И эта коза уже не сдерживаясь ржёт, повисая на моём плече.
— Ну что тебе так смешно? — не выдерживаю я, спрашивая у подруги. Хотя я действительно, по-настоящему искренне рада тому, что она не страдает и не запихивает себя снова в кокон самобичевания.
— Вика, я тебе могу честно сказать, ты никогда и ни на кого так не смотрела, — выдаёт Злата, а я внутренне напрягаюсь от её слов.
— Не говори ерунды, — отмахиваюсь и выдвигаюсь за группой, так как это укомплектованное стадо прошло.
И мне совсем не завидно, что они сейчас будут карабкаться куда-то вверх, а я буду гармонию, мать её, ловить и свет впускать!
— Они меня бесят, — решаю добавить. — Какого хрена они вообще здесь находятся. Нельзя было каких-то старичков-стрючков привезти? Зачем это стадо?
Злата снова не может сдержать смех, а я и сама понимаю, что так жалко сейчас звучит мой голос, что хочется настучать себе тем самым воображаемым тапком, чтобы не повадно было думать о всяких львах!
— Попросить его, что ли, чтобы он тебя чуть сильнее бесил? — хитро выдаёт подруга. — Мне прям правится, как твои черти пляшут в глазах. Ты мне напоминаешь сейчас ту себя, когда ты отстаивала своё агентство у дяди Давида. Гром и молнии великого Чернобора не испугали тебя, — хихикает Злата.
А я опять закатываю глаза.
— Я дочь Чернобора, — совсем тихо отвечаю подруге, чтобы никто не услышал. — Мои молнии опаснее, а гром громче. Гены не просто передаются в нашей семье. Они мутируют.
И снова смех Златы разливается между деревьями.
Но тут мы выходим к широкому, шумному и явно ледяному ручью, который разлился прямо перед развилкой. Через него перекинуто бревно с натянутой верёвкой вместо перил. Ну вообще не страшно, особенно тем, кто впервые по такому будут идти. И это касается тех, кто замирает с широко раскрытыми глазами и открытыми ртами. Дамы явно не рассчитывали на такие приключения.
А вот мужики уже на той стороне и теперь распределяют снаряжение у валунов перед своим поворотом. Но самые любопытные уже смотрят с предвкушением и азартом на наш отряд.
Ну куда же без зрителей, мать их.
— Девочки, по одной, держимся за верёвку, смотрим не под ноги, а вперёд, — инструктирует Варвара и сама переходит первой, чуть покачиваясь. — Вот как я. Спокойно и уверенно.
Я вижу, как некоторые из нашего отряда даже крестятся перед переходом, и только тяжело вздыхаю, принимая решение, что и тут пойду последней. Хотя Злату отправляю раньше.
Она, вцепившись в верёвку обеими руками и бормоча что-то вроде «я убью тебя, Чернобор», тоже перебирается и тут же оседает на камень вытирая лоб рукавом и тычет мне снизу фак, чтобы меньше кто видел, что Злата Мурова может вести себя как пацанка.
Я тычу ей язык в ответ и улыбаюсь. Но тут на бревно ступает та самая Крылова. В белых кроссовках. С плоской подошвой. Я ещё на берегу вижу, что это ничем хорошим не закончится, но всё же надеюсь на наш пресловутый авось.
Но авось решил так же как и гармония, послать меня нахер. И на середине Крылова останавливается. Бревно мокрое от брызг, под ним бурлит вода, и я вижу, как у неё начинают дрожать колени.
— Я не могу, — тоненько пищит она, даже не замечаю, что уже сожрала свою красную помаду, которая успела покрасить её зубы. — Я не могу, я упаду…
— Марина, смотрите на меня! — машет с того берега Варвара, но от её дрожащего голоса становится только хуже.
Крылова всхлипывает слишком громко, и одна нога у неё начинает медленно съезжать.
Ну вот за что мне это наказание, а? Я же веду себя прилично. Ну подумаешь, от папы сбежала. Так всё же ради собственного спокойствия!
Но ноги уже несут меня вперёд, три быстрых шага, правая рука на верёвке, а левая ловит Крылову под локоть.
