Она подходит к стеллажу и вытаскивает с верхней полки толстую папку с надписью «Договоры 2024». За папкой обнаруживается небольшой бумажный пакет.
— Вот жук! В договорах спрятал! Знает ведь, что туда я не полезу, — вытаскивает из пакета заветную крафтовую коробочку. — Всё, уходим. Если что — ты ничего не видела.
— Ладно… — киваю, несколько обескураженная высокими отношениями начальника и подчинённой.
Но ведь Оленька глубоко беременна. А беременные, как известно, далеко не всегда ведут себя адекватно.
Мы возвращаемся в приёмную, где Оля устраивается за столом, открывает новую коробку и, совершенно счастливая, достаёт свежий эклер. Разворачивает ко мне монитор. Я же открываю свой блокнот, чтобы записывать важную информацию.
— Значит, официально ты личный помощник руководителя. Неофициально твоя главная задача состоит в том, чтобы Иван Андреевич в нужное время оказывался в нужном месте и желательно понимал, зачем приехал. С клиентами напрямую будешь общаться редко, но календарь, встречи, документы, подрядчики, билеты, гостиницы, напоминания, звонки, согласования — всё это через тебя.
Звучит уже несколько солиднее, чем просто кофе подносить.
Не финансовый директор, конечно, но хотя бы не официантка.
Оля открывает календарь, и я невольно подаюсь ближе. День Ивана расписан практически поминутно: встречи, совещания, звонки, выезды, какие-то планёрки, просмотр объекта, ещё одна встреча вечером. Завтра выглядит не лучше, послезавтра тоже.
— Он правда всё это успевает?
— О, отнюдь! Но твоя задача сделать так, чтобы он успевал хотя бы половину.
Она объясняет систему календаря, пометки возле фамилий, приоритеты и несколько чатов, в которых постоянно появляются сообщения. Через десять минут я уже перестаю думать о том, что Царенко нанял меня из желания поиздеваться, потому что информации слишком много.
— Вот эти двое имеют право звонить ему в любое время, — показывает Оля.
— Алёна… Соня…
— Угу. Если они звонят и просят соединить, не спрашивай, свободен ли Иван Андреевич. Просто соединяй.
Сразу две женщины.
Интересно, с обеими Иван в серьёзных отношениях, или как? Или, быть может, одна из них жена, а вторая любовница?
А что? Это вполне в духе Царенко.
— Если Иван Андреевич говорит, что встреча займёт пять минут, закладывай двадцать. Если говорит, что у нас небольшая проблема, скорее всего, проблема большая. — Оленька подаётся вперёд и переходит на доверительный полушёпот: — А если, не приведи Господь, он говорит, что всё контролирует, немедленно вызванивай юристов.
Рука с ручкой зависает над блокнотом.
— Это шутка?
Но судя по взгляду, которым награждает меня Оленька, это вовсе не шутка.
Ладно…
— Ой, чуть не забыла про самое главное! — Оленька вдруг становится очень серьёзной. — Утро!
— Что утро?
— Каждое рабочее утро в семь часов ты должна звонить Ивану Андреевичу.
— Зачем?
— Чтобы разбудить, — Оленька, незамутнённо порхая ресницами, суёт в рот половину эклера и подталкивает пальцем. — Он игнорирует будильники.
Смотрю на неё в попытке понять, издевается она или нет. Но Оленька сохраняет совершенно серьёзное лицо.
— То есть в мои должностные обязанности входит звонить взрослому тридцатипятилетнему мужчине и сообщать, что солнышко встало и пора открывать глазки?
— Ох, Марья. Не такая уж большая плата за адекватного начальника. Работала я в другой фирме, так там босс меня за задницу лапал. Пусть уж лучше такой, как Иван Андреевич, чем эти альфа-самцы недобитые. Так вот, главное правило: если он сказал «я встал», не верь.
Медленно откладываю ручку.
— Господи.
— Я серьёзно. Его «встал» означает «вырублюсь, как только ты положишь трубку».
Это уже выходит далеко за рамки любого трудового договора, который я когда-либо видела.
— И что же я должна делать?
— Разговаривать.
— О чём?
— О чём угодно. Можешь даже ругаться. Главное, не клади трубку, пока не убедишься, что он реально поднялся. Когда услышала кофемашину, можешь отключаться. Всё. Царенко запущен.
В недоумении смотрю на собственные записи. Дурдом как он есть!
Мне хочется спросить, почему человек, управляющий компанией на два этажа, не способен самостоятельно вылезти из кровати. Но после сегодняшнего дня я уже начинаю подозревать, что именно из таких противоречий Иван Царенко и состоит.
В одном месте проверяет сметы подрядчиков и знает закупочные цены.
В другом нуждается в специально обученной женщине, которая утром по телефону заставляет его открыть шторы.
