Справа от входа – подставка для зонтиков. На полу – практичный и немаркий линолеум коричневого цвета, призванный маскировать царапины и пятна, но плохо справляющийся со своей задачей.
В углу примостилась маленькая стойка-касса, рядом – кофемашина, витрина с выпечкой и мясной нарезкой, холодильник с напитками. Пахло жареным мясом и кофе. Слева возле двери стояла деревянная вешалка, около нее – дверь в туалет.
Просто и функционально. Надеюсь, что и вкусно. Только оказавшись в кафе, я почувствовал, что проголодался. Снял и повесил на вешалку куртку, прошел в зал.
Народу было мало, возможно, всех распугал дождь, а может, тут всегда не особо людно. За одним столиком сидели мужчина и женщина, за другим – еще одна пара, помоложе, за третьим – двое мужчин, похожих друг на друга, как братья.
Все они, как по сигналу, подняли головы и принялись меня рассматривать.
– Добрый вечер, – сказала женщина лет сорока пяти с осветленными волосами и чересчур обильно накрашенными глазами, выходя из кухни, дверь в которую была за кассой. Судя по надписи на бейдже, ее звали Наташей. – Проходите вон туда, к окошечку.
Я послушался.
– Впервые у нас? Вы же не местный? – Она подошла ко мне и протянула меню в папочке из кожзама. – Покушать хотите?
– Ответ «да» на все три ваших вопроса, – улыбнулся я, стараясь выглядеть дружелюбнее. – Можно мне для начала кофе без молока, с сахаром. И я посмотрю, что возьму на ужин.
– Конечно. – Наташа убрала за ухо крашеный локон. – Но сразу скажу, рыбы нет. Только мясное сегодня. Кофе принесу. Не боитесь на ночь пить? Не заснете же потом.
Милая деревенская непосредственность.
Я уверил ее, что все же рискну, и Наташа наконец оставила меня в покое.
Меню было скромным, но если ты голоден – найдешь, что поесть. Я выбрал борщ, салат с капустой и котлету с пюре.
Официантка тем временем принесла кофе – очень неплохой. Понимаю, звучит высокомерно, но я правда не ожидал, что здесь его варят настолько хорошо. Настроение заметно улучшилось, я подумал, что смогу приходить сюда время от времени.
Наташа удалилась за стойку, люди в зале перестали на меня пялиться и уткнулись в тарелки.
Дверь открылась, и в кафе вошла еще одна посетительница. Как написали бы в романе, тогда я не знал, какую роль она сыграет в моей судьбе. Но я и правда не знал, а она и в самом деле сыграла.
Так бывает.
Глава четвертая
На девушке было кашемировое бежевое пальто, сапожки и берет. В руках она держала огромный зонт, на сгибе локтя висела сумочка. Несмотря на то что вещи на ней были явно дорогие и современные, во всем облике чувствовалось нечто неуловимо старомодное и хрупкое, будто она попала в Чернопадь прямиком откуда-нибудь из дореволюционного Петрограда.
Я подумал, что девушка выглядит в этом захолустье неуместно, словно попала сюда по ошибке. Хотя, пожалуй, «старомодное» – неверное слово, это была девушка на все времена. Я отвел глаза, сообразив, что слишком долго на нее смотрю. Впрочем, она этого не заметила: снимала пальто, пристраивала зонтик, не забыла бросить взгляд в зеркало.
Сняв пальто, девушка осталась в коричневом трикотажном платье, плотно обхватывающем ее стройную фигуру. Она была очень молода – не старше двадцати пяти – и хороша собой: нежные черты, большие оленьи глаза, темно-русые волосы.
– Сонечка, здравствуй, милая, – пропела Наташа. – Покушать пришла? Давай-давай, проходи.
Она повела рукой в сторону зала, и девушка – по всей видимости, София – машинально проследила за ее взмахом, повернула голову и увидела меня.
Что-то изменилось в ее лице, но я не понял, что. Девушка заняла столик наискосок от меня.
– Курочка сегодня жареная. Принести тебе?
Соня коротко отрицательно мотнула головой.
– Спасибо, Наташ, я только салат возьму. И какао с булочкой.
В этом «какао с булочкой» было что-то трогательное и немного детское.
Наташа неожиданно повернулась в мою сторону и произнесла:
– Видите, какие картины у нас? Это все Сонечка рисовала! Она наша местная знаменитость, всегда желанный гость!