— Марина, — говорю спокойно и твёрдо, как говорю невестам, которые за пять минут до выхода решили, что не хотят замуж, потому что жених сегодня утром пустил отрыжку при ней. — Смотрите на меня. Не вниз. На меня. Сейчас вы делаете шаг правой ногой. Просто шаг. Я тебя держу.
Она смотрит на меня огромными мокрыми глазами, а под ними уже размазана тушь. Нервно кивает, как болванчик на торпеде моей машинки. Делает шаг и, мать вашу, поскальзывается.
И вместо того чтобы схватиться за верёвку, всем весом хватается за меня.
Бревно уходит из-под левой ноги. Меня резко разворачивает. Верёвка натягивается и жжёт ладонь. Визг Марины оглушает, что хочется отпустить эту дуру, но вместо этого я уже прикидываю, как упасть в воду так, чтобы Крылова упала на берег, а не на камни…
И тут меня дёргают за лямку рюкзака назад и вверх. Резко, жёстко. Широкая ладонь ложится на живот, прямо под рёбрами, и прижимает к чему-то твёрдому и горячему, как печка.
— Стоишь? — низко звучит над ухом.
Его дыхание шевелит волосы у виска. Я чувствую спиной каждый его вдох. Спокойный и глубокий. Ремень его рюкзака врезается мне в лопатку. Пальцы на моём животе не двигаются, но я их ощущаю так отчётливо, будто между нами нет куртки, флиски и термобелья.
От адреналина, сердце стучит где-то в горле. И да, это исключительно адреналин и моё нежелание искупаться в ледяной горной реке.
— Стою, — отвечаю я, и мысленно благодарю саму себя, что голос звучит ровно. — Можешь отпускать.
— Могу, — соглашается он, но не отпускает. — Прямо в ручей?
— Я тебя туда сейчас сама отправлю, — рычу я, но вместо напряжения чувствую, даже не слышу, тихий смешок, который проходит вибрацией по спине.
Таракашик в голове перестаёт плясать и садится на стульчик, подперев кулачком усатую морду и смотрит, зараза такая. Ему интересно. И мне, чёрт возьми, тоже.
— Девушку переведи, — говорит Лев уже жестче. — Я держу верёвку.
И я перевожу. Крылова вцепилась в мою куртку так, что, наверное, останутся дырки от ногтей, но идёт. Шаг, ещё шаг, и она падает на руки Варваре содрогаясь в рыданиях, а я разворачиваюсь.
Он стоит на середине бревна. Одна рука на верёвке, вторая свободно опущена. Стоит так, будто под ним не мокрое скользкое дерево, а асфальт. И смотрит на меня.
— Ты же уже перешёл, — говорю я. — Какого хрена ты тут делаешь? И как ты вообще умудрился оказаться за моей спиной?
— Ловкость рук, — пожимает он плечами.
— И никакого мошенничества, — добавляю я на автомате, хотя не хотела. Не хотела, говорю! Это всё таракан, зараза!
Лев хмыкает и спокойно сходит на берег, останавливается рядом. Слишком близко, нужно сказать. И мне бы отойти, но дорожка узкая. И вообще, мне опять приходится задирать голову, и это бесит. Сейчас он пахнет лесом, потом и чем-то слишком мужским. Совсем не кедровым гелем для душа.
— Ладонь покажи, — говорит он неожиданно, вырывая меня из собственного омута.
— Обойдёшься, — фыркаю и хочу обойти, но куда там.
Гору Магомедову слышал? Так это она пришла, бляха!
И Лев просто берёт мою левую руку за запястье и разворачивает ладонью вверх. Там красная полоса от верёвки, а кожа чуть содрана. Я дёргаю руку, но его пальцы держат не сильно, а очень точно. Так держат те, кто знает, где у запястья слабое место.
Я тоже знаю. И знаю, как из этого захвата выйти. Но почему-то не выхожу.
— Левша, — говорит он задумчиво, глядя на мою ладонь. А потом поднимает взгляд мне в лицо. — А нож в правом рукаве держишь. Неудобно же доставать.
Внутри всё замирает. А вот теперь вылезает уже не таракашик, а моя внутренняя ведьма, которая готова сделать куклу-вуду и натыкать в неё иголок.
