Девушка переводит взгляд на экран, стучит наманикюренными пальчиками по клавиатуре.
— А… Эм… Боюсь, у нас…
— Да ладно, пусть зайдёт, — подмигивает ей Ваня и склоняется ближе к стойке. — Жалко тебе что ли?
— Ладно… — растерянно улыбается эта Леночка.
Иван уходит дальше по коридору. Догоняю его возле последнего кабинета.
— Ты что, лично гендиру пиццу доставляешь?
— Особый клиент.
— Хорошие чаевые?
— Не жалуюсь, — не постучав, Иван толкает дверь плечом. Горланит во всю глотку: — Жратва приехала!
— Наконец-то, — отзывается мужчина из-за большого стола, стоящего перед панорамным окном. — Я уж думал, ты её по дороге сожрал.
— Я похож на человека, который способен на такое предательство?
— Абсолютно.
Фёдор Сергеевич встаёт из-за стола, выходит Ивану навстречу и вместо того, чтобы достать кошелёк, обнимает его, хлопая по спине.
Иван отвечает тем же.
Ну очень постоянный клиент…
Я же мнусь у двери, нерешительно переступая с ноги на ногу.
— С грибами твоя, — сообщает Царенко, ставя коробки на небольшой стол у окна. — Мясная моя. Третью, заклинаю тебя, отдай Леночке. Она уже прозрачная.
Фёдор Сергеевич хохочет над шуткой Царенко, и наконец замечает меня. Указывает в мою сторону кивком подбородка.
— Твоя, Вань?
Опешив, открываю рот.
— Я Красавина! На собеседование. Вы сами назначили, помните?
И пока я семеню к гендиру с папкой в руках, Иван совершенно спокойно устраивается на диване возле окна. Открывает коробку, достаёт кусок пиццы и, заложив одну ногу на другую, внимательно наблюдает за развитием событий.
Плевать.
Пусть Царенко сидит и жуёт свою пиццу. Пусть хоть жонглирует коробками у меня за спиной.
Мне нужна эта работа.
— Марья Павловна, — начинает Фёдор Сергеевич, и по одному только тону всё понятно. — Мне очень неловко, что так вышло, но вчера вечером кандидат, которому мы делали предложение ранее, всё-таки дал согласие. Мы уже не рассчитывали, если честно, поэтому…
— То есть вакансия закрыта? — Гаснет внутри меня надежда, а голос сипнет.
— К сожалению, да. Наш эйчар должен был связаться с вами ещё утром. Я обязательно разберусь, почему этого не произошло.
Да какая мне теперь разница — почему?
Медленно киваю и сглатываю вязкую слюну. Смотрю на носки своих туфель.
— Понятно.
— Мне действительно очень жаль. У вас отличное резюме, и при других обстоятельствах...
— Всё в порядке.
Ничего не в порядке.
У меня нет другого собеседования сегодня.
Нет завтра.
И через три дня Роман снова спросит, нашла ли я работу.
А ещё нужно продлить Варин абонемент на танцы. Оплатить квартиру. Купить продукты. Заплатить за школьные обеды.
Зря только торопилась. Зря полночи готовилась. Зря рассказывала Варечке, что скоро всё у нас наладится.
— Федь, так она, получается, тебе не нужна? — Разрезает скорбную тишину голос Ивана.
— Кто? Красавина? — Хмурится Фёдор Сергеевич.
— Угу, — Царенко вытирает губы салфеткой, комкает её в шарик и метким трёхочковым отправляет в корзину с мусором. — Если не нужна, давай я её себе заберу?
Глава 2
Марья.
Наверное, у меня сейчас какое-то особенно глупое выражение лица. Да и Фёдор Сергеевич смотрит на Ивана с нескрываемым недоумением.
— В смысле заберёшь?
Вот. Спасибо.
Меня тоже интересует этот вопрос, в ответ на который Царенко лишь пожимает плечами.
— В прямом.
— Зачем она тебе?
Медленно перевожу взгляд с лица одного мужчины на другого.
Нет, всё в порядке. Можете и дальше вести диалог так, словно меня здесь нет.