– Наташа, что ты…
– А что? Неправда разве? Знаменитость и есть! Сонечка в прошлом году ездила в Екатеринбург, на конкурс, приз получила. И вот свои картинки нам подарила, для красоты! – простодушно сказала Наташа, и я был уверен, что слово «картинки» вряд ли пришлось художнице по вкусу.
Однако она не стала возражать.
– Вы очень талантливы, – обтекаемо сказал я, и Наташа удовлетворенно кивнула.
– Да, очень. Ладно, пойду на кухню скажу, проверю, как там ваш заказ.
Наташа ушла. Соня сидела спиной ко мне, уткнувшись в телефон, и я был уверен, что она чувствует себя смущенной. Мне, если честно, тоже было не по себе, словно от меня чего-то ждали, а я не мог понять, чего именно.
К счастью, снова появилась Наташа, принесла тарелки с едой для меня, потом – Сонин заказ, и мы занялись едой. Я уже успел расправиться с борщом – наваристым, красным (терпеть не могу, если борщ коричневатый, с переваренной свеклой), – и приступил к пюре с котлетой и салату.
– Дождь все никак не перестанет, – сказала Наташа.
Мужчины, похожие на братьев, подошли к стойке, чтобы с ней рассчитаться, и один из них сказал, что и завтра обещают дожди.
– Все, теперь уж так и будет, сначала дождь, потом снег, морозы. Темень одна, – вздохнула Наташа.
– У нас еще разве темень, – возразил один из условных братьев, постарше, – вон в Норвегии, говорят, зимой солнце вообще над горизонтом не поднимается, световой день такой короткий, что почти всегда темно. Народ прям не выдерживает, вешается.
Второй мужчина, который оплачивал счет, убрал кошелек и пошел к вешалке.
– Хорош болтать. У нас и без всякой Норвегии – хоть вешайся.
Выдав эту глубокомысленную фразу, он надел куртку и вышел. Товарищ последовал его примеру.
Я еще доедал свой ужин, когда Соня поднялась из-за стола.
– Спасибо, Наташа, сколько я должна?
Сейчас она уйдет. Я поймал себя на мысли, что не могу этого допустить. Мне не хотелось, чтобы она вот так встала и исчезла, и я больше никогда ее не увидел.
Я сказал себе, что мне попросту любопытно, откуда в Чернопади взялся этот эльф, воздушное хрупкое существо, почему она не уезжает в более подходящее место. Разве не все художники стремятся в столицу, к выставкам и галереям?
Соню я нагнал уже на улице. Поспешно рассчитался с Наташей и выбежал за Соней, поймав понимающий и слегка неодобрительный взгляд официантки.
Соня быстро шла по улице в сторону «Дивьи». Зонт в ее руках покачивался в такт шагам.
– Простите, – проговорил я, и она чуть вздрогнула. – Не хотел вас напугать, но нам, кажется, по пути. Мы только что виделись в «Уралочке».
Соня остановилась, поглядела на меня и улыбнулась.
– Помню. У меня не настолько плохая память. Вы промокнете без зонта.
Мы двинулись по улице, спрятавшись под ее зонтиком.
– Я не представился, меня зовут Роман. Приехал в город, чтобы…
Соня перебила меня:
– Роман? Роман Аверьянов? Я знаю, кто вы!
– Только не говорите, что читали мои книги.
– Читала, – ответила она. – «Пожнешь бурю». Мне понравилось. Но я не знала, как вы выглядите, поэтому не поняла, что вы – это вы.
– В каком смысле?
– Я знала, что она наняла писателя, чтобы расхвалил «Дивью», – в тоне девушки явственно звучала неприязнь, – но не знала, что это Роман Аверьянов. А может, знала и забыла. Я рассеянная. Теперь все встало на свои места.
– София, – начал я, но она снова перебила:
– Соня. Зовите меня Соней. Мне не нравится имя София. Оно пафосное, и этот звук «ф» меня раздражает.
Девушка определенно была необычная.
– Мне ни в коем случае не хочется вас раздражать, Соня.
Некоторое время мы шли молча, но неловкости в молчании не ощущалось. По всей видимости, Соня, несмотря на легкую эксцентричность, была из числа людей, в чьем обществе приятно и говорить, и молчать.
– Выходит, мы с вами живем где-то поблизости. – Я решил возобновить разговор. – Меня поселили в гостинице на территории предприятия.
