Вывожу влажную дорожку по едва солёной коже, чувствуя, как от этих касаний Феечка вся сжимается, продвигаясь ближе, царапаю зубами кожу, зализывая эти следы. А затем поднимаюсь и нахожу своими губами её. Не жду разрешения – толкаюсь языком, вынуждая приоткрыть рот, но там мозг уже покрыт дымкой и Лена безропотно подчиняется.
Разворачивается, усаживаясь удобней, отвечает на поцелуй с неменьшим удовольствием и стонет, всякий раз, как мои пальцы забираются чуть выше края шорт.
Становится жарко и слишком безумно. Тормоза срываются и не только мои, когда она трётся о каменный член через штаны, а весь мой план катится в пизду. Да. Буквально. В неё.
Тонкие пальчики цепляются за край моего поло и дёргают вверх, лишь на секунду разрывая поцелуй. Касания кожа к коже, выбивают из меня воздух, а из Динь-Динь – очередную порцию приглушённых стонов. В этот момент я понимаю, что разум действительно отключается не только у меня.
Отстраняюсь всего на мгновение, чтобы посмотреть в её поплывшие карие глаза и припухшие губы. Принимаю её молчание за согласие, а затем снова глубоко целую, вставая с ней на руках. Подхожу к кровати, аккуратно укладывая её на лопатки, и снова отрываюсь.
Победно оглядываю её сверху вниз, подмечая, как тяжело она дышит и пытается сжать бёдра, между которыми я всё ещё стою.
Веду пальцами по её колену, выше, касаюсь того места, что интересует меня больше всего, и сквозь ткань шорт надавливаю.
Динь-Динь снова стонет, но в этот раз сама закрывает свой рот ладонями, глядя на меня широко распахнутыми глазами, будто не ожидала, что способна на такое, а я не сдерживаю ухмылку.
Вот так хорошие девочки становятся послушными сучками.
Убираю пальцы, нависаю над ней, упираясь рукой у её головы и немедля целую. Переплетаю наши языки так, чтобы выбить остатки сомнений, а после, чтобы уж наверняка, пробираюсь под резинку шорт. Прохожу препятствие в виде тонких трусиков и буквально утопаю во влаге.
Чёрт… всё самое интересное только начинается.
Глава 16. Он идеальный
Лена
Он выпрямляется, касаясь меня так, что, кажется, будто душа покидает тело, а затем возвращается, врезаясь на бешеной скорости.
Мой организм сам реагирует на него, и, как только пальцы Вадима скользят дальше, я поддаюсь ему навстречу, при этом всё ещё зажимая рот руками.
– Тише, малышка, – хрипит Вадик, наклоняясь ближе ко мне.
А затем покрывает поцелуями шею, ключицы и спускается ниже, цепляя зубами ворот майки. Его рука вырисовывает узоры, понятные только ему, а у меня от каждого движения пробивает двести двадцать под кожей и я в реальном шоке… ощущение, словно меня разрывает на мелкие частицы, а я понятия не имею, как это остановить.
Но стоит его губам припасть к моим, и мне не хочется ничего останавливать. Хочу провалиться в эту бездну и никогда из неё не выбираться.
Каждое его короткое слово, сказанное хрипом, выносит землю из-под ног, а каждое касание плавит. В буквальном смысле. Становится больно, но эта боль перемешивается с нереальным кайфом.
Веду руками по его голому торсу, наслаждаясь бархатистостью кожи и мышцами, что едва выпирают из-под неё, но становятся чётче на каждом моём стоне. Весь он, словно каменеет, когда я реагирую на него, и я понимаю – я вызываю в нём то же, что и он во мне.
Вадим великолепен во всём, что делает.
Пальцы водят внизу, зажимая пульсирующее место, и каждый раз, как из меня вырывается стон, Вадим прикусывает мою нижнюю губу, возвращая в реальность.
Реальность…
Она кажется такой размытой, когда он настолько близко.
Даже в голове не укладывается: я, он, моя кровать и…
Стоп.
Моя кровать. Мама. Мама за стенкой!