Ты кто такой, Лёва?
Все воспитанные, красивые и не очень, харизматичные и отбитые мужчины принадлежат исключительно моей семейке. Я с этим смирилась и приняла, как данность, что найти себе того, кто сможет стать для меня таким же, как папуля для мамули, не светит.
И тут появляется ЭТО.
И я не полезу узнавать о нём ничего. Не полезу, говорю!
— Мне удобно, — тихо отвечаю я и медленно улыбаюсь, поняв, что слишком долго молчу, выдавая себя с потрохами. — Хочешь продемонстрирую?
Серые глаза темнеют. Совсем чуть-чуть, но я вижу.
— Хочу, — говорит он так же тихо, а я вздрагиваю. И он это чувствует, мать его! — Но не сегодня, белобрысая.
Отпускает мою руку, разворачивается и уходит к своим.
А я стою с горящей ладонью и горящим лицом и понимаю, что последнее слово осталось не за мной. Первый раз за… да вообще в жизни!
— Я ничего не видела, — раздаётся рядом довольный голос Златы. Она уже стоит рядом и держит в руке пластырь Акима, как флаг. — Но я видела всё-о-о-о, — тянет подруга и подмигивает мне.
— Златка, — говорю я, не отрывая взгляда от широкой спины, которая исчезает за валунами на развилке. — Заклей себе рот этим пластырем от греха подальше, — шиплю.
— Не-а, — радостно отвечает она и отскакивает, как только я разворачиваюсь к подруге. — Он мне для мозолей. А для тебя у меня нет. От такого пластыри не помогают. Только погребальный костёр, Викулька, — уже не сдерживаясь, хохочет она. — Твоих таракашиков жечь будем.
— Только вместо с твоими, — огрызаюсь и пытаюсь понять, что со мной не так.
Какая-то хреновая перезагрузка у меня получается.
Мои дорогие, я не выдерживаю сама!!
Хочу, чтобы и вы тоже прочитали продолжение! а ещёёёё
Ну и, вот вам Аким и наша Злата
Глава 7
***
— Сава, ты на страховке или птичек рассматриваешь? — рявкаю я, и Сава, который засмотрелся куда-то вниз, дёргается так, что верёвка у Грома над головой вибрирует.
Пиздюки, сука. Молодые, дурные, но своё дело знают.
— На страховке, шеф! — отвечает Сава спокойно, но вижу, как дергается кадык у пацана.
— Вот и будь на ней. Птички без тебя справятся.
Сава кивает, а я усаживаюсь на краю, с привычным чувством спокойствия смотря вперёд. Скала тёплая от солнца, шершавая, с хорошими зацепами. Парни работают уже третий час, а я свою норму на сегодня выполнил. Но что-то подсказывает, что нужно доза двойная. Одной лошадиной силой не обойтись. Слишком интересные и неправильные мысли лезут в голову.
Так, Караев, сидишь здесь вот и сиди. Водички попей. Или вон лучше слушай и считай, сколько раз парни щелкают карабинами.
И как сопит Гром, который вчера получил от меня внеочередной забег до перевала и обратно. Ночью и с полным рюкзаком.
И это только в воспитательных целях дурного шутника.
Так что нормальный, в общем, день. Всё, как я хотел. Ни баб, ни телефонов, ни заказов.
Только ладонь до сих пор помнит, как под ней напрягся живот. Плоский, твёрдый, рельефный. Это чувствуется даже сквозь три слоя одежды. Узкая талия, а сила в теле такая, что, когда её повело на бревне, она уже группировалась. Не визжала, не цеплялась. Группировалась. Просчитывала, куда скинуть эту дуру в кроссовках.
Так не падают девочки, которые ходят на фитнес три раза в неделю. Так падают те, кого падать учили.
Профдеформация, сука. Как бы и её отключить?
— Ты сейчас эту бутылку раздавишь, — раздаётся сбоку, и рядом на уступ, нахально и без страховки, усаживается Ким.
— Пристегнись, — отвечаю другу, но это был бы не Ким.
