Демьян недолго, но очень внимательно смотрит на меня. Хмыкает издевательски.
– Моя тема. И я бы смог, наверное, тебе помочь. Вот только мой диплом, как ты ранее уже сказала…
Он совершенно серьёзен, но я чувствую, что моя безнадежная ситуация его веселит.
– Демьян, прекрати.
– …с отличием, чтоб ты знала… и не один.
Хоть мы и заклятые враги во втором поколении, я бы приняла его помощь. Потому что Демьян Горенский – гений. У него феноменальные способности запоминать целые пласты материала и гениальный мозг, способный решить самую сложную задачу. Сколько он в юности выиграл Российских и международных олимпиад, даже представить страшно. Гордость страны, ни больше, ни меньше.
И ляпнула я про диплом исключительно затем, чтобы его выбесить. И отомстить за все мои страдания. За то, что оказалась для него не слишком хороша. И еще потому, что самый мой страшный кошмар может быть только впереди. Часто представляю себе такую картину – Горенский узнает, что мой Славик – его сын. И оставляет между нами всё как есть, потому что мы ему не нужны.
– Я сказала о том, что диплом тебе достался исключительно благодаря фамилии, только чтобы позлить!
Горенский умолкает и пару минут будто бы размышляет о чем-то. Я покорно жду.
– Рад, что мы это прояснили.
Горенский делает большой глоток воды, отставляет стакан. И направляется обратно в спальню. А я стою, растерянно моргаю. Ну прояснили, дальше что?
Топаю босиком за ним.
Демьян расположился у изголовья кровати, подсунув пару подушек под спину. Пристально смотрит на меня.
– Показывай, что у тебя там.
Эээ. Я нерешительно развязываю пояс халата и делаю шаг к кровати. Демьян не сводит с меня глаз, в них – пугающий мрак. Вижу, как тяжело вздымается его широкая грудная клетка.
Он невероятно привлекательный, аж дух захватывает. Мой пульс учащается, мысли путаются.
– Твоя голая грудь будет мешать мне сосредоточиться. Если хочешь, чтобы я помог, лучше пока прикройся.
Чёрт. Он имел в виду экзамен. Мои щёки вспыхивают жаром от смущения.
– А чем ты занимаешься в холдинге? Директор по инновациям – это кто? – спрашиваю, чтобы сгладить неловкость, и залезаю к нему на кровать.
– Я разрабатываю и внедряю новые технологии. У нас большая команда – инженеры, агрономы, биотехнологи, агрохимики, спецы по геоинформационным системам…
– Ух ты! То есть, происшествие с саранчой не могло пройти мимо тебя?
На его красивое лицо будто тень находит.
– Не могло, Полина. Поэтому, я сомневаюсь, что оно вообще имело место быть. Так, как ты его описываешь, по крайней мере.
Я делаю над собой усилие, чтобы не продолжать эту опасную, но чрезвычайно интересную тему.
– Так что с экзаменом?
Тянусь и достаю из сумки свой планшет. Открываю конспекты лекций, список вопросов и передаю Горенскому.
– У меня никак всё это не укладывается по полочкам. Заучиваю, но когда наступает момент отвечать – в голове пусто.
Мне стыдно признаваться ему в этом. Всё очевиднее интеллектуальная пропасть между нами. Да, он намного старше. У него за плечами престижнейший российский вуз и стажировка заграницей, а у меня – декрет. И как на зло, я плаваю именно в том, в чём он – специалист. На что я только надеялась два года назад?
Глаза наполняются влагой, я отворачиваюсь, чтобы не заметил. Но он, конечно, замечает не смотря на интимный полумрак.
– Это азы, – чувствую прикосновение к ладони. – При должном старании у нас все получится, я тебя натаскаю. Не сдашь завтра, значит пересдашь в следующий раз. Иди умойся и начнём.
Я, как сомнамбула, послушно иду в ванную, плескаю ледяной водой в лицо. Отражение в зеркале жалкое: распухшие глаза, покрасневший нос. Но внутри паника отступает, сменяясь странным, щемящим чувством. Демьян, вместо того чтобы получить своё по договору, готов возиться со мной, как с нерадивой школьницей. Как–то это уже не походит на месть и наказание.
Ночь получается очень странной. И мне не хочется, чтобы она заканчивалась.