Замираю статуей, упираясь ладонями в его грудь. Вадим останавливается, но очень нехотя отрывается от терзания моих губ. Взгляд зелёных глаз расфокусирован, однако недовольства в нём нет. Скорее – принятие.
– Я не могу… – шепчу одними губами, перебегая из одного его зрачка в другой.
Вадик прикрывает глаза, слегка морщится, но всё равно вытаскивает руку и сползает с меня, усаживаясь ровно. Приподнимаюсь на локти, наблюдаю за его напряжённой спиной, за тем, как встаёт, поднимая с пола свою футболку, и натягивает обратно на себя.
Мне так стыдно… дико стыдно оттого, что позволила подвести нас к черте и за секунду “до” всё оборвала.
Сползаю с кровати, подхожу к нему ближе, цепляясь пальцами в крепкую руку и с мольбой, смотрю в его глаза.
– Прости, – голос срывается оттого, что мне хочется разрыдаться. – Прости, пожалуйста, я не подумала, что мама дома. Стены тонкие, она всё услышит.
“Если уже не слышала”, – подначивает внутренний голос.
– Всё нормально Динь-Динь, – спокойно отвечает, зачёсывая волосы пальцами назад. – Это ты меня прости, не сдержался.
Смотрит на меня с лёгкой улыбкой, но между бровей всё ещё виднеется складка. Я хочу сказать ему, чтобы он ушёл и одновременно молить его остаться. Но понимаю, что правильный выход только один.
– Я провожу тебя, – практически всхлипываю, однако на моё удивление Вадик просто кивает.
На скорую руку поправляю одежду, протираю руками места, на которых остались влажные следы от его губ и языка, а затем выхожу из комнаты.
Смотрю, как он обувается, а у самой сердце кровью обтекает. Как-то слишком больно и… неудобно. Что-то подсказывает мне, что после этого он точно мне больше не напишет…
– Доброй ночи, – выдёргивает из мыслей хриплый голос.
Поднимаю глаза на Вадима, моргаю пару, а затем давлю из себя улыбку. Готова поспорить, она выходит вымученной.
– Иди ко мне, – тянется рукой, шевеля пальцами, а когда подхожу, то закидывает её на моё плечо и притягивает ближе, оставляя на виске лёгкий поцелуй. – Доброй ночи, Динь-Динь.
– Доброй ночи, – рвано киваю.
Ещё один невесомый чмок в губы и его фигура теряется в темноте подъезда, а я так и остаюсь смотреть на закрытую дверь, упираясь в неё лбом.
– Всё нормально? – спустя время мама появляется в дверях своей спальни.
– Если бы, мам… – хриплю, не отрывая лоб. – Я всё испортила.
– Ну, если он ушёл отсюда живой, то не всё, – весело выдаёт, а затем я слышу, что она уходит к себе.
Ещё несколько минут подпираю дверное полотно, прежде чем уйти в комнату.
Ложусь на кровать, вдыхая полной грудью аромат Вадима, который, кажется, слишком плотно впитался в покрывало, а затем закутываюсь в него, укладываясь на бок и сжимаясь калачиком. Смотрю в одну точку на стене, прокручивая в голове весь вечер. Радость, веселье, его влюблённые глаза. От последних минут у меня и вовсе сводит каждую мышцу, а внизу живота закручивается плотный узел.
Какая же я дура…
Губы горят, кожа плавится от воспоминаний о нём. Мне хочется ещё и даже больше. И зачем я всё испортила?
Не замечаю, как из глаз текут слёзы. От злости на саму себя. От обиды на свою глупость. От ощущения, что я его потеряла.
И я так глубоко погружаюсь в собственные мучения, что вздрагиваю, когда телефон, лежащий на тумбочке, издаёт сигнал.
Тянусь, ожидая увидеть сообщения в чате группы или в нашем с девочками, но задерживаю дыхание, увидев сообщение от Вадима.
Вадим: Прости, что не сдержался. Я должен был подумать о том, что ты не готова.
Я: Тебе не за что извиняться.
Вадим: Нет. Есть за что. Я не хочу, чтобы ты думала, что мне нужно только одно. Ты нравишься мне. Очень сильно. И я просто хочу, чтобы ты знала: я готов ждать.
