У меня аж, сука, пар из ушей валить начинает. Это она про пидора этого губастого, брательника так называемого, который не брательник ей ни хуя. Вот уж кому я не простил то кидалово с бабками, так это ему. И похуй, что Эмма потом почти всё вернула. Как-то в башке у меня закрепилось, что именно он во всей этой ебанной истории главное чмо, и любое упоминание о нём теперь поперёк горла.
– И на хуя тебе с ним встречаться? – чеканю.
– Он на пару дней приехал с Кириллом. Это ещё один подшефный мой из детдома. Я соскучилась и хочу с ними увидеться.
Котёл окончательно закипает оттого, что она так спокойно это выдаёт. Конечно, хуле не видеться с двумя мужиками, один из которых меня на двадцать пять лепех киданул?
– Нет, ни хуя! Не будешь ты с ним встречаться.
Она насупилась, на локте поднялась и села так, что и сиськи голые, и щель развороченная вся на виду. А меня так новость о приезде этого пидора взъебала, что я туда почти не смотрю. В башке гул стоит и убивать охота.
– Напомню, что ты не имеешь права мне запрещать, – цедит своим ласково-сучьим тоном. – Я могла бы встретиться у тебя за спиной, но мы договаривались друг другу не врать, поэтому я честно обо всём рассказала.
– И заебись, что рассказала! – ору с психу. – А я тебе на это отвечаю, что не хуй с ним встречаться. Этот опездал детдомовский меня киданул. Сажать я его не стал, но, блядь, и в десна бахаться хуй буду.
– Я не прошу тебя с ним дружить, хотя мне бы, конечно, этого хотелось. Но Эдик – мой лучший друг и человек, который неоднократно меня спасал. Неизвестно, где бы я была без его поддержки. Он мне больше, чем брат, и я просто не могу от него отвернуться.
– Меня он нихуя не спасал, а развёл как последнего лоха. Ты ему в своё время на зону и так передачки носила. Считай, вы квиты.
– Квиты мы или нет, это не тебе решать, – шипит. – Я не твоя собственность.
– Вот нахуя ты постоянно это повторяешь? Собственность – не собственность? Я тебе подробно разжевал, почему ты не будешь с ним встречаться. Надо ещё подробнее?
– Нет, не надо. Мне жаль, что в прошлом всё так вышло между нами, но, повторюсь, деньги тебе вернули. Отказываться от Эдика я не хочу и не буду даже по твоей просьбе. Он был самым близким мне человеком на протяжении двадцати лет и ни разу не предал. А мы с тобой вместе всего полгода.
– Так может, с ним жить будешь, хуле?! – рявкаю и трусы, в руке зажатые, с психу в стену швыряю. – Баба у него не против будет, раз уж вы ебать какие друзья?! Там, глядишь, ещё кого-нибудь на бабки разведёте!
– Я уже говорила, что обратно в эту яму не вернусь. Жить с Эдиком я никогда не хотела и вряд ли это когда-то изменится. Я живу с тобой до тех пор, пока нас обоих это устраивает. Если тебя перестанет устраивать, ты можешь всегда мне об этом сказать, и я съеду в тот же день.
Бля-я-я, как же охота ей проорать, что если встретится с этим хуем – пусть пакует шмотки и уёбывает. Вот прямо с удовольствием бы ей это вывалил. Аж, сука, трясёт всего. Я раньше с тёлками так и делал. Всю хуйню, что с психу в башку пришла, в голос орал – и похуй было.
А с ней, блядь, вечно приходится тормозиться, потому что в курсе, что дальше будет. Ни хуя она истерики не закатит и мириться с перепугу не полезет. Кинет «ладно», с каменным лицом встанет и пойдёт манатки паковать. И по итогу я сам буду ей на трубку наяривать и прощения просить за то, что опять хуйни нагородил.
– Если что, скажу по-любому, – цежу и в душевую топаю.
Дверью шарахаю со всей дури, воду ледяную включаю и с башкой под неё встаю.
Взбесила она пиздец. И тем, что встретиться с ним хочет, и тем, что этого хуя самым близким назвала. Его она, блядь, двадцать лет знает, а Костя так, хуле, рядом проходил.
Ну раз так хочет, пусть пиздует к своим детдомовцам. Я тогда тоже от души выгуляюсь. А то реально как шавка домашняя стал: с завода сразу к ней.
11
– Константин Викторович, Кувшинов звонил, пока вы были на совещании, – Анька чашку передо мной ставит и ещё кучу хуйни выкладывает рядом: ложку, салфеткой обмотанную, плошки с сахаром и молоком и ещё два шоколадки мелких, упакованных один в один как гондоны.
– Чего он хотел? – буркаю и кофе отхлёбываю. – Вот эту требуху лишнюю не притаскивай больше. Просто сахар кинь в чашку и размешай. Это у меня стол рабочий, а не хипстерский кофешоп.
