Может, Глеб прав. Может, я просто не тем методом пошел? Может надо не шантажом, не давлением, а чем-то другим. Тем, что заставит ее принять помощь не как унижение, а как… что? Я пока не знаю. Во мне столько алкоголя, что сложно соображать.
Домой возвращаюсь поздно. Раздеваюсь, ложусь на кровать и смотрю в потолок. Мысли плавают в цистерне вискаря и тонут там же. Но все равно стало немного легче. Я словно перестал бороться и неизбежным и принял главное. Эта женщина — моя война. И я не могу ее проиграть. Осталось только понять, что сделать для того, чтобы выиграть.
Глава 14. Евгения
Марина ждет у подъезда и курит, прислонившись к стене. Увидев меня, кивает, бросает окурок в урну и забирается на заднее сиденье.
— Доброе утро, — говорю с улыбкой.
— И тебе. — Она смотрит на меня, потом на водителя. — А твоя где?
— Долго рассказывать, — отмахиваюсь я.
— Я и не тороплюсь, — хмыкает Марина и называет адрес конечной точки.
Вздыхаю, вряд ли она отвяжется. Да и мне, наверное, хочется выговориться. Хотя бы ей. Рассказываю коротко историю с фсбшником, только факты, без эмоций и подробностей.
Подруга несколько секунд молчит и переваривает, а потом качает головой.
— Ты отбитая, Жень. Совсем отбитая.
— Почему? — смотрю на нее.
— Мужик предлагает не пыльную работу, а ты нос воротишь. Я бы на твоем месте…
— Ты бы на моем месте послала его так же, как я.
Прозвучало не слишком убедительно.
— Не знаю, — пожимает Марина плечами. — Он хоть красивый?
— Да какая разница? — возмущаюсь я, мысленно пытаясь убедить себя.
— Значит, красивый, — усмехается она.
— Марин, хватит.
— Ладно-ладно, — подруга примирительно поднимает ладони.
Мы замолкаем. Я отворачиваюсь к окну. Внутри и злость, и страх, но больше странная пустота. Как будто кто-то высосал из меня все, что было.
Приезжаем на объект — огромный загородный дом в два этажа. Заработать можно нормально, но и времени уйдет не мало. Судя по всему, до вечера.
Обговариваем с Мариной детали, распределяем обязанности и приступаем к уборке. Сначала пыль, окна, потом химчистка мебели и ковров. Механические движения успокаивают. Я погружаюсь в работу, стараясь не думать об Азарове и о том, что он не звонит. Но телефон проверяю регулярно.
— Нашел другого водителя, — хмыкает Марина, заметив мои метания.
— Возможно, — пожимаю плечами. Так даже лучше.
— А ты надеешься, что позвонит.
— Вот еще, — отвечаю слишком быстро.
Подруга усмехается, но ничего не говорит. Только смотрит с улыбкой, от которой хочется провалиться сквозь землю.
К вечеру я вымотана и физически, и морально. В этот раз с нами рассчитываются наличкой, еще и чаевые дают хорошие.
— Возьмешь к себе? — спрашивает Марина. — У меня, сама знаешь, не сохранятся.
— Да, конечно, — вздыхаю и убираю деньги в сумку.
— Завтра сдать надо в кассу.
— Хорошо.
Вызываю такси и звоню Никите.
— Сынок, как вы?
— Нормально, мам. Алина мультики смотрит на моем телефоне, я делаю уроки.
— Ты молодец. Я скоро буду.
— Хорошо.
Сбрасываю звонок и тяжело вздыхаю. Мои дети, ради них я готова на все, но почему-то не смогла принять предложение Азарова. Не самое, надо сказать, непристойное предложение. Может действительно зря я отказалась? Может стоит позвонить и извиниться? Нет больше сил думать и терзаться всевозможными «если». Все равно Азаров не звонил, значит уже не актуально.
Приезжаю домой поздно. Фонари во дворе горят тускло, одна лампочка мигает, будто вот-вот погаснет. Выхожу из такси, поправляю сумку на плече. Ветер холодный, без труда пробирается под тонкую ветровку. Зябко ежусь и осматриваюсь. Моя машина стоит на том же месте, цела и невредима. Видимо, зря я пряталась, никто меня и не искал.
Иду к подъезду. Дорогу преграждают двое. Я не успеваю даже испугаться, как один из них оказывается рядом, прижимает меня к стене. Холодное лезвие касается горла, и я замираю, не дыша. Сердце ухает в пятки, пульс оглушает.
— Тише, цыпа, — шепчет он. — Не дергайся.
Я чувствую, как его рука скользит по моей куртке, по карманам. Пальцы грубо ощупывают вещи. Другой стоит чуть дальше и шарится в сумке, вынимает наличку.
— Нет, не надо, — скулю я, голос срывается. — Это не мое.
— Ага, потому что наше, — усмехается второй, распихивая деньги по карманам.
Они забирают все. Наличку, которую мне завтра нужно положить в кассу. Даже телефон проверяют.