— Я бессмертный, мне вчера одна блондинка так и сказала. Взглядом, — скалится он и дергает двумя бровями, дебил блин. — Так что? Ладошку ей пожалел, поцеловал, или только подул для приличия?
Медленно поворачиваю голову, стараясь не казнить его взглядом заранее.
— Ты сейчас спрашиваешь, можешь ли ты летать? — уточняю я совершенно другое.
— Лёва, летать я ещё не научился, но ради такой красоты, готов рискнуть, — Ким мечтательно вздыхает и причмокивает, закатывая глаза. — Но ты можешь не стесняться. Парни видели и поняли, что шефу нашему стало плохо и он решил искупаться. А я всего лишь констатировал факт твоего падения, друг.
— Завались, — тихо выдыхаю, потому что если повышу голос, выйдет что-то на зверином.
— Лёва, тебя повело, брат, — довольно тянет Ким и наклонившись выдергивает бутылку с водой у меня из руки. — И то, что ты пытаешься казаться воспитанным — прямое доказательство этому.
— Я тебя, блядь, сейчас точно отсюда скину, — вот теперь я рычу.
— Хотел бы, скинул, — ржёт Ким, но я замечаю, как он всё же щелкает страховочным карабинов, а я начинаю ржать.
Парни поднимаются, и наш инструктор уже собирает нас, чтобы провести тропой вниз.
Мы с Кимом поднимаемся вместе и подходим к основной группе. Он достаёт телефон и присвистывает, а мне это уже не нравится. Здесь, на скале, внезапно ловит одна полоска, и Ким смотрит на экран с таким видом, будто там прогноз на конец света.
— Кстати, — начинает он. — Тут ночью звонили. Три раза.
— Нет.
— Ты даже не…
— Нет, Ким. Я в отпуске. Мы все в отпуске, блядь! Ты это тоже знаешь. Даже горный козёл вон на той осыпи знает.
— Кара, эти не будут звонить просто…
— Нам никогда не звонят просто так. — Я разворачиваюсь и проверяю обвязку. — Две недели. Потом хоть атомную станцию поедем искать. А сейчас убери этот грёбанный телефон, или я его отправлю вниз проверить, какая там высота.
Ким убирает, но с таким лицом, будто хочет что-то добавить и знает, что лучше не надо.
И за это мы и ценим друг друга. Каждый из нас, за столько лет дружбы уже давно уяснил, что есть моменты, когда нужно закрыть рот и не лезть.
На базу возвращаемся к сумеркам. Парни расползаются по домикам, как сытые уставшие тюлени. А вот Ким уходит в баню, «на разведку», как он выразился.
Инструктор Влад, который работает с нашей группой упоминал, что на территории базы есть две большие бани. Для девичьей группы будет доступна южная, для моих ребят — северная. Но Ким решил пройти разведку боем и сделать вид, что резко перестал ориентироваться на местности.
И пока Добров готовится отгрести веником от девушек я, всё по той же привычке, решаю обойти периметр. А точнее, просто спрятаться от собственных мыслей, которые так и не успокоились после утра.
Я же приехал сюда, чтобы отдыхать, но как придурок, постоянно выгоняю из башки мысли о белобрысой Дикой. В моём возрасте — это уже диагноз столько думать о бабе и не трахнуть её. Опасный, сука, диагноз.
Захожу за домик, проваливаясь в спасительную темноту ночи и замираю от слишком знакомого звука.
Тук. Пауза и следом снова тук.
Так входит металл в дерево. Без дребезга, плотно, на всю глубину. И от этого осознания, внутри всё сразу подбирается, будто и не было усталости.
Делаю ещё несколько шагов, завернув к поленнице, которая расположена недалеко от женской бани и останавливаюсь у дерева.
Она стоит метрах в семи от старого спила лиственницы. Платиновые, почти белые в синеватых сумерках волосы распущены. Чёрные лосины, свободная толстовка с закатанными рукавами. И, мать её, босиком. На холодной траве.
Левая рука плавно уходит назад, и выброс получается без замаха, коротко, от запястья.
Тук.
Нож входит в спил рядом с двумя другими. Почти лезвие к лезвию.
