Справедливо, но меня такой ответ не устраивает. Мне нужно больше информации. Живой, настоящей. Чтобы понять, что происходит в жизни этой девушка. Зачем мне это? Сам пока не понял, но не отпускает, значит придется разобраться до конца.
— Не бойтесь, я профессионал и ничего с вами не случится.
— Уже случилось, — бормочу себе под нос и отворачиваюсь к окну.
Родионова молчит, слышно только, как тяжело дышит и перемещает руки по рулю.
— Муж пропал, — бросает она наконец. — Год назад. Довольны?
Я не отвечаю. Доволен ли я? И да, и нет. Но внутри что-то щелкает, выстраивая события в нужном порядке. Если она говорит пропал, значит не ушел и не бросил ее. Скорее всего, она не знает, где он. А вот хорошо это или плохо… тут уж для кого как.
— А вы? — вдруг спрашивает Женя. — Жена не переживает, что вы по ночам катаетесь?
Вибрация пробегает по внутренностям. Интерес, оказывается, обоюдный. Тем лучше.
— Нет жены.
Она удивленно дергает бровь, ловлю этот жест в зеркале заднего вида.
— Разведен, — добавляю осторожно. Не в моих правилах делиться личным, но ей рассказываю, потому что уже принял важное решение. Пусть знает все на берегу.
— А дети?
— И детей тоже нет, — хмыкаю я и склоняю голову в бок. Я изучаю эту Волчицу, а она изучает меня. Буквально в лоб. Есть ли у нее скрытый мотив? Возможно. Но игра интересная.
— Ни жены, ни детей, свобода, — говорит она, а в голосе горечь. Болезненная для нее тема, даже издалека ранит.
— Ты считаешь это свободой?
— А вы нет? — звучит как будто бы с вызовом, но с чего вдруг?
Отвожу взгляд и задумываюсь. Я никогда не хотел детей. С моей работой и уровнем опасности это лишнее, да и тема продолжения рода никогда не стояла для меня остро. Нет во мне всех этих ванильных соплей. Масса людей хотят быть родителями, вот пусть они и рожают детей. Возможно поэтому и жена ушла…
Взглядом цепляюсь за скомканный листок бумаги на полу, за водительским креслом. Наклоняюсь, поднимаю, там скомканный чек из аптеки. Цена препарата незнакомое, но цена впечатляет даже меня.
— Что это? — верчу в пальцах.
Родионова бросает взгляд в зеркало.
— Не ваше дело. Положите, где взяли.
Убираю чек в карман, потом спрошу у Глеба, что это еще за скелеты в шкафу у моей Волчицы. Прям коробка с сюрпризами какая-то.
— Вы не имеете права, — метает в меня раздраженный взгляд и поджимает губы.
Смотрю на ее напряженные плечи, на руки, сжимающие руль и ловлю себя на мысли, что мне нравится в ней все. Образ, злость, беспомощность, даже ее колючки, которые не могут меня уколоть, а только раззадоривают.
— Ты не боишься вечером ездить? Темно, пассажиры попадаются разные.
Раздраженно фыркает.
— Это мои проблемы.
— А если что случится? А у тебя двое детей. Не безопасно.
Она сильнее сжимает руль, но не отвечает.
— Сколько ты тут зарабатываешь? — рассуждаю вслух. — С такими рисками.
Родионова тормозит у моего подъезда, но не оборачивается. Атмосфера в салоне стремительно меняется, как перед грозой. Воздух становится плотным и искрит от напряжения.
— Приехали.
Я не выхожу. Сижу, смотрю на нее. Не хочу ее отпускать. Это какая-то магия.
— Я готов предложить тебе работу, — выдавливаю то единственное, что крутится в уставшем мозгу. — Высокооплачиваемую и более безопасную.
— Ты охренел что ли? — Женя оборачивается и смотрит на меня так, словно готова вцепиться в шею. — Убирайся из моей машины.
В глазах полыхает опасное пламя, на губах появляется хищный оскал. Ну точно волчица. Все равно моей будет, хоть пока этого и не понимает. Я и сам не понимаю до конца, но где-то глубоко внутри уже присвоил ее, осталось только укротить опасного зверя.