За окном темно. В апартаментах совершенно тихо, будто мы не в центре мегаполиса, а одни посреди бескрайнего дремучего леса. Демьян спокойно растолковывает мне простейшие, с его точки зрения, понятия. А я наслаждаюсь его низким спокойным голосом, впитываю каждое слово. И на удивление, многое становится понятным.
Мы оба нещадно зеваем и под утро заказываем большой огненный кофейник, чтобы не отрубиться. Думаю, что Демьян, наверное, много работает и захотел бы провести эту ночь иначе. И благодарна ему за то, что не упрекает, а старается всё объяснить.
Иногда наши руки случайно соприкасаются, и я вздрагиваю. Так странно сидеть полуголыми в постели и разговаривать о каких-то дурацких цифрах, функциях.
Когда солнце поднимается из–за небоскрёбов а до экзамена остаётся меньше полутора часов, мы быстро завтракаем, одеваемся и выходим.
Я зверски хочу спать, но почти счастлива. Вопросов препода больше не боюсь.
– Спасибо, – говорю ему с чувством, искренне. – Ты – прирождённый педагог. Даже такой безнадёжной двоечнице, как я, смог всё объяснить. Сама от себя в шоке, если честно.
Поцеловать его, что ли, в щёку? Нет, это будет слишком.
Мы выходим из стеклянных дверей. Демьян направляется к парковке, а я останавливаюсь. Мне нужно поскорее к метро.
– Ты не безнадёжная. Много пропустила – это да. Перечитай наш договор и выбери что-нибудь особенно развратное из списка. Это будет твоя благодарность, когда сдашь.
Я мешкаю. Это он серьёзно? Там такие вещи перечислены, о которых мне даже помыслить стыдно!
– Не тормози, время, – он оборачивается и показывает на часы.
– Я… мне…
– Я тебя докину, давай быстро в машину.
При свете дня мне с ним еще более неловко, чем ночью голышом. Но решаю не спорить.
Мы садимся и пристёгиваемся. Машина выезжает на проспект. Демьян вдруг спрашивает:
– Почему твой Кирилл за всё время так и не признал ребёнка?
Глава 11
Славик быстро уснул, за день наигравшись. Поправляю одеяльце, беру радио няню и спускаюсь вниз.
Неделя прошла с тех пор, как Горенский высадил меня тем утром у универа. Владельцам пострадавших ферм пришла финансовая помощь. Холдинг сделал из этого целую пиар–акцию с освещением в СМИ.
Все в плюсе, и только за мной – долг. Демьян еще не получил своё по договору. Он вообще не появляется с тех пор. А я все больше нервничаю. Неопределенность давит тяжким грузом, не позволяя жить привычной жизнью. Я будто бы не до конца понимаю правила нашей игры.
Он спросил тогда, почему Кирилл не признал сына. Я растерялась. Можно было сказать, что он – не отец. Но я представила, какой распутной стану выглядеть в глазах Горенского, и промолчала. Он же убежден что у нас с соседом были отношения. Получается, я встречалась с тремя – с ним, с Кириллом и еще с кем–то третьим, от кого родила ребёнка.
Признаться в том, что Славик – его сын, у меня духу не хватило. Всё стало бы в сто раз сложнее между нами. Пока есть надежда что Демьян вволю надо мной поиздевается, воплощая свой список извращений, а потом женится и мы заживём как раньше, порознь. Без взаимных обязательств и претензий. И мой сын не станет предметом делёжки и еще одним поводом для войны наших семей, в которой у меня шансов выиграть нет.
Я накидываю на тонкое льняное платье палантин и иду через двор в свою фермерскую лавку. Это мое убежище, моя отдушина. Здесь пахнет воском, эфирными маслами и сушеными травами.
Щёлкаю выключателем, и мягкий желтый свет лампы заливает полки с банками меда, вязаными салфеточками и шалями, рядами готовых свечей. Здесь тепло и уютно.
Зажигаю горелку, ставлю на нее котелок с воском. Пока он плавится, расставляю на столе стеклянные банки и начинаю раскладывать в них сухоцветы — лаванду, ромашку, лепестки календулы.
За привычной монотонной работой проходит час. Руки заняты, голова потихоньку освобождается от тревог.
Отставляю залитые баночки в сторону и накрываю их до утра, когда дверь лавки с легким скрипом открывается. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть кого угодно, только не ЕГО.
В дверном проеме стоит Горенский.
В том самом спортивном костюме, в котором ловил меня и тащил по кукурузному полю. В нём его спортивная фигура кажется еще внушительней, плечи - шире. На чёрных волосах поблёскивают дождевые капельки. Подбородок и скулы тёмные от щетины. Ему идёт.