Я ловлю себя на том, что перестал, нахер, дышать от этого зрелища.
— Будешь стоять там, как маньяк, или подойдёшь, как сосед? — говорит она, не оборачиваясь и снова делает бросок.
Хмыкаю и выхожу из-за дерева. И даже не знаю, какого я сейчас лыблюсь. Мне бы полсотни отжиманий за то, что спалился. Она же почуяла меня.
— Босиком, — говорю я вместо приветствия. — В горах. В сентябре. Либо смелая, либо отбитая.
— А ты либо заботливый, либо зануда, — отвечает Виктория и идёт к спилу, выдёргивает ножи. По одному, легко. — Это раздражает.
— Ты всегда такая колючая? — спрашиваю я и вообще не понимаю, зачем мне эта информация.
— Только с теми, кто называет меня белобрысой, — отвечает она припоминая мне вчерашнюю фразу.
— Ты и есть белобрысая, — всё же решаю ей указать на очевидное, но не тут-то было.
— А ты и есть мудак. Но я же тебе об этом не говорю, — и для уверенности ещё и плечиками пожимает.
— Только что сказала, — охреневаю я.
Виктория поворачивается ко мне полностью, а на губах играет какая самодовольная, ленивая улыбка, что завораживает и подбрасывает мне совсем не те мысли, которые я хочу испытывать на отдыхе.
Ножи держит веером между пальцами левой руки, голову чуть склонила набок. И стоит так, что свет из окон бани падает на её лицо, заставляя меня рассматривать её. Щёки раскраснелись, глаза светлые-светлые, почти прозрачные, и в них черти водят хоровод.
Слишком красивая, мать её. Такие красивыми быть не должны. Это нечестно по отношению к остальному миру. И особенно ко мне. Потому что я реагирую. Всем, блядь, телом реагирую на неё!
Нужно просто отвлечь себя, Лев. Просто сморозить херню какую-то.
— Хорошая кисть, — киваю на ножи. — Кто учил?
— Папа, — пожимает она плечом. — У него своеобразное представление о девичьих хобби.
— Повезло, — отвечаю и делаю себе мысленную пометку, узнать, кто же она такая.
Но только через две грёбанные недели!
— Ты не представляешь, насколько, — она странно усмехается, будто в этом слове шутка, которую понимает только она. — А тебя кто учил подкрадываться к женщинам в темноте? — задаёт она вопрос на который не хочется отвечать.
— Работа, — говорю односложно.
— Какая?
— Скучная.
— Врёшь, — она склоняет голову на другой бок. — Скучные так не смотрят.
— А как смотрят нескучные?
— Как ты. Будто тебе уже дали досье, а ты сверяешь фотографию с оригиналом.
Я не двигаюсь. Ни один мускул на лице не дёргается, это я умею лучше всего. Но внутри что-то холодно щёлкает. Кто ты такая, Дикая Виктория, если читаешь меня с одного взгляда?
— Спорим? — говорит она и протягивает мне один нож рукоятью вперёд, а я снова зависаю от её резкой смены настроения. — Попадёшь в сучок, — кивает она на тёмное пятно в центре спила, размером с монету, — завтра на медитации я сяду так, чтобы видеть тропу, по которой ты гоняешь своё стадо. И буду смотреть. Обещаю восхищаться.
И столько азарта в её словах, что он передаётся мне.
Вот это что? Ким, сволочь, мне что-то в воду на горе подсыпал? Или…
— А если не попаду? — лучше разговаривать. Мысли слишком странные в башку лезут.
— Ты перестанешь гонять их мимо нашего помоста. Мне надо впускать свет. А ты его, оказывается, загораживаешь, — и так невинно хлопает глазками, что я чувствую, как у меня поднимается давление.
Делаю к ней шаг и беру нож. Машинально взвешиваю его в ладони и сразу отмечаю тяжесть, хорошую балансировку. Это не сувенирная херня. Такой у обычной девочки делать нечего.
Но уже отхожу на её отметку. Отмечаю, как Вика следит за каждым моим шагом. Мысленно хмыкаю, делаю выдох и бросок.
Тук.
Попадаю в сучок. Но на миллиметр ниже центра.
