Та самая, что была гордостью университета и любимицей всех преподавателей и деканата, а теперь вынужденная подавать кофе двоечнику и заядлому прогульщику.
Щёки горят предательски.
Хочется уйти, но перед мысленным взором встают Варькины кроссовки, на которых начала отклеиваться подошва.
Я могу позволить себе задрать нос и уйти прочь, но почему Варя должна расплачиваться вместе со мной за мою гордость?
— Давай, Красавина, шевели мозгами. Согласна? Второй раз не предложу.
— Согласна, — с трудом выдавливаю из себя слова, будто признаюсь в каком-то особенно постыдном проступке.
— Отлично, — хлопает в ладоши Иван и закрывает коробку с пиццей. — Тогда погнали?
— Куда?
— В мой офис. Приступаешь к работе с сегодняшнего дня, — опасным блеском загораются его глаза, а голос становится пугающе низким.
Он выходит из кабинета первым, а я нерешительно шагаю за ним, отчего-то полная уверенности, что неоднократно пожалею о своём решении…
Глава 3
Марья.
Кажется, с подвалом я всё-таки немного промахнулась.
Потому что стою посреди огромного опен-спейса на сорок пятом этаже того же дорогого бизнес-центра и с каждой секундой всё меньше понимаю, каким образом Иван Царенко, который в моей памяти едва не остался без диплома из-за хронических прогулов, оказался хозяином всего этого великолепия.
За стеклянными перегородками тянутся ряды рабочих столов, дальше виднеются переговорные, большие экраны с чертежами и трёхмерными моделями каких-то помещений. Возле стены выставлены образцы дерева, камня, тканей и ещё бог знает чего.
Людей столько, что я даже приблизительно не могу прикинуть количество, и это только один этаж, а на табличке у лифта совершенно недвусмысленно указано, что компания Царенко занимает ещё и следующий.
Дохлого кактуса, кстати, тоже нет.
Зато есть живые деревья в огромных кашпо, кофе-поинт размером с мою нынешнюю съёмную квартиру и панорамные окна, за которыми гудит весенний город.
— Чего застыла, Красавина? — Иван останавливается и смотрит на меня с плохо скрываемым удовольствием. Похоже, моя физиономия выдаёт несколько больше, чем хотелось бы.
— Осматриваюсь. Пытаюсь понять, куда делись два шатающихся стула.
Он озадаченно молчит. Улыбка становится шире.
— Если это условия, на которых ты согласна заступить на должность, я, так и быть, расшатаю пару стульев для тебя.
— Забудь, — отмахиваюсь и ускоряю шаг, но Иван без труда подстраивается под него. — У тебя здесь неожиданно... прилично.
— Красавина, ты сейчас делаешь мне очень больно. Я думал, ты верила в меня все эти годы.
— Все эти годы я о тебе даже не вспоминала, — бессовестно лгу.
Потому что нет-нет, да проскальзывало в памяти лицо этого нахала. То, с какой лёгкостью он взаимодействовал с миром там, где другие буксовали и застревали намертво.
Ваня придерживает меня за локоть, заставляя остановиться. Серьёзно смотрит в глаза.
— А вот сейчас не ври мне, Марья, — пытается на дне моих зрачков отыскать какие-то ответы. — Не может быть, чтобы не вспоминала.
— Что, не верится, что на кого-то не распространяется твоё обаяние?
— Не верится. Потому что мне-то память не отшибло, и я помню ту ночь, и…
Резко дёрнувшись вперёд, затыкаю ему рот ладонью.
— Ты чего орёшь?! — Шикаю. — Хочешь, чтобы весь твой офис знал об этом досадном инциденте?
— Досадном инциденте… Вот, значит, как… — с упрёком. — А тогда ты иначе говорила.
Уходит вперёд.
Шут гороховый.
Смотрю ему в спину и мысленно напоминаю себе, что зарплата официальная, деньги мне нужны, а увольняться в первые двадцать минут рабочего дня исключительно из принципа будет несколько опрометчиво.
Ивана здесь знают все. И общается он со своими подчинёнными так, словно свой в доску.
— Иван Андреевич, вы смету по «Арсеналу» смотрели? — девушка лет двадцати пяти почти бегом догоняет нас возле застеклённой переговорной и протягивает ему планшет.
— Смотрел. Даже поплакал, — Иван берёт планшет, быстро листает что-то пальцем. — Здесь неправильно посчитана электрика. Верни подрядчику, пусть пересобирает, я это не подпишу.
— Они говорят, цены опять выросли, — девушка хмурится и указывает ему на какую-то строку. Иван ещё раз смотрит, отрицательно качает головой и возвращает планшет.
— Не настолько. Я вчера видел их закупку, там процентов десять сверху просто от большой любви к нам. Убери, и снова мне пришли. И не соглашайся, когда они начнут заливать про голодных детей. Я в курсе, что Кузнецов себе на той неделе новый «Лексус» с салона взял.
Девушка смеётся, кивает и уходит, а я невольно провожаю её взглядом.
Несколько секунд назад Иван Царенко выглядел и звучал настолько адекватно, что мой внутренний мир получил ещё одну маленькую трещину.
Не то чтобы я считала его идиотом.
Даже в университете Ваня никогда им не был, и в этом заключалась причина моего раздражения.
Если бы Царенко хотя бы половину энергии, которую тратил на поиск обходных путей, направлял в нужное русло, давно бы уже в правительстве сидел.
— Иван Андреевич! — Окликают его снова. Мужчина высовывается из-за монитора и машет рукой. — Котов сегодня будет или опять переносим?