— Я попытался по-хорошему, — язвительная усмешка появляется на моих губах. — Ты не оценила.
В салоне пахнет ею. Ее аромат повсюду, даже запах ароматизатора не перебивает его. Жадно втягиваю его носом, и жесткая пружина внутри расслабляется. Кайфую. Млять, утекаю от ее запаха, от нее злости и того, как она меня сейчас ненавидит. Эти чистые, не завуалированные эмоции сносят меня в экстаз.
— Послушайте, мне работать надо, — устало выдыхает Женя. — Уходите. И больше…
— Теперь ты будешь работать на меня, — перебиваю я. — И только на меня.
Решение рождается само собой. Четкое и единственно-верное в данной ситуации. Долгие ухаживания, цветы и прочая муть сильно устаревший формат. Мне он не подходит.
— Еще чего. Размечтался! — фыркает Женя, еще не зная, что выбора у нее нет.
— Или лишишься прав, — ее глаза возмущенно округляются. — Для начала…
— Да кто в вообще такой?
— Подполковник Азаров, — показываю ксиву. — ФСБ.
Глава 11. Евгения
Я смотрю на удостоверение и фотографию Азарова, внутри все обрывается. Подполковник. ФСБ. Охренеть… Значит он не просто случайный пассажир, а человек с реальной властью, который может лишить меня не только прав, но и вообще всего.
— Вы… — голос дрожит от ярости. — Вы конченный, слышите? Конченный!
Он спокойно убирает ксиву в карман и даже бровью не ведет.
— Знаю.
— Я таких, как вы, презираю, — выплевываю с отвращением. — Пользуетесь положением, давите на людей, шантажируете.
— Я тоже таких не люблю, — усмехается этот напыщенный урод. — Но это ничего не меняет.
— Сволочь! Гад!
— Еще какой. — Он смотрит на меня, не моргая. — Но мне нужен личный водитель и это будешь ты.
— Ни за что! Да я лучше… я…
— Наговорилась?
От его равнодушной интонации я замираю. Дыхание прерывистое, а руки предательски дрожат. Азаров терпеливо ждет, пока я возьму эмоции под контроль, а потом продолжает, как ни в чем не бывало.
— Твою истерику я терплю в первый и последний раз, — его голос становится жестким. — В следующий раз будут санкции. Завтра в восемь утра ты здесь. Ключи от машины я предоставлю. Расходы компенсирую.
Нет, это все не по-настоящему, это какой-то сюрреализм. Так не бывает. Это просто невозможно.
— Послушайте… — выдыхаю я и сжимаю переносицу пальцами. Может это какой-то розыгрыш?
— Нет, это ты послушай, — грубо перебивает Азаров. — С завтрашнего дня ты работаешь на меня. И только на меня. В любое время, когда мне понадобится машина. Поняла?
— Нет, — цежу сквозь зубы. — Мне это не подходит. У меня своя жизнь и я не буду…
— Достаточно. Я все сказал. — Он достает визитку и опускает в подстаканник. — Мой номер на всякий случай.
Я смотрю на нее, но не собираюсь дотрагиваться.
— Завтра в восемь, — звучит холодный приказ. — Без опозданий.
Азаров выходит из машины и хлопает дверью. Идет к своему подъезду и не оглядывается. Я провожаю его взглядом, сжимаю руль и прерывисто дышу.
— Тварь, — шепчу. — Конченный ублюдок.
Давлю на газ и срываюсь с места. Наворачиваю круги по городу, чтобы немного остудит внутренний котел, который работает на максимуме. Красный свет, зеленый, снова красный. Я слежу за дорогой, но перед глазами то и дело появляется спокойное лицо Азарова, его усмешка и взгляд такой пронзительный, будто добирается до костей.
— Ненавижу, — говорю вслух. — Ненавижу таких.
Волна адреналина сменяется холодным расчетом. Я же не идиотка и прекрасно понимаю, что ссориться с подполковником ФСБ себе дороже. Он не шутит. У него есть доступ, рычаги, связи. Если захочет может сильно усложнить мне жизнь. Но прогибаться, быть его прислугой, или еще хуже личной шлюхой на колесах тоже не вариант.