А вот Вика уже смотрит на нож, потом на меня. И я жду чего угодно: злости, фырканья, закатывания глаз. Но она неожиданно улыбается. Медленно, лениво, как кошка, которая только что поняла, что мышь в этот раз попалась интересная.
— Ниже центра, — говорит она.
— Уговор был попасть в сучок, — отвечаю в тон ей.
— Ниже центра, Лев, — всё тем же довольным тоном произносит она, странно растягивая моё имя.
И мне не нравится, что я это отмечаю, потому что нравится, как оно звучит, сука!
А Вика отходит на свою отметку и бросает, не целясь. Совсем. Из-под локтя.
Тук.
Её нож входит ровно в центр сучка и упирается рукоятью в рукоять моего.
Тишина становится такой резкой, что, кажется, даже природа затаила дыхание.
И тут резко из бани раздаётся женский визг и смех Кима. Сука, уже разведал.
Но этого хватает, чтобы Вика вздрогнула.
— Ничья, — говорит она быстро. — Значит, оба проиграли.
— Так не бывает, — отвечаю и сам слышу, насколько низко прозвучал мой голос.
— Бывает. Я завтра не смотрю, ты завтра не бегаешь.
Она идёт к спилу, и я иду следом. Наши руки тянутся к ножам одновременно, и я накрываю её пальцы своими.
Я не планировал. Просто хотел забрать… её нож.
Её кожа ледяная, потому что эта дурочка стоит босиком на траве. Я чувствую, как под моей ладонью быстро дёргается тонкая жилка на запястье. Слишком быстро для той, у кого выражение лица снежной королевы.
Но она не отдёргивает руку, а только поднимает голову. И снова свет отражается в её глазах, где даже те самые черти затаили дыхание.
Я вижу, как у неё приоткрываются губы. Вижу светлые ресницы, вижу, как зрачки заливают прозрачную радужку. И, блядь, хочу. Пиздец как хочу взять за затылок, зарыться пальцами в эти белые волосы и узнать, такая ли она колючая на вкус, как на язык.
— Руку, — говорит она одними губами.
— Что? — туплю я.
И в ту же секунду её кисть выворачивается у меня из-под ладони так быстро и так грамотно, что я даже не успеваю перехватить. Оба ножа уже у неё. А сама она в шаге от меня, и острие смотрит мне куда-то в район пряжки ремня.
— Ниже центра, — повторяет она с невинной улыбкой. — И я не люблю, когда меня трогают без спроса, Лёва, — в этот раз она катает моё имя, как её холодной душе угодно. — Может быть опасно.
— Для кого? — хрипло уточняю я.
— Здесь лучше спросить: для чего? Но это уже совсем другая история, — хмыкает она и пожимает плечом.
Она отступает. Ещё шаг. Подбирает с поленницы кроссовки и, не надевая, уходит к домикам. Босиком и с ножами во второй руке. Но у угла останавливается и бросает через плечо:
— Спокойной ночи, сосед. И окно зашторь. А то я впечатлительная.
Я стою у спила лиственницы, в котором осталась одна дырка вместо двух. Смотрю ей вслед и понимаю три вещи.
Первое: у меня стоит так, что яйца звенят.
Второе: я приехал сюда за тишиной, а получил штормовое предупреждение.
И третье: тишины не будет. Ни хрена не будет!
— Ну что, разведал? — бросаю я Киму, когда через полчаса этот мудак вваливается в домик красный, мокрый и счастливый, как идиот.
— Я? — он падает на кровать, но уже оценивает всё взглядом. — Я-то разведал. А вот ты, Лёва, судя по роже, нарвался на минное поле.
А я молча иду к окну и дергаю штору так, чтобы она была полностью открыта. Вот нахрена, спрашивается?
________________
Дорогие читатели, я вижу, как вы встречаете историю и сама получаю огромное удовольствие от написания её.
Эти герои просто невероятный. Неидеальные, немного сумасшедшие, с перчинкой и живые))! Главы будут каждый день, иногда чаще. Иногда будет один выходной!За месяц планирую закончить)!
А вот ваши комментарии 5 звезд и любовь, самая лучшая награда для моего Муза)!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