— Будет. В три.
— Вчера вы говорили в два. Я поэтому спрашиваю.
— Вчера я был молод, неопытен и верил людям. Сегодня Котов позвонил и разрушил мои иллюзии, так что в три.
Раздаются смешки, и я снова оглядываюсь по сторонам.
Здесь вообще какая-то подозрительно ненормальная для большого офиса атмосфера: люди не замолкают при появлении руководителя, не делают вид, что страшно заняты, не шарахаются из прохода.
Ну и что? Это ещё ничего не доказывает.
Может, подчинённых он терроризирует по пятницам?
— Тут же есть ещё этаж? — Спрашиваю, когда мы подходим к лестнице, ведущей наверх.
— Угу. Наверху проектировщики, дизайнеры, бухгалтерия, юристы и мой кабинет, — перечисляет он и оборачивается ко мне на первой ступеньке. — Хочешь спросить, откуда у двоечника деньги на аренду двух этажей?
Отрицательно качаю головой.
На самом деле я хочу спросить, где он держит настоящих сотрудников. Ведь очевидно, что всё это — постанова. Ну не может же он быть таким хорошим руководителем!
Приёмная Ивана оказывается просторной и полной света, что заглядывает через огромные окна. На краю большого стола ресепшена стоит раскрытая коробка с эклерами, а за ноутбуком сидит очень беременная женщина.
Живот у неё действительно внушительный, но никакой опасности для дверных петель я не наблюдаю.
— Оленька, встречай пополнение! — Объявляет Иван, распахивая дверь передо мной. Женщина отрывается от экрана, подозрительно щурится.
— Какое ещё пополнение?
— Марья Красавина. С сегодняшнего дня твоя преемница, так что можешь перестать делать вид, что собиралась работать до родов.
Оленька перестаёт жевать эклер и рассматривает меня уже с настоящим интересом. Потом снова переводит глаза на Ивана.
— Вы сами её наняли?
— А чего вы сегодня все так удивляетесь? — Возмущается Царенко, прижав ладонь к груди. — Я вообще-то руководитель. Иногда руковожу.
Оленька недоверчиво хмыкает.
— А я что? В утиль?
— Оленька, ну чего же сразу в утиль? Тебе давно пора дома сидеть, а ты всё мои двери своим животом запугиваешь. Можешь теперь со спокойной совестью отдыхать.
— Вот ещё! Я вам сказала, что пока не рожу, отсюда не уйду! Ясно вам, Иван Андреевич?
— Ясно. Так, а это ещё что? — Тычет Иван пальцем в почти разорённую коробочку со сладостями.
— Эклеры…
— Ты их где взяла?
— Да там стояли, никому ненужные… — неопределённо взмахивает рукой в сторону кабинета начальника.
Царенко же с чувством закатывает глаза.
— Оля, это мои эклеры!
— Ребёночку нужен сахар!
— Напомни, это мой ребёночек?
— Нет, — Оленька с готовностью мотает головой.
— Тогда почему он съедает все мои стратегические запасы?
— Вот вы жлоб, Иван Андреевич! — Помощница обиженно складывает руки на груди, кладёт в коробочку откусанный эклер и двигает ту от себя по столу. — Ну и забирайте! Жалко, блин, беременяшке кусочек сладкого!
— Так, всё, — Царенко лишь машет на Олю рукой. — Оставляю её тебе. Проведи ликбез, объясни, что к чему у нас тут всё. Поняла?
— Поняла, — бурчит.
Ваня, лихо развернувшись на пятках, сматывается из офиса, оставляя меня наедине с Оленькой, которая, к слову, сразу после исчезновения босса двигает эклеры обратно. Смотрит в коробочку, сокрушённо вздыхает и отправляет в рот последний кусочек, который минуту назад собиралась великодушно вернуть законному владельцу.
— Марья, да? Идём, сейчас я тебе всё покажу и расскажу…
Глава 4
Марья.
Оля упирается ладонями в столешницу, осторожно выпрямляется и пару секунд стоит, придерживая живот снизу.
— Сейчас покажу тебе самое важное место в компании, — сообщает она заговорщически и направляется к двери кабинета Ивана. Идёт медленно, переваливаясь с ноги на ногу.
Следую за ней.
Кабинет Царенко оказывается до неприличия просторным. Большой стол возле панорамного окна, диван, кресла, длинная тумба вдоль стены, бар с бутылками минеральной воды, кофемашина и ещё одна дверь, вероятно ведущая куда-то в служебную часть. На стене висит огромный экран с открытым проектом какого-то здания, рядом лежат рулоны чертежей, несколько папок и строительная каска.
Никаких разбросанных по офису носков. И даже календаря с голыми женщинами нет.
Оля целенаправленно прёт к бару. Открывает дверцы, заглядывает внутрь, но ничего интересного там, судя по лицу, не обнаруживает.
— Перепрятал, зараза, — задумчиво покусывает ноготь большого пальца.
— Перепрятал что?
— Эклеры.
— Так может, их просто нет?
— Это Иван Андреевич хочет, чтобы я думала, будто их нет. А у меня сейчас нюх как у овчарки. Я сладкое за версту чую, — Оля, прищурившись, наклоняется и открывает нижний шкафчик. Потом ещё один. Недовольно цокает. — Надо же, растёт над собой.
Она обводит подозрительным взглядом кабинет. Короткими дозами втягивает в себя воздух, действительно смахивая на собаку. Глаза её замирают на стеллаже, плотно забитом папками.
— Да ну!