– Хорошо, поняла вас, – она давай ногтями красными по столу мельтешить и обратно на поднос всё метать. – По поводу звонка: Кувшинов сказал, что через час наберёт вам лично.
– Опять, блядь, цены, походу, задрать хочет. Ладно, топай.
Анька каблуками зацокала, но потом резко в дверях тормозится.
– Всё в порядке, Константин Викторович? Вы как будто без настроения.
Я на её ноги в красных шпильках на автомате в фокус беру и снова в ноут пялюсь.
– Без настроения я ещё до хера раз буду. Не обязательно спрашивать.
– Поняла вас, – улыбается и дверь за собой прикрывает.
Нормальная она такая, старательная. Порой слишком до хуя, правда, как сейчас с кофе. И не в лом же ей было ложку в салфетку мотать. Но главное, что с обязанностями справляется и, когда психую, не кипишит. А то Тамара по первой сыковала люто и сразу в туалет реветь съёбывала. А этой ещё и интерьер пиздатый бонусом.
Эрик вон повеселел даже, как она появилась. В офис теперь с хвостом поднятым припарывает и за кофе на ресепшен каждый час бегает. Так с недотраха, глядишь, и мотор стукнет.
– Доброе утро! Ты чего такой хмурый?
Только, блядь, вспомнишь о нём – он уже тут.
Эрик портфель на стол плюхает и лыбу идиотскую тянет. Для Аньки стопудово старался, а в кабинете выключить забыл.
– Не всем по утрам так заебись, – ворчу.
– Я вообще-то сам полночи не спал, – смотрит с претензией. – Ариэль заболела.
– Так тебя размножаться никто не заставлял. Хуле теперь жаловаться.
Этот вздыхает и плюхается в кресло.
– Да я и не жалуюсь. Просто устал за последний месяц. Как робот, ей-богу. Каждый день одно и то же: работа, дом, тренажёрка. И везде меня имеют.
И так он это тоскливо сказал, что, несмотря на хуёвое настроение, становится ржать охота.
– А я-то думал, ты реально робот. Давай бухнем тогда сегодня?
– Среди недели? – хмурится по-задротски. – Хотя когда нас это останавливало, да? Ты с Эммой будешь?
– Нет, – отрезаю и чую, как опять псих берёт. – Один буду. Она сегодня со своим друганом детдомовским встречается.
– Это который…? – глаза с намёком таращит, чтобы меня его именем лишний раз не взъёбывать.
– Да, пидор этот в город приехал с каким-то детдомовцем, и ей приспичило с ними повидаться.
– Ты, похоже, не в восторге.
– С хуя ли? – хмыкаю. – Уже Илюху с цветами навстречу послал.
Эрик в лоб мне втыкает не в понятках, но потом доходит, видать, что стебусь.
– Ну, ты ей сказал, что тебе неприятно их общение?
– Нет, блядь, промолчал.
– Это вряд ли. А она что?
Сука, вот не люблю я про личное тереть, но так бомбит меня, что говно само собой льётся. Если промолчу – на куски разнесёт.
– А она, блядь, ещё сверху навалила: «Он мне брат-хуят, ближе нет никого. Мы с ним тапки на двоих одни таскали, а с тобой хуй пойми ещё как сложится».
Этот глаза растерянно хлопает.
– Неужели правда они в детдоме друг за другом обувь донашивают?
Я вздыхаю раздражённо. Реально он походу не выспался.
– Бля-я, не тупи, а?
– А, это метафора. Ну, понял. Слушай, ну тогда не очень красиво она себя ведёт. Знает, что тебя это задевает, и всё равно делает.
Вот я вроде сам о том же недавно думал, но когда Эрик это выдаёт, её сразу прикрыть охота, а ему наоборот словесных пиздюлей вломить.
– А то, блядь, Арина твоя не в курсе, что ты бесишься, когда она тебя как пиздюка пасёт и бухать прилюдно запрещает? – цежу. – И похуй ей.
Этот скуксился сразу и в ноут уставился. С минуту по клавиатуре подолбил, потом рожу снова вытаскивает и выдаёт решительно:
– Слушай, если настроение есть – давай выпьем. От нас в пятнадцати минутах винотека новая открылась. Можем Аню с собой позвать – отметим новое назначение.
Первая мысль сразу: нахуй Аньку. Всё-таки левая телка, да ещё базар сидеть фильтровать. А потом думаю, что Эмма сама с двумя мужиками свиданькаться бежит, и говно по новой закипает. С полупидором этим они в десна бахаются двадцать лет, а я так уж хуле: членом каждую ночь перед ней машу да кафе спонсирую.
– Похуй, зови, – говорю. – Жратва, надеюсь, есть в этой винотеке.