Дочитываю последнее слово, и с губ срывается всхлип.
Я готова ещё тысячу раз повторить: он идеальный.
Глава 17. Метка территории
Лена
– Ты сделала – что? – глаза Оли лезут на лоб от удивления и даже лектор, который рассказывает нам пару, её не смущает.
– Не заставляй меня повторять это, – шиплю на неё. – Я и так от стыда сгораю!
– Так, ладно, допустим, я понимаю, почему ты его остановила, – шёпотом вклинивается Маша, делая короткую паузу, когда препод в пятый раз бросает на нас короткий осуждающий взгляд. – Но зачем ты вообще это начинала?
– Да не знаю я, – утыкаюсь лбом в сложенные на столе ладони. – У меня мозг в кашу превращается рядом с ним.
– Ну точно. Влюбилась, – хмыкает Оля.
Сегодня утром я сказала Вадиму, что поеду с Олей, а Оле, что поеду с Вадимом. В итоге мы с Машей ехали на автобусе. Я ничего не рассказывала до тех пор, пока мы не соберёмся все вместе, но сильно пожалела, что соврала: стоило подойти на парковку к Оле, как мы встретили там и Вадика. И оба смотрели на меня обижено. Но вроде получилось увести всё в сторону.
– И напоследок, – чуть громче говорит преподаватель, привлекая всеобщее внимание: – Я задам вам задание, которое нужно выполнить до конца этого учебного года. Вас как раз двадцать пять человек: разделитесь на группы по пять и сделаете дизайн-проект. В него должны входить: дизайн помещения, роспись стен, расстановка мебели и несколько скульптур и, естественно, картины. Всё это я жду в графическом редакторе, а так же в живую величину, – на этих словах поднимается такая волна возмущения, что лектор морщится, давая нам несколько секунд, чтобы выпустить пар. – Но так как я понимаю, что образец размером два на полтора привезёт не каждый, то даю возможность предоставить его в виде фотографии и видео съёмки.
– Я с вами, – резко поворачивается Маша.
– Даже не обсуждается, – фыркает Оля.
– Щитенкова! – окликает меня кто-то с задних пар, а стоит повернуться, как я вижу Матвея и Славу – те самые два друга, кто изначально отнёсся ко мне хорошо. – Мы с тобой!
– Ну вот и отлично, – хлопает в ладоши Оля. – Нас пятеро.
– Елена Витальевна, – обращается ко мне Фёдор Владимирович. – К концу дня я жду на кафедру список из пяти групп, по пять имён в каждой.
Киваю, и ровно на этой секунде звенит звонок.
Всё резко, как тараканы разбегаются по стайкам, а мы с девочками просто сидит и ждём, когда ребята подойдут к нам. Я в это время вырываю двойной листок из тетради.
Матвей и Слава с улыбками приближаются, усаживаясь со стороны Маши, и оба, расплываются в улыбке. Вообще, они мне дико напоминают двойняшек. Абсолютно разных, но при этом очень одинаковых. Матвей – темноволосый, зеленоглазый и нет, ни капли не похож на Вадима. А Слава – светлый, как солнышко, и с голубыми глазами, которые, кажется, всегда счастливые. Хорошие ребята.
– Ну что? Что будем делать и у кого? – весело бросает Матвей.
– Меня моя убьёт, если даже хотя бы несколько раз в неделю ко мне будут приходить три девушки, – поднимает руки Слава.
– У меня места мало, – тянет Маша.
– Как и у меня, – поддакивает Матвей.
Всё резко смотрим на Олю. Она хлопает ресницами так, что воздух ощутимо разгоняется.
– Не-а, не вариант, – мотает головой. – Я же вам говорила, девочки.
Мы с Машей понимающие киваем. Проходит секунда, другая и тут до меня доходит. Ну ещё до меня доходит, потому что четыре пары глаз смотрят теперь уже на меня.
– Чёрт… – выдыхаю.
И размашистым почерком пишу сверху на листе: группы на дизайн-проект. 111 группа, староста Щитенкова Е.В. И свой номер телефона.