Соня все еще молчала.
– Мне повезло, что мы идем в одну сторону, если бы не вы, я промок бы насквозь.
Звучало так, будто старый ловелас решил приударить за молоденькой дебютанткой. Пожалуй, мне стоило заткнуться. Тем более что я не собирался ухлестывать за Соней и вообще за кем бы то ни было. Не был никогда соблазнителем юных девиц и начинать не собирался.
Она вдруг нахмурилась.
– Вовсе не обязательно стараться меня развлечь приятной беседой. Я понимаю, общаться с такой, как я, – не такое уж большое удовольствие. Наташа слишком добра, но для большинства я изгой.
– О чем это вы? Красивая и талантливая девушка не может быть изгоем!
Соня хмыкнула.
– Про мой талант вам ничего не известно. Вы что, разбираетесь в живописи?
Я боялся ляпнуть лишнего, если она вдруг решит проверить мои знания в искусствоведении, поэтому осторожно проговорил:
– Не обязательно иметь высшее профессиональное образование, чтобы оценить произведение живописи. Мне понравились ваши работы – этого достаточно, по-моему, чтобы составить суждение.
– На том конкурсе я не получила ни одного из главных призов. Была дурацкая номинация – «Лучшая работа молодого художника», вот ее мне и присудили. То есть если бы я все то же написала, а мне было больше тридцати, то никто не отметил бы мои работы. Просто в крошечной песочнице остальные были еще хуже.
– По-моему, вы к себе слишком строги. И это признак настоящего творца.
– Ага, конечно. Это вы как творец говорите?
Прозвучало язвительно, и Соня немного смутилась.
– Простите. Набросилась на вас.
– Так с чего вы взяли, что изгой? Странное суждение.
Соня пожала плечами.
– Вы здесь недавно. Не понимаете, ничего не знаете. Но вам скоро объяснят.
– Может, лучше вы объясните? Хотелось бы услышать вашу версию.
Тем временем мы приближались к зданию «Дивьи». Соня решила меня проводить? Она снова умолкла, и я понял, что ей не хочется отвечать на мой вопрос. Тогда я задал новый.
– Вы идете туда же, куда и я. Решили показать мне дорогу? Или вам тоже понадобилось в «Дивью»?
Соня замедлила шаг и поглядела на меня.
– Я сначала решила, вы меня подкалываете. Что прекрасно знаете, кто я, но молчите. А теперь вижу, вы не врете. В самом деле не понимаете.
– И чего же я не понимаю, не знаю?
– Она моя мачеха, – выпалила Соня.
– Кто? – спросил я, хотя уже догадался.
– Маргарита. Наша королева Марго. Только не говорите, что вам не пришло в голову так ее назвать, хотя бы про себя. Все правильно, она владычица здешних мест.
В Интернете не было сведений о детях Маргариты Смолиной, там вообще ничего не нашлось о ее личной жизни: видно, подробности утаивали намеренно, ради сохранения приватности.
Я, конечно, растерялся: это было неожиданно.
– Вы сказали, Маргарита – ваша мачеха. А что же насчет отца?
Мы уже подошли к воротам. Дождь прекратился, и Соня выпустила мою руку, закрыла зонт.
– Папа давно умер. Нам было по десять лет.
– Нам?
– У меня была сестра, – отрывисто проговорила Соня. – Ее больше нет, и я не хочу сейчас об этом говорить.
– Простите.
Она смахнула слезу.
– Это вы простите. Всю дорогу трепала вам нервы, а под конец чуть не расплакалась. Вы решите, что я неуравновешенная истеричка – все так думают. Наверное, они правы.
В кафе Соня показалась мне немного застенчивой, молчаливой. Пока мы шли, я узнал, что она порой резковата, критично настроена и неуравновешена. Что еще мне предстоит о ней узнать?
Я подумал, что мне хотелось бы этого: Соня – настоящий ларчик с секретом, она была мне интересна. Как писателю. По крайней мере, так я объяснял себе свой интерес.
Нас пропустили внутрь, и мы прошли еще немного вместе, прежде чем Соня сказала, что ей пора: дом владелицы «Дивьи» располагался здесь же, но с другой стороны. Выходит, они жили там вдвоем – две женщины, одна из которых точно не испытывает к другой положительных эмоций.