Мы молча смотрим друг на друга.
– Я заезжал к своим, – поясняет он, проходя внутрь, – Увидел у тебя свет и решил зайти без приглашения.
Глупо возражать, учитывая, что сама недавно тайком влезла к нему через забор.
– Проходи, – киваю настороженно. – Там дождь?
– Да, усиливается с каждым часом. В течение следующих двух дней по прогнозу – аномальная по силе гроза.
Он заходит, закрывает дверь. Его взгляд скользит по столу с банками и стеллажам. Он медленно прохаживается вдоль полок.
– Ты всё это делаешь сама? – он поднимает брови.
– Не всё. Мёд дед Прохор из села на продажу приносит, у него пасека. Вязаные игрушки и глиняная посуда тоже оттуда. Ещё девчонки варят много видов мыла. Мы принимаем заказы через сайт и рассылаем по всей стране.
Демьян одобрительно кивает. Он слегка удивлён. Мне приятно и чуточку обидно. Думал, я бездельничаю? С чего б мне тогда на заочке учиться, а не на дневном?
Горенский подходит ближе, берет в руки готовую свечу в прозрачной банке, где застыли соцветия лаванды. Крутит ее в руке, рассматривает.
– Красиво.
– Спасибо. Эти уже готовы, я собиралась их запаковать.
Он возвращает свечу на место и смотрит на меня. В его глазах что-то шевелится, какая-то сложная, непонятная мне борьба.
– И за то, что позанимался со мной перед экзаменом – спасибо. Я сдала.
– Обращайся. Но в следующий раз наедине мы будем заниматься тем, чего хочется мне.
Моё лицо вспыхивает, стоит ему это сказать. Не хочу, чтобы видел.
Поспешно щелкаю выключателем, и в лавке становится темнее. Остаётся светить только тусклая лампа при входе.
– И… когда?
– Сейчас.
Ну, конечно. Зачем еще он явился сюда в такой час?
– Я не готова. Я тебя не ждала, – говорю как можно мягче.
– Опять? Ты чуть не плакала в отеле, так не хотела, чтобы я трогал. Я дал тебе время. Недостаточно?
Злится, это по тону понятно.
– Демьян, в отеле я была расстроена не из-за тебя. Я очень боялась, что меня отчислят из–а дурацкой ошибки! Могла спокойно подготовиться, но не успела и… Меня чуть не выгнали уже на втором курсе.
– Знаю.
– Откуда?
Он не отвечает, хмурится. А я боюсь настаивать.
Славик тогда только родился, я долго оклематься после родов не могла из–за большой кровопотери. Напортачила с доками и не оформила как следует академ. Узнала, что я в списках на отчисление и делать что-то поздно. Но неведомое чудо меня спасло. Мало того, что не отчислили, так еще и на бюджет перевели. Я так и не поняла, кому за это нужно сказать «спасибо».
Горенский подходит вдруг вплотную. Так близко, что чувствую тепло. И лёгкий древесно-цитрусовый аромат, очень приятный. От откровенного мужского взгляда становится не по себе.
Не знаю, чего ждать. Грубости? Унижения от того, что он меня купил?
Демьян тянет за край шали и снимает её с меня. Вздрагиваю от прохладного влажного ветерка, который прошёлся по голым рукам и шее.
Я хочу, чтобы он как-то смягчил нашу ситуацию. Чтобы я перестала ощущать себя вещью. Можно же сказать девушке, с которой собираешься спать, что-то хорошее? «Ты мне нравишься», например. Хоть что-нибудь!
Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Он гладит по щеке, и мне это приятно. Прохладные пальцы опускаются ниже, по шее к ключице. Очерчивают выпирающую косточку и вырез платья.
Шумно вздыхаю, когда он касается груди.
Демьян подхватывает меня за талию и сажает на высокий стол. Достаточно высокий для того, чтобы наши бёдра оказались примерно на одном уровне, несмотря на его внушительный рост.
Вот как всё будет. Быстро, наверное. Без объятий и поцелуев. Мой второй раз, между прочим. Первый и единственный был с ним. Долгая ночь, полная нежности и любви, как мне тогда казалось.
Если скажу, Горенский не поверит.
Поцелуй получается мягким и вкусным. Чувственным и глубоким, до мурашек.
Демьян не делает того, чего я ожидаю.