— Вот же влипла, — шепчу сама себе. — Антон, ну, где ты, мать твою!
Еду дальше. Телефон пиликает на приборной панели. Новый заказ. Соглашаюсь, не глядя, мне надо отвлечься.
Подъезжаю к адресу. Пассажир уже ждет. Тот самый, что недавно просил номер телефона, а я отказала. Садится на заднее сидение.
— Здравствуйте, — говорит он
— Здравствуйте, — киваю я и выстраиваю маршрут до точки.
— Я это… — мнется он. — Хотел извиниться.
— За что? — трогаюсь с места и выруливаю на проспект.
— За единицу. Я поставил вам единицу. Из-за того, что вы не дали свой номер.
— В смысле вы?
На мгновение теряюсь. Придуманная картинка искажается и не больше не кажется идеальной.
— Я уже все исправил. — Смотрит виновато. — Вы извините, погорячился. Не надо было… — замолкает.
— Хорошо, — бормочу невнятно.
Дальше едим молча. Мужчина выходит у своего дома, оставляет чаевые. Я смотрю на купюру, потом на телефон.
Рейтинг снова 4,9. Ни чего не понимаю, но сил разбираться больше нет. Устала.
Подъезжаю к своему дому и глушу двигатель. Смотрю на визитку, лежащую в подстаканнике. Беру в руки, кручу в пальцах. «Руслан Азаров. Подполковник ФСБ». Номер телефона и электронный адрес.
— Завтра в восемь? — говорю в пустоту и усмехаюсь.
Убираю визитку в карман и выхожу из машины. Поднимаюсь в квартиру, дети спят, свекровь не выходит из своей комнаты, чтобы высказать свое очень важное мнение. Прохожу на кухню, наливаю чай, сажусь к окну. За стеклом ночной город, тусклые фонари, редкие машины. Я смотрю на них и не вижу ничего.
Перед глазами надменная физиономия подполковника. Сжимаю кружку чуть сильнее и вспоминаю его взгляд в зеркале. Тяжелый, цепкий, пробирается под кожу и видит насквозь, как рентген.
— Ненавижу, — шепчу сама себе, но уже не так уверенно.
Допиваю чай и иду в комнату. Дети спят. Поправляю одеяло Никитке, он что-то бормочет во сне. Глажу по голове Алину.
— Все будет хорошо, — шепчу я. — Мама справится.
Утром звенит будильник. Нахожу на ощупь и отключаю. Я не выспалась, глаза слипаются, но все равно встаю. Никто за меня это не сделает. Быстро принимаю душ, возвращая себе хотя бы часть утраченных сил. Пока готовлю завтрак, выпиваю крепкий кофе, а потом бужу детей. У них выходной, но потом накормить их будет некому.
— Мам, ты чего такая? — Никитка смотрит внимательно.
— Все нормально. Ешьте.
Свекровь выходит из комнаты, бросает привычное: «Опять всю ночь где-то шлялась». Ничего не отвечаю. Снова беру визитку Азарова, смотрю на нее и перечитываю. «Руслан Азаров. Подполковник ФСБ».
«Пошел ты, подполковник…» — мысленно говорю я, комкаю визитку и кидаю в мусорное ведро. Промахиваюсь, визитка падает за него, но поднимать я не хочу. Из вредности. Не сейчас.
— Никит, мне нужно на работу, — перехватываю внимательный взгляд сына. — Присмотришь за сестрой?
— Конечно, мам, — кивает он.
Целую детей по очереди, забираю сумку и под снисходительным взглядом свекрови иду к двери. На улице достаю телефон, вызываю такси.
Глава 12. Руслан
Поднимаюсь к себе. Квартира встречает привычной тишиной. Сбрасываю куртку и прохожу на кухню. Наливаю стакан воды и залпом осушаю. Рука неприятно ноет, надо разминать иначе реабилитолог меня живьем сожрет.
Достаю эластичный бинт и сажусь на диван. Начинаю с простого, сгибаю и разгибаю пальцы правой руки, потом кисть, потом локоть. Медленно, сосредоточенно, как показывала Серафима. Боль привычная, но каждый раз будто заново приходится проживать тот миг, когда пуля вошла в плечо.