Маргарита отвечает ей взаимностью? Тоже не выносит девочку, которую растила? Или Соня в действительности хорошо относится к мачехе, но они, возможно, поссорились?
Я собрался предложить ей обменяться телефонными номерами, но Соня оказалась расторопнее.
– Дадите мне телефон? Я запишу свой номер. Может, вам захочется поговорить со мной. Это место делает людей одинокими и уязвимыми.
Я охотно выполнил ее просьбу, она написала номер, внесла его в память моего телефона и сделала дозвон.
– Может быть, перейдем на ты? – предложил я, и Соня согласилась.
Не сочтя нужным попрощаться со мной, она вернула мне телефон и пошла к себе. Я некоторое время смотрел ей вслед, а потом спросил:
– Ты сказала, это место делает людей одинокими и уязвимыми. Почему?
Соня обернулась.
– А сам разве не чувствуешь? Здесь все проклято: лес, горы, фабрика эта чертова! Все переполнено злом и тьмой. Я хочу выбраться отсюда, но пока не могу. Не могу все бросить… – Она прикусила губу. – Не могу и все.
Я молчал, не зная, что ответить, и чувствовал смутную правдивость ее слов, ведь мне Чернопадь тоже не понравилась.
Ничего больше не прибавив, Соня ушла.
Глава пятая
Разговор с Соней, выражаясь литературно, посеял еще большее смятение в моей душе. Ложась спать тем вечером, я гадал, что она имела в виду, когда говорила про тьму, зло и окружающий морок. Пока принимал душ, расправлял кровать и пытался прикинуть, какие вопросы стоит завтра задать Алисе, я старался понять, о чем говорила Соня, но информации было слишком мало.
Ни до чего не додумавшись, я отправился в постель.
Обычно мне нравится перед сном подойти к окну, посмотреть вдаль, я могу несколько минут просто стоять и смотреть на город, который живет и дышит у меня под ногами.
Так вышло, что я всегда жил на верхних этажах: родительская квартира была на восьмом, после их смерти я продал ее и, добавив денег, купил жилье на двенадцатом.
Здесь же меня будто швырнули о землю – и ладно бы из окна моего номера на втором этаже было видно море, например, или хотя бы озеро, речку, оживленную улицу. Что угодно сошло бы, только не унылое плоское пространство, претендующее на звание газона, по краю которого тянулся забор, огораживающий территорию «Дивьи».
А хуже всего был лес за этим забором.
Я уже описывал его, мрачный черно-зеленый хвойный массив вгонял меня в тоску и внушал тревожные мысли. Стоять и смотреть в эту непроглядную темень вечерами – удовольствие ниже среднего. Поэтому, ложась спать, окна я зашторивал.
Точно знал это!
Каково же было мое удивление, когда я проснулся среди ночи и увидел голое окошко, сквозь которое на меня бесстыдно пялилась лимонно-желтая луна, вокруг которой плавали рваные облака, похожие на грязную марлю.
Я нашарил ногами тапочки и встал, собираясь прикрыть этот небесный срам, гадая, мог ли бродить во сне и в этом сомнамбулическом состоянии раздвинуть занавески, подошел к окну и увидел ее.
Женщина стояла на отдалении, возле забора – не то пришла из леса, не то собиралась уйти в лес. Во всей ее фигуре была странная неподвижность: руки свешивались вдоль тела, как у тряпичной куклы, плечи опущены, тело застыло, голова чуть склонена к плечу. Непокрытая голова, длинное платье, похожее на ночную рубашку, – неужели ей не холодно? В белесом лунном свете разглядеть лица женщины я не мог, не понимал, кто она, знакома ли мне.
И что-то говорило мне, что да, знакома. Может, это Соня?
Невозможно понять, слишком далеко, слишком темно.
Ясно одно – незнакомка меня пугала. То, как она стояла там, ее поза, сам факт появления – все было ненормально. Мне чудилось, что женщина смотрела прямо на меня, хотя точно не могла увидеть, и это пугало настолько, что я отпрянул от окна и зажмурился.
Сердце колотилось с такой силой, что каждый удар отдавался болью в горле. Я уговаривал себя успокоиться, сделать то, зачем встал с кровати, – задернуть занавески, а после вернуться в постель, лечь, заснуть и проснуться с мыслью, что видел дурной сон.
