоснежном халате на голое тело. Мои мысли путаются. Я уже сама не знаю, чего хочу. Подхожу медленно и останавливаюсь рядом с ним.
– Из-за экзамена. Он через несколько часов, а я к нему не готова. Староста налажал с расписанием, и я думала, что будет другой предмет…
Брови Горенского ползут вверх:
– Какой хоть предмет, двоечница?
Из моего горла помимо воли вырывается тихое рычание. Хочу вцепиться в эту красивую небритую рожу ногтями. Жаль, они у меня коротко подстрижены, чтобы ребенка не ранить.
– Математика и информационные технологии, – выговариваю сквозь зубы.