— Терпи, Азаров, — бормочу себе под нос. — Не ты первый, не ты последний.
Делаю перерыв, смотрю в потолок. Мысли плывут в сторону Родионовой. Ее руки на руле, пальцы тонкие, напряженные. Как смотрела на меня с ненавистью и одновременно с каким-то диким, необъяснимым интересом.
— Хищница, — шепчу сам себе и растекаюсь в опасной усмешке. — Я тебя приручу.
Вспоминаю про чек, который нашел в салоне ее автомобиля. Нахожу его и достаю телефон. Нахожу номер Глеба.
— Суров, слушаю.
— Дело есть. Помоги с лекарством, — диктую название. — Что это?
Глеб молчит, будто зависает на пару секунд.
— Зачем оно тебе? — спрашивает наконец.
— Не важно, просто ответь.
— Руслан, это не аскорбинка. — В голосе друга появляются профессиональные нотки. — Серьезный препарат. Его применяют при отеках, при сердечной недостаточности, при проблемах с почками, при гипертонии. Спектр широкий. — Пауза. — Тебе оно точно не нужно?
— Да я не о себе, — отмахиваюсь.
— Ладно. Будь осторожен, это не шутки.
— Понял. Спасибо.
Сбрасываю звонок и смотрю на темный экран. Сердечная недостаточность. Отеки. Проблемы с почками. Совсем не легкое недомогание.
— Ну и что из этого списка относится к тебе, моя Волчица? — спрашиваю в пустоту.
В ответ тишина. Ладно, надо узнать. В деле про здоровье ничего не было, или я не обратил внимание. Завтра перепроверю все, а пока надо доделать упражнения.
Ночью ворочаюсь с боку на бок. Сон не идет, мысли заполнили черепную коробку под завязку и не отпускают. Рука еще ноет после упражнений, а лимит обезбола на сегодня закончился.
Уснуть удается с большим трудом, но просыпаюсь заряженным и еще до будильника. Привычка, выработанная годами. Левой ладонью тру лицо и иду в ванную. Долго смотрю на себя в зеркало, словно вижу впервые. Помятый, обросший, под глазами мешки. Надо сходить в барбер, привести себя в порядок, но не хочется контактировать с людьми. Уровень агрессии зашкаливает в последнее время, после ранения стало раздражать все вокруг. Да я и сам себя бешу частенько, но приходится терпеть.
Умываюсь тщательнее обычного. Одеваюсь: темные брюки, светлая рубашка. Правая рука почти не участвует, наловчился пуговицы застегивать левой. Пиджак накидываю поверх, чтобы скрыть неровности.
Наливаю себе кофе и отходу к окну. Наблюдаю за тем, как город просыпается. Выходной день, а люди все равно спешат по своим делам. Не спится же им.
Бросаю нервный взгляд на часы. Еще полчаса, но внутри неприятно скребет. Волнение? Или снова раздражение? Не могу идентифицировать, но одно знаю точно. Если бы кто-то мне сказал, что я, подполковник ФСБ буду переживать из-за какой-то таксистки, рассмеялся бы в лицо.
Допиваю кофе, беру ключи от своей тачки и выхожу раньше на десять минут. Покурю пока, машину заведу. Да просто надоело ждать, а Женя может вообще приехала раньше и ждет меня у подъезда.
Выхожу. У подъезда пусто, ни души. Закуриваю и выдуваю сизую струю в верх. Ладно…
Иду к своей машине, щелкаю брелоком и сажусь в салон. Нажимаю кнопку запуска и открываю окно. Сижу и курю, а минуты липнут друг к другу.
Восемь ноль пять. Восемь десять и никого.
— Да чтоб тебя, — цежу сквозь зубы.
Еще я за бабой не бегал! Но все же достаю телефон и набираю ее номер. Сбрасывает. Еще раз. Снова тишина.
— Родионова, ты издеваешься?
Смотрю на часы. На полчаса уже опаздывает. Какого хрена? Я разве не предупредил, что не терплю подобное?
Скриплю зубами от злости и пишу сообщение Артему:
«Срочно пробей мне местоположение Родионовой по номеру телефона. И тачку ее заодно»
Откидываюсь на спинку и закуриваю еще одну сигарету. Скоро покапает, млять, изо всех отверстий. Но никотин хоть как-то приглушает шипящие внутри эмоции.