Да и что такого – женщина и женщина, стоит себе и стоит! Я открыл глаза и схватился за штору, стараясь не смотреть за окно, но когда все же на короткий миг глянул…
Ее лицо было прижато к стеклу. Черные волосы свешивались на лоб, рот открыт в безумном крике. Я отскочил назад, потянув за собой занавеску, срывая ее, а в следующее мгновение обнаружил себя лежащим в кровати.
Сон, господи, всего лишь сон, а электронные часы показывали без пяти семь, скоро сработает будильник. Уже светало, дождя не было, и это радовало.
Стоп. Почему я вижу край неба и облака? Я задергивал шторы, сто процентов! Мне приснился сон, что они были раскрыты, но ведь это был лишь сон, так? Похоже, не так – и дело не только в занавесках, но и в моих домашних тапочках, которые стояли возле окна, вместо того чтобы ждать меня возле кровати.
То есть я вправду вставал ночью? И, может, сам открыл шторы, а мозг выдумал все остальное, в том числе ночную гостью? Наверное, подобным образом и сходят с ума, гадая, что реально, а что нет, подумалось мне, и с этой мыслью я вступил в новый день.
Спустился вниз, готовясь позавтракать и затем встретиться с Алисой, которая будет ждать меня через сорок минут (как только что написала в сообщении), и увидел в обеденном зале Соню.
Она сидела за столом и пила кофе, перед ней стояла тарелка с блинчиками, политыми медом, но к ним она не притронулась.
– Привет, – сказал я. – Не ожидал тебя здесь увидеть.
Соня посмотрела на меня, будто не узнавая. Выглядела она, признаться, неважно: бледная, под глазами – синева, волосы собраны в хвост, перехвачены резинкой.
– Плохо спала? – сделал я новый заход, поскольку Соня, по всей видимости, не собиралась мне отвечать.
Наконец она словно бы очнулась, заметила меня.
– Извини. Я… Полнолуние, – проговорила Соня, будто это все объясняло.
– Можно присесть?
– Я уже ухожу.
В доказательство своих слов она поднялась из-за стола. Что с ней такое?
– Соня, ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось?
Она поморщилась.
– В полнолуние хуже всего. Ты знал, что при полной луне ведьмы набирают силу? Я боюсь там оставаться в такие ночи, почти не сплю.
«Не ты ли была ночью во дворе?» – промелькнуло в голове.
– Сижу за запертой дверью, молюсь, как умею, – продолжала Соня. – У меня есть обереги и… Справляюсь. Но есть и пить там опасно, я этого не делаю, ем только то, что готовлю сама из своих продуктов, не выпускаю чашку из вида, чтобы в нее ничего не подлили. Пользуюсь своей посудой. Обычно этого хватает, но только не в полнолуние. В такие дни я завтракаю здесь.
Сказать, что я был шокирован, – это все равно что промолчать. Соня, похоже, не в себе. Сегодня она говорила и вела себя не так, как вчера. В ней чувствовался страх, надрыв.
– Если я правильно тебя понимаю, ты имеешь в виду, что твоя мачеха – ведьма?
Соня посмотрела на меня.
– Думаешь, я сумасшедшая? Ты не одинок, так многие думают. Но я точно знаю: Маргарита колдует против меня. Я стараюсь бороться, но… – На глазах ее выступили слезы. – Рано или поздно эта тварь уничтожит меня, как убила мою сестру.
Произнеся это, Соня взяла свою куртку и ушла. Я не успел ее остановить и не был уверен, что хочу этого.
– Бедняга, – услышал я, обернулся и увидел уборщицу, женщину лет тридцати пяти в форменном халате, с ведром и шваброй в руках.
– Такая молодая – и совсем чокнутая.
К нам спешила работница ресторана с подносом – та самая, которая вчера осуждала меня за нежелание ужинать. Сегодня на груди у нее болтался бейдж, и я узнал, что ее зовут Юлией.
– Доброе утро, – это мне. – Ты бы помолчала, за языком следи, – это уборщице.
– А мне чего следить? Я что вижу, то и говорю. Что мне сделается? Последний месяц тут тряпкой машу.
Она ушла, а Юлия, расставляя тарелки, сердито покосилась ей вслед.
– Алкашка. Уволили ее, вот и бесится, болтает от злости.
– Но Соня вправду говорила странные вещи, – осторожно заметил я, надеясь выудить у Юлии какие-нибудь сведения.