Шут гороховый.
— А варить ему кофе тоже входит в мои обязанности?
— Только если сама захочешь. У него в кабинете кофемашина, он прекрасно умеет нажимать кнопку.
А мне он другое сказал. Точно, жук.
Оля облизывает с пальца крем и закрывает опустевшую коробку именно в тот момент, когда на пороге приёмной появляется мой новоиспечённый босс собственной персоной.
Оля шустро смахивает коробку со стола и подпинывает её ногой так, чтобы скрыть от вездесущего взгляда начальства.
— Значит, нашла, — сужаются глаза Царенко.
— Что? — Невинно моргает Оля.
— Вторую коробку.
— Какую ещё вторую коробку?
— Которую я спрятал за договорами.
— Не знаю, о чём вы, Иван Андреевич.
— У тебя крем на губе.
Оленька мгновенно облизывается.
— Где?
— Я не понимаю, почему Господь посылает мне такие испытания.
— Чтобы уберечь вашу фигуру от вредных углеводов.
Иван закрывает глаза и тяжело вздыхает.
— Ладно. Красавина, в мой кабинет, — меняется его тон, когда он переводит взгляд на меня.
Маску балагура и весельчака словно ветром сдувает с серьёзного лица.
Ну, всё. Кажется, начинается главная часть представления…
Глава 5
Марья.
Захожу следом за Иваном и останавливаюсь возле стола, пока он копается в каких-то бумагах, словно напрочь забыл о моём существовании.
— Да ты садись, Красавина, садись. Давай обсудим, как мы дальше с тобой будем жить, — предлагает он, не отвлекаясь от активных поисков, и взмахивает на кресло напротив.
Формулировка мне сразу не нравится, а довольная физиономия Ивана нравится ещё меньше.
— Работать, Царенко. Мы будем работать, — машинально поправляю. — А что ты ищешь?
— Одну важную вещь…
— Документы? Тебе помочь поискать?
— Справлюсь. Ну, с чего начнём? Можно для начала решить самое скучное: оформление, доступы, зарплата, график, а потом перейдём к приятному.
— Что в твоём понимании приятное?
— Я буду рассказывать, что тебе делать, а ты возмущаться. Примерно как в институте, только теперь с легальным на то правом.
Я знала, что мы обязательно к этому придём.
Знала!
Но надеялась почему-то, что за тринадцать лет Царенко хоть чуточку повзрослел.
Однако даже самая крохотная надежда гаснет, когда он, сияя от радости, выныривает из-под стола, сжимая в руках огромного мадагаскарского таракана.
— Нашёл! Феденька нашёлся!
— Ты со всеми тараканами в офисе знаком лично? — Брезгливо морщусь.
— Феденька у нас особенный, — Царенко подносит насекомое прямо к моему лицу, а я отшатываюсь в сторону. — Не боись, Красавина. Федя резиновый и абсолютно безобидный.
Да, действительно. Резиновые усики, однако, как настоящие подрагивают в воздухе при малейшем движении Ивана.
Мерзость какая!
— Позволь спросить, зачем тебе это… этот…
— Федя. Мне сегодня нужно будет вытрясти из финансистов денег, желательно побольше. Поэтому не плохо иметь при себе какой-нибудь артефакт влияния. Галина Михална жуть как боится насекомых.
— А мог бы устроить меня в финансовый отдел, и извращаться бы не пришлось.
— Серьёзно? — Царенко задумчиво постукивает тараканом по подбородку. — Нет, звучит скучно. Мне не подходит. К тому же, кто тогда будет приносить мне свежую газету и лаять на посетителей в приёмной?
— Я тебе не собака!
— А я разве так сказал?
— Учти сразу, если ты нанял меня исключительно ради мести, я терпеть это не стану. Я финансист с хорошим образованием и большим опытом.
— Ради мести? Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Хотя, чего уж там, ты никогда слишком хорошо обо мне и не думала. Куда уж мне, простому смертному, до нашей королевы.
Закусив губу, выдерживаю пытливый взгляд.
— Ладно, — Иван двигает ко мне какие-то бумаги и показывает ручкой на нужную строку. — Читай, финансист. Мелким шрифтом ничего не прописываю, душу не забираю, кровью подписывать не заставляю, и уж тем более на девственность твою не претендую.
— Царенко! — Вспыхивают мои щёки.
— А, я забыл. Твою девственность я уже забрал, — самодовольная улыбка в миг разгорается на лице и тут же гаснет. — Всё, читай, не отвлекаю.
Не отвлекает он…
Воркуя с резиновым тараканом, Царенко отворачивается к окну за своей спиной.
Я же думать не могу ни о каком договоре, потому что вновь и вновь в голове вспыхивает картинка той ночи. Одной единственной ночи, которую мы разделили на двоих.
Чёрт тебя дери!