Спустя несколько минут приходит ответ: «Машина стоит у ее дома. Не двигалась с ночи. А телефон в другом конце города. На Гастелло».
Я смотрю на экран. Сжимаю телефон так, что пластик скрипит.
— Ах ты ж… твою мать! — цежу сквозь зубы и крепко затягиваюсь. — Продинамить меня решила?
Не стоит со мной играть, детка. Все равно проиграешь.
Откидываюсь на подголовник и тяжело дышу. Хочется рвануть по адресу нахождения и устроить разнос этой девчонке. Но я торможу себя, ни к чему это сейчас. Я подожду…
Такси подъезжает через пару минут, сажусь в салон и называю адрес управления. Еду, глядя в окно и злюсь на себя за то, что позволил этой женщине вывести меня из себя.
В управлении прохожу к себе, не глядя по сторонам. Нужно заняться работой, буквально заставляю себя открыть дело Бакина, но мысли утекают в другую сторону. Крутятся вокруг Родионовой, о том, как найду ее и что с ней сделаю. Вариантов так много, что никак не выберу самый вкусный.
После работы, еду на такси к ее дому. Ее машина стоит на месте, уткнувшись бампером в бордюр. Выхожу на улицу, обхожу тачку, все с ней в порядке. Значит специально оставила.
Смотрю на окна и пытаюсь вычислить какие из них принадлежат моей Волчице. Могу подняться или позвонить, но не хочу этого делать. Просто стою и жду, чего пока и сам не знаю.
Глава 13. Руслан
Вечер опускается на город липкой, удушающей мглой, а внутри меня медленно закипает злость. Но не на Женю, а на себя. За то что позволил этой женщине залезть под кожу. За то, что жду ее у подъезда, как мальчишка на первом свидании. Но больше всего за то, что ей это нахрен не надо.
Рука ноет глухо и монотонно. Я машинально массирую плечо, но боль не утихает. Телефон вибрирует в кармане. Глеб.
— Не надоело киснуть? Погнали в клуб?
— Какой еще клуб? — огрызаюсь, хотя внутри становится легче.
— Хороший. Маслов подтянется. Втроем посидим мужской компанией. Надо же тебя из берлоги вытащить.
Первый порыв отказаться, но дома меня ждет пустая квартира, бутылка вискаря и мысли о ней. В клубе хотя бы можно попробовать переключиться.
— Лады, — сдаюсь я. — Диктуй адрес.
Клуб оказывается уютным заведением в центре, с приглушенным светом, кожаными диванами и ненавязчивым стриптизом. Народу немного, всего несколько столиков занято, играет тихая музыка, в углу за барной стойкой бармен протирает бокалы. Глеб уже сидит за столиком в дальнем углу, развалившись на диване, с бокалом в руке. Выглядит довольным и расслабленным. Судя по всему, семейная жизнь пошла ему на пользу.
— Ну, наконец-то, — усмехается он, когда я плюхаюсь напротив. — Я уж решил, что ты передумал.
— Как видишь. — Я откидываюсь на спинку, закидываю ногу на ногу.
— Как рука?
— Болит, — честно признаюсь. — Но я не жалуюсь.
— Терпи, брат, скоро станет легче, — Он подзывает официанта. — Бутылку виски закуски какой-нибудь.
Разливаем, чокаемся. Откидываюсь на спинку и залпом опустошаю бокал. Прикрываю глаза, смакуя послевкусие.
— Что-то случилось? — доносится голос Сурова.
— Нет, — смотрю на него сквозь ресницы. — С чего ты взял?
— Выглядишь загруженным…
— На работе запара, — цокаю я и сажусь, чтобы налить себе еще. — Не бери в голову.
Вскоре подтягивается и Маслов. Широкоплечий, с каменным лицом, даже не здоровается, просто опускается на диван, наливает себе в бокал и делает большой глоток. Под глазами у него залегли глубокие тени, словно не спал несколько ночей.
— Вадим, ты чего? — спрашивает Глеб, прищурившись. — Помощь нужна?
— Нормально, — цедит тот, не глядя на нас.