Чувствую себя предметом мебели. Будто Фёдор собирается выбросить старое кресло, а Иван решил, что оно ещё пригодится на даче.
— Помощница мне нужна, — сообщает Царенко, смахивая с плеча невидимую пылинку.
— А как же твоя Оленька?
— Ой, — морщится Ваня. — Она уже всё.
— Умерла?
— Хуже. В декрет уходит. Уже такая круглая, что едва в дверной проём проходит. Я серьёзно опасаюсь за дверные петли.
Цокаю и закатываю глаза.
Только Царенко может в таком тоне разговаривать о женщине в положении.
— А что? Я ей об этом в лицо говорю, — оправдывается Ваня. — Но она не обижается. Ей некогда. Она жрёт. Каждый день съедает все мои эклеры из бара. Не напасёшься! Так что мне нужна свежая кровь. Ну, Красавина? Что скажешь?
— Я финансист, а не секретарша.
— Отлично. Вот и посчитаешь, сколько эклеров мне торчит Оленька.
Тупица…
Настоящий раздолбай.
С силой вытолкнув воздух через рот, разворачиваюсь на пятках. Ладно, я достаточно насмотрелась этой клоунады. Смысла в дальнейшем моём нахождении здесь просто нет.
Делаю пару решительных шагов к двери.
— Эй, Красавина, а ты чего на лыжи встала? — Летит в спину вопрос Царенко, заданный с явной ленцой и присущим ему пофигизмом.
— Я домой. — Оборачиваюсь, сжав губы в строгую линию. — Жаль, что не вышло, Фёдор Сергеевич. Если вакансия освободится, дайте знать.
— А как же я? — Разводит руки в стороны Ваня и хватается за очередной кусок пиццы.
— А что — ты?
— То есть моё предложение о работе ты не рассматриваешь?
Стискиваю пальцы на ремешке сумки.
Работать у Царенко?
О, увольте!
Это он сейчас улыбается, шутит и делает вид, что никаких древних костей в нашем общем шкафу не лежит. Но я-то знаю, что он всё помнит. И наверняка решит отыграться за прошлое, если я соглашусь работать на него.
Нет.
Категорически нет.
Царенко в роли начальника даже представить страшно!
Он же мне жизни не даст. Он и в университете кошмарил меня, хотя у него не было никаких полномочий.
Теперь будут.
Нет уж, спасибо.
Я, конечно, в отчаянном положении, но не настолько.
Наверное…
Но несмотря на все свои убеждения, несмотря на уверенность в том, что от начала и до конца это плохая, отвратительная, дурацкая идея, я стою на месте и не решаюсь уйти.
Потому что вовсе не его мелочной мести я боюсь. Я боюсь посмотреть дочери в глаза и признать, что у меня ничего не получилось. Что я, как и предрекал бывший муж, ни на что не способна без его покровительства, и лишь зря лишила ребёнка полной семьи, пусть она и вовсе не была счастливой.
— И что у тебя за компания? — Пытаюсь придать голосу бесстрастности, чтобы Царенко не понял, насколько сильно нужна мне работа сейчас.
— Строительство и внутренняя отделка.
Почему-то представляю себе кабинет в подвале, криво прибитую табличку с названием фирмы, два шатающихся стула. В углу кулер без стаканчиков, на подоконнике дохлый кактус, а сам генеральный директор Царенко И. А. развозит клиентам пиццу между подписанием «крупных сделок».
И вот туда я сейчас устроюсь со своим высшим финансовым образованием?
Личной помощницей к Ивану?
— Трудоустройство официальное?
— Разумеется.
— Зарплата белая?
— Белая, зелёная, красная. Бывает даже синяя, когда у меня хорошее настроение. Ну, так что? Согласна? — Выжидательно таращится мне в глаза.
Нет.
Это плохая идея.
Царенко станет моим начальником, и я буду зависеть от человека, перед которым когда-то сама захлопнула дверь.
От человека, который имеет все основания если не ненавидеть меня, то хотя бы помнить и мечтать о мести.
Может, он и работу мне предлагает лишь для того, чтобы посмотреть, как низко готова пасть бывшая институтская звёздочка Марья Красавина?