12
«Мы всего пару часов посидим, а потом я свободна. Ты ещё собираешься на тренировку? Если да, то я подъеду».
Я читаю её сообщение, но ни хуя не отвечаю. Опомнилась, блядь. Она, значит, будет с двумя хуйланами лясы точить, а я как тупорылый лосось должен в это время в бассике плавать. Потом она довольная подскочит, и будем с ней вместе круги наворачивать. Заебись придумала.
А вот хер там. Теперь пусть и она подождёт, пока мы с Эриком напиздимся.
– Ну что, – он в кабинет заваливается, довольный до усрачки. – Я стол забронировал, через полчаса можем выезжать. Аня тоже пойдёт, кстати.
– Кстати? – подъёбываю. – Да ты только поэтому копытами стучишь.
Выходим, грузимся к нему в тачку. Я на водительское сажусь, Анька назад залезает. В салоне сразу её духами пахнуть начинает, и мне с нихуя становится не по себе. Как будто она на коленях у меня голой жопой поерзала и сиськи в рожу пихнула. Прямо неудобняк перед Эммой становится, хотя и причины нет.
Компания бабская – это Эрику в кайф, а мне вообще похер.
– У нас, значит, сегодня первый корпоратив? – Анька подаёт голос.
У меня башка не тем занята, поэтому отмалчиваюсь.
Вот интересно, блядь, если бы мне Дианка набрала и попиздеть за жизнь предложила, как бы она отреагировала? Ну а хуле такого-то? Целых шесть лет как кролики трахались, и у меня язык в каждой её дырке побывал. Тоже, считай, никого ближе неё не было.
Эрик, видать, чухнул, что не отвечу, и сам давай распинаться.
– Константин Викторович не любит корпоративы. Считает, что это вредит корпоративной иерархии и рабочей дисциплине.
– Да, конечно, хуле, – ворчу. – Эти долбоебы в цехах и так бухают как суки, чтобы им ещё дополнительно наливать. И офис не хер на пьянках снюхивать. Год назад двое из закупок под Новый год переебались – и сразу началось. То орутся они, блядь, то мирятся, то женятся, то разводятся. По итогу пришлось одного под сраку пнуть, чтобы хуйню эту прекратить.
Анька помолчала и выдаёт со знанием дела:
– Думаю, в крупных предприятиях такое решение вполне оправдано.
Ну ещё бы она что-то другое сказала. Башка-то у неё рабочая, чтобы после недели работы со своим уставом на мой завод лезть.
Винотека эта оказывается конурой с пятью столами и батареями винища. Я поначалу съебать хочу, но потом вижу, что тарелку со жратвой мимо проносят, и решаю, что выглядит она сносно.
Короче, похуй. Бутылки две на троих раздавим, пожрём да разъедемся. Запала бухать как раньше нет ни хера, даже с учётом того, что Эмма ведёт себя как сучара. Утром проснешься с гудящей башкой и весь дёрганный. А ещё и в офис со сранья тащиться надо, и плюсом с ней грызться.
– Аня, ты вино какое предпочитаешь? – Эрик кобеля обходительного включил и засуетился. – Белое, красное?
– Белое, – говорит. – Но если будете бутылку заказывать, я любое поддержу.
– Ты, главное, скинуться в конце не забудь, – стебусь. – И много не заказывай.
– Константин Викторович шутит, – Эрик по-быстрому вставляет, как будто ссыт, что она съебать может.
– Я поняла. И ваш намёк тоже поняла, Константин Викторович, – Анька многозначительно в глаза пялится. – На сотрудниках вы не экономите.
– Я вообще по жизни не экономный. – Я официанту машу. – Эй, шкет! Прими заказ, а?
Помещение может и конура, но сервис и кухня тут реально вышка. Такие устрицы притарабанили, которых я даже в Мишлене не ел. Я по итогу себе мерло заказал, а эти двое белым заливаются.
Эрик сегодня прямо тамада. Кудахчет, не затыкаясь: и про то, как мы завод поднимали, и про экономику, и про жратву. Настроение говно, поэтому я вполуха слушаю, но Анька ему там внятно по теме рубит.
Реально с мозгами она баба. Хуле в своё время такую не нашёл, а женился на этой овце безмозглой? Так бы вместо того, чтобы с бутылкой от Арины шкериться, глядишь, бухал бы с Анькой вечерами и пиздел до усрачки.
– Извините, я отлучусь ненадолго, – Эрик мобилу жужжащую вверх поднимает и к выходу несётся.
Я вино отхлёбываю и ржу в мыслях. Всё, погнал пиздюлей огребать.
– Видимо, жена позвонила, – Анька улыбается с намёком, давая понять, что не дура. – У Эрика, кстати, дети есть?
Киваю.
– Третий на подходе.
– А у вас?