— Опять из-за Майи? — отхлебываю виски.
Маслов молчит, только желваки на его скулах ходят ходуном. Он сжимает бокал в пальцах и осушает одним глотком. Да уж, эта девчонка с ума его свела окончательно.
— Все так плохо? — не отстает Глеб.
— Она кремень, — выдыхает Вадим, наконец поднимая глаза. — Ни в какую. Прошло столько времени, а она… — он запинается, — не может забыть. Не может простить.
— А ты пробовал поговорить с ней по душам? — спрашиваю я, хотя сам знаю, как это сложно.
— Нет. — Он качает головой. — Я не готов к таким разговорам.
— Тогда чего ты ждешь? — Глеб отставляет бокал, подается вперед. — Пока Майя сама к тебе придет?
— Не знаю. Не спрашивай.
Мы замолкаем. Пьем. Где-то в динамиках звучит медленная, тягучая мелодия, девушка в коротком черном платье проходит мимо, бросает короткий, призывный взгляд на нашу компанию, но никто не реагирует.
— Ладно, хватит обо мне, — Маслов отмахивается, как от надоедливой мухи, и поворачивается ко мне. — А ты что такой кислый? Только не говори, что из-за бабы?
Так и подмывает сказать, что ему показалось и у меня все в норме. Свалить свое настроение на травму, но внутри так полыхает, что промолчать не получается. Делаю глоток, потом еще. Виски обжигает горло, разливается теплом по груди, смешивается с тем пожаром.
— Я залип, — говорю наконец, глядя в стол. — Как пацан. На самой неподходящей женщине на свете.
Глеб усмехается, но в глазах мелькает понимание.
— Это как? — хмурится Вадим.
— Таксистка. — Я усмехаюсь собственной глупости. — Мать двоих детей, замужем.
Вкратце пересказываю наши короткие взаимоотношения.
— Почему ты решил, что она неподходящая? — Глеб поднимает бровь.
— Да все! — огрызаюсь я, чувствуя, как внутри разливается раздражение. — Где я и где дети? Да и с мужем не все ясно.
— И что? — Маслов оживает, отставляет бокал. — А тебе какая нужна? Гламурная фифа с силиконом и ботексом?
Неприятно морщусь, живо представляя себе одну такую как из инкубатора.
— Да никто мне не нужен, — фыркаю я. — Одной сыт по горло.
— Да сколько можно вспоминать? — хмурится Вадим. — Наташка ушла и скатертью дорога, столько крови выпила.
Тут трудно спорить. Эта стерва всю душу из меня вытрясла. Конченная.
— А что ты планируешь делать? — спрашивает Глеб, медленно покручивая бокал в руке.
— Разве нужно что-то делать? — Я округляю глаза, изображая удивление. — Она ясно дала понять, что мое предложение ее не интересует. Послала, по сути.
— И что? Даже не дожмешь? — хмыкает Маслов, глядя на меня с хитринкой.
— Какой в этом смысл? — Я пожимаю плечами. — Скрутить и трахнуть? Не интересно. В сексе я предпочитаю взаимность.
— Иногда женщине нужна помощь, — замечает Глеб, глядя в свой бокал. — Даже если она отчаянно от нее отказывается.
— Какой ты, Сура, душный, — усмехаюсь я, но его слова цепляют за живое.
Они оба знают, о чем говорят. Глеб вытащил свою Стасю из ада, из лап мужа-тирана, из чувства вины и долга. Маслов годами пытается достучаться до Майи, которая ненавидит его за то, что он не спас ее брата. У каждого своя война. У каждого свои шрамы. У меня тоже есть, глубокие и безобразные. Но почему-то мысли о Волчице не бередят их, а скорее наоборот обезболивают.
— Ладно, — я поднимаю бокал. — За нас.
— За нас! — Глеб чокается.
— Чтобы никогда не сдаваться, — добавляет Маслов, и в его глазах мелькает что-то живое, настоящее.
Мы пьем. Потом еще. Говорим о работе, о политике, о всякой ерунде, которая не имеет значения, а я все думаю о Волчице, которая не пришла. О чеке из аптеки.
«Иногда женщине нужна помощь, даже если она от нее отказывается».