— Хорошая тачка, — говорит первый, кивая на мою машину. — Сколько она стоит?
— Она не продается…
— Ответ не правильный.
Кулак врезается в лицо. Я не успеваю увернуться, удар приходится в скулу, голова дергается в сторону. Во рту появляется привкус крови. Язык натыкается на что-то острое, и я понимаю, что губа разбита.
— Забирайте машину, — шепчу, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью. — Только не трогайте меня.
— Умная девочка, — хмыкает он.
Они уходят. Быстро, бесшумно, растворяются в темноте. Я сползаю по стене, прижимаю ладонь к разбитой губе. Пальцы мокрые от крови. Дышу часто, прерывисто, не могу успокоиться.
Машины нет, денег нет и телефон они забрали.
Я сижу на холодном асфальте, обхватив колени, и дрожу. Нет, меня трясет, как в лихорадке. Крупно, без остановки. Холод разливается по венам, сковывает тело. Это все, что у меня было…
Надо, наверное, полицию вызвать. Поднимаюсь. Ноги не слушаются, но я иду в подъезд. Дверь в квартиру открываю дрожащими пальцами.
— Мама! Мама пришла, — Алинка выбегает из комнаты, но видит меня и замирает. — Ой…
Следом за ней выходит Никита.
— Что с тобой, мам? — серьезно спрашивает он.
— Все хорошо, — улыбаюсь сквозь слезы. — Упала неудачно.
Глава 15. Евгения
Алина подходит ближе, трогает мою руку.
— Мамочка, тебе больно? — шепчет осторожно.
— Немножко, — глажу ее по голове. — Но уже почти все прошло. Не переживай.
Никита молчит. Смотрит на меня так, будто знает, что я вру. Он всегда знает, когда я вру, но ничего не говорит. Только обнимает Алину за плечи и уводит в комнату.
Голова кружится, к горлу подкатывает тошнота, но я не хочу пугать детей. Стою в прихожей, прижимаясь спиной к стене. Дрожу всем телом. Ноги не держат, но я заставляю себя раздеться. Стягиваю куртку и кроссовки, а затем медленно, цепляясь за косяки, иду в комнату. Дети сидят на диване, Алина прижалась к брату. Никита смотрит на меня, и я вижу в его глазах страх.
— Мам, — говорит он тихо. — Ты можешь мне рассказать, что случилось?
— Не сейчас, сынок, — качаю головой. — Не сейчас. Ложитесь спать.
— Мы не хотим спать, — Алина поджимает губы. — Мы хотим быть с тобой.
— Хорошо, — выдавливаю улыбку. — Давайте посидим вместе.
Я сажусь рядом, обнимаю их обоих и целую поочередно в макушки. Дети так сладко пахнут, детством и домом. Единственным домом, который у меня есть. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, как мы выживем, но сейчас я нужна им и я рядом. А дальше, что-то придумаю.
Мы сидим в тишине. Я держу их за руки, смотрю в стену, и внутри меня бьется в агонии часть меня, та гордая, несгибаемая и уверенная, что со всем справится. Она умирает вместе с моей последней надеждой. Нет, одна бы я, конечно, справилась, но дети… Я не имею права рисковать ими.
Дети укладываются по местам. Я лежу на диване, смотрю в потолок. Боль пульсирует в скуле, губа распухла, во рту до сих пор чувствуется привкус крови. Язык натыкается на рваный край, и я морщусь. Дышу через раз, стараясь не шевелиться и рассказываю им сказку, Никита засыпает первым. Потом Алина.
Она дышит ровно, иногда всхлипывает во сне, царапает нежными пальчиками край одеяла. Я глажу ее по голове, и внутри все сжимается. Моя девочка. Моя маленькая, больная, хрупкая девочка. Как я объясню ей, что случилось? Что мама не смогла защитить ни себя, ни их?
Поднимаюсь, стараясь не разбудить дочь. Ноги дрожат, каждое движение отдается болью. Иду в ванную. Включаю свет, поднимаю глаза к зеркалу и замираю.
Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Разбитая губа, синяк на скуле, заплывший глаз. Волосы спутаны, под глазами тени, будто я не спала месяц. Я смотрю на это лицо и не узнаю его. Где та, которая еще вчера спорила с подполковником, отстаивала свою гордость, бросала ему в лицо дерзкие фразы? Она осталась там. На асфальте. Вместе с кровью и страхом.
Включаю воду. Холодная вода обжигает разбитую губу, я шиплю, но не отворачиваюсь. Смотрю на себя, на свои руки, которые дрожат. Пальцы, еще недавно такие сильные, теперь трясутся, как у старухи.
Денег нет. Машины нет. Телефона нет. Даже заявление в полицию я не могу написать — боюсь, что они придут снова. Что найдут меня. Найдут детей. Я не знаю, кто они, но страх сильнее. Слишком большой риск.