– У всех свои странности, – парировала та, желая, видимо, сохранить и лояльность, и рабочее место. – Простите, мне некогда. Приятного аппетита. Если что-то нужно, зовите.
У Алисы, в обществе которой я снова провел день, спрашивать ни о чем не стал. Не хотелось выглядеть сплетником, перемывать косточки своей работодательнице и ее семье. Да и потом, возможно, Алиса докладывает Маргарите, о чем мы говорим, как я себя веду, и мои вопросы могут подставить Соню.
Словом, промолчал. Но из головы слова Сони не шли. Кто она – городская сумасшедшая или…
Или Маргарита – ведьма? Даже не смешно.
Обедали мы с Алисой, как и вчера, по отдельности, и я был рад возможности отдохнуть от нее. А когда шел обратно в офис «Дивьи», телефон зазвонил.
– Добрый день, Роман. Это Мария.
Я не сразу сообразил, что за Мария, а потом до меня дошло, что это секретарь Маргариты.
– Здравствуйте.
– Маргарита Максимовна просила передать, что сегодня в девятнадцать часов ожидает вас на ужин.
«Ожидает». Боже мой.
– Прибыть во фраке? – спросил я.
– Вас что-то не устраивает? Вы отказываетесь? – немедленно ощетинилась Мария.
– Полноте, – проговорил я. – Просто неудачно пошутил. Разумеется, я приду. Большое спасибо.
Собственно, это было не приглашение, а приказ, но я не стал усугублять.
Остаток дня я, признаться, был рассеян, чем вызвал некоторое раздражение Алисы. Когда она, нагрузив меня папками, брошюрами и прочим барахлом, объявила, что на сегодня это все, я был рад и несколько взволнован: ужин уже через час.
Фрака у меня, разумеется, не было, как не было и костюма. Я не ожидал, что меня могут пригласить на светский раут. Гардероб был довольно скромный, посему придется королеве Марго лицезреть меня в джинсах и свитере грубой вязки с глухим воротом. Втайне я полагал, что в этом одеянии напоминаю Хэмингуэя.
Собравшись, я двинулся в сторону дома Смолиной, задавшись вопросом, будет ли на ужине Соня. Стоило подумать о ней, как Соня объявилась – позвонила.
– Гадюка пригласила тебя на ужин, так ведь? – быстро, безо всяких предисловий перешла она к сути.
– Как раз иду к вам домой, – ответил я.
– «К нам»! Это не мой дом! Это тюрьма, из которой мне не вырваться, – горестно проговорила Соня. – Рома, не ходи, не надо.
– Почему? Разве тебя там не будет?
– Меня не звали, – сказала Соня. – Мы почти не общаемся – и слава богу. Но и тебе не стоит!
– Я не могу отказаться, ты не понимаешь. Она платит деньги, я пишу книгу. Как, по-твоему, я…
– Хорошо, – перебила она, – но хотя бы не ешь ничего!
Я промолчал, и она в отчаянии выкрикнула:
– По крайней мере, постарайся ничего не брать у нее из рук! Рома, я знаю, ты мне не веришь, думаешь, я ненормальная! Но ты поймешь! Это опасно! Маргарита – опасная женщина, она… – Соня умолкла, а потом договорила хрупким голосом: – страшный человек. Я не могу допустить, чтобы ведьма погубила тебя.
Ее слова не могли меня не тронуть. Эта девушка – порывистая, искренняя и, по-видимому, несчастная, но не сломленная, пыталась, как ей казалось, защитить меня. И даже если никакой опасности не было, а были лишь ее фантазии, все равно это не могло не пробудить во мне доброго чувства к Соне.
– Спасибо, – сказал я, – обещаю быть осторожным. Мы можем увидеться? Скажем, завтра? И ты расскажешь мне подробнее, что тебя пугает. Может, я сумею помочь.
Она легонько вздохнула.
– Я думала, ты станешь от меня шарахаться. Кому охота связываться с психичкой.
– Не говори глупостей. Я позвоню завтра, хорошо?
Мы договорились созвониться, а я тем временем подошел к дому Смолиных.
Необычная идея – жить на той же территории, где находится твое предприятие. Что это – желание все контролировать? Демонстрация того, что руководство находится в центре событий? Попытка подчеркнуть, что предприятие экологически настолько безопасное, что рядом с ним можно жить без всяких опасений за здоровье? Наверное, и то, и другое, и третье.