Выхожу из ванной. На кухне горит свет. На столе стоит чашка. Свекровь сидит за столом, пьет чай и будто специально ждет меня, чтобы сцедить яд. Увидев меня, поджимает губы, отставляет чашку. В глазах холод и презрение.
— Ну что, нагулялась? — обдает ледяным голосом. — Получила свое?
Я смотрю на нее и не понимаю, она сейчас серьезно?
— Что?
— Вот так и ходить будешь, — продолжает Анфиса Федоровна, не глядя на меня. — По мужикам мотаться, а потом синяки получать. Проститутка.
Слова бьют больнее, чем кулак недавних нападавших. Внутри поднимается что-то темное, давно копившееся. Все эти месяцы унижений, все ее насмешки и издевки. Все это смешивается воедино и вырывается наружу.
— Что вы сказали?
— Я сказала, что ты проститутка! —повторяет уже громче. — Позоришь семью, позоришь моего сына! И дети это видят! Я знала, что ты такая. Еще тогда знала, когда Антон тебя привел. Дрянь!
Внутри словно что-то ломается под натиском злости.
— Заткнитесь, — цежу сквозь зубы. — Заткнись, старая дура!
Она вскакивает, лицо перекашивается.
— Как ты смеешь! Неблагодарная! Это ты не смогла удержать мужа! Ты — позор, а не женщина!
— Это я неблагодарная? Да ты бы сдохла без меня давно.
— Ах так, — возмущенно втягивает воздух. — Выметайся из моего дома! Сейчас же! Иначе полицию вызову!
— Я здесь прописана! — кричу в ответ. — И дети мои здесь прописаны! Меня отсюда никто не выгонит, понятно? Даже если вы вызовете! Идите и вызывайте! А я им расскажу про вашего сына, какой он законопослушный гражданин.
— Вот ты как заговорила…
Она открывает рот, но не находит слов. Испугалась, первый раз за все время. Давно надо было дать отпор, а не терпеть наезды больной старухи.
— А теперь оставьте меня в покое, — говорю уже тише. — Мне нужно подумать.
Выхожу из кухни. Иду в комнату. Дети спят. Я сажусь на пол у двери, обхватываю колени руками. Дрожу. Надо что-то придумать и срочно. Завтра нужно вернуть деньги, которых больше нет. И работы, судя по всему, у меня больше нет… Азаров.
Вспоминаю визитку, которую выбросила еще утром. Тогда мне казалось, что это принцип, что я сама справлюсь. А оказалось не справляюсь. Теперь я понимаю, что в моей ситуации принципы роскошь, которую я не могу себе позволить.
Дожидаюсь пока свекровь уйдет и иду на кухню. Подхожу к ведру, отодвигаю его и обшариваю все вокруг, но визитки нет. Как так? Я помню, что она упала за ведро, я специально не стала поднимать, из вредности.
Смотрю под стол, за шкаф нигде нет, даже переворачиваю мусорное ведро, но результат нулевой. Последняя надежда тает на глазах.
— Нет, — шепчу отчаянно. — Нет, нет, нет.
Сажусь на пол, прижимаюсь спиной к холодной стене. Закрываю глаза. Помощи ждать неоткуда. Как всегда. Только я. И дети. Но я не сдамся, выход должен быть, и я его найду!
Ночью я почти не сплю. Лежу, смотрю в потолок, перебираю варианты. Денег нет. Машины нет. Телефона нет. Визитки тоже нет.
Но, если Азаров не даст мне работу — нам конец. Значит я пойду к нему сама, без звонка. Я же знаю, где он живет. И буду умолять дать мне работу, которую предлагал еще вчера. Даже если придется валяться в ногах. Даже если он выгонит или будет смеяться.
К черту гордость. Гордость не накормит моих детей и не защитит их. А им нужна защита. Да и мне, если честно, тоже. Я так устала, кто бы знал…
Жгучие слезы собираются в уголках глаз, но я не даю им пролиться. Спать. Нужно хоть немного отдохнуть.
Утром я встаю и быстро одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало — разбитое лицо, опухшие глаза. Какая разница. Пишу Никите записку, чтобы покормил себя и сестру, а мне нужно уйти ненадолго.
Выхожу из дома. Иду пешком. Хорошо хоть запомнила его адрес. Идти далеко, но денег на дорогу у меня нет. Каждый шаг дается с трудом, голова кружится, но я упрямо двигаюсь к цели.
Прохожие оглядываются, знаю, как выгляжу, но мне все равно.
Когда добираюсь до дома Азарова, часы показывают без пяти восемь. Встаю у подъезда, приваливаюсь плечом к стене. Жду и считаю минуты.
Восемь ноль-ноль.
Дверь открывается, и Азаров выходит и проходит мимо.
— Подполковник Азаров, — окликаю.
Голос срывается. Подполковник застывает и медленно оборачивается.
Его тяжелый взгляд скользит по моему лицу и рукам, которые предательски дрожат.
— Я согласна, — выдавливаю из себя — Если еще не поздно.
Он смотрит на меня долго и молчит.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