Первой группой записываю нас пятерых, а там уже и остальные подтягиваются, называя фамилии. Пока всех записываю, придумываю, как объяснить маме квартиру в квартире, да ещё и дороже нашей…
Уже, когда сидим в столовой, Оля косится на меня. Точнее, она косится на то, что я так и не притронулась к еде. Даже бутылка с водой всё ещё стоит не открытая. В то время как мой задумчивый взгляд направлен в стену за её спиной. Если быть совсем точной, то смотрю я чётко на вход в столовую. Не знаю, чего хочу больше, чтобы Вадим зашёл или чтобы он не заходил…
– Ну что? – не выдерживаю и перевожу глаза на Олю.
– Мне вот что интересно: он же никак не афишировал, что вы типа вместе? – беззлобно спрашивает.
Но я чувствую это как некий укол, в первую очередь – потому что она права.
Подойти, поговорить, легонько чмокнуть? Да, всё было. Но чтобы прям поцеловать… будто Вадим избегает меня в этом плане.
– Это ещё ничего не значит, – жмёт плечами Маша. – Может, он не делал этого, потому что Лена не показывала, что ей это нужно.
– О, ну так после того, как она его побрила, дело обернётся в другую сторону, да? – хмыкает Оля, чем снова бьёт в самую цель.
– Ты пессимистка, Оль, – качает головой Маша.
– Я реалистка, – парирует в ответ.
Молчу. Слышу их, но не собираюсь участвовать в этом батле тупо потому, что и так чувствую себя паршиво. Да, Вадим сказал, что ничего страшного не случилось, но меня будто кто-то пинает, говоря, что я всё испортила. И даже его сообщения, не убедили меня в обратном, пусть и сняли кое-какой груз с плеч.
Девочки продолжают о чём-то разговаривать, даже спорить, периодически переходя на тон выше. А я смотрю… и в какой-то момент в проходе появляется моя причина отсутствия сна.
Сердце моментально разгоняется, перемещаясь в глотку. Особенно когда я вижу, что он рыскает глазами по пространству. И отчего-то мне хочется утечь под стол. Он так красив… непривычно в рубашке и тёмных штанах, будто с обложки сошёл, но при этом всё с тем же лёгким беспорядком на голове.
Наконец, два зелёных сканера натыкаются на меня. На его лице появляется широкая улыбка, и он ровным, слегка ленивым шагом идёт ко мне. Его друзья смотрят на это с едва заметными улыбками, а затем проходят дальше, занимая столик. Вадим же… выглядит так, будто столовая принадлежит ему. Да что там столовая… весь универ. Или весь мир. Кто-то смотрит на него с интересом, кто-то с воздыханием, а он… приковал своё внимание целиком и полностью ко мне.
– Привет, – говорит тихо, усаживаясь рядом. А затем коротко смотрит на девочек.
– Привет, – вторю, хотя – зачем? Сегодня ведь уже виделись.
– Какие планы после пар? – спрашивает, глядя только в мои глаза.
– Домой, – говорю очевидное.
– Проект, Лен, – с укором смотрит Оля.
– А, точно, – тру лоб. Боже, ну что за дура.
– А проект где? – с интересом бросает Вадик.
– У меня дома, но там будет много народа.
Вадим с каким-то странным огоньком смотрит в мои глаза, но затем кивает и снова расплывается в улыбке.
– Тогда вечером я хочу тебя украсть, – лукаво говорит, укладывая ладонь на моё лицо.
– Надолго? – готова верещать от восторга.
– Хотелось бы навсегда, но тогда мама Лариса вырвет мне сердце и съест его на обед, – усмехается.
– Да ну что ты! – фыркаю. – Сердце-то ей зачем? Она вырвет печень.
За столом поднимается лёгкая волна смеха, которая стихает, как только губы Вадима накрывают мои. Резко, властно, будто ставят печать или замок. И теперь, кажется, в радиусе метра проходит коллективный вздох. Или меня глючит?
– Заеду в семь, хорошо? – хрипит у моих губ, едва отрываясь.
Киваю, улыбаясь.
И снова поцелуй, после которого Вадим встаёт и уходит к друзьям.
– Я же говорила, – хмыкает Маша. – То, что она вчера сама пошла к нему в руки, дало ему зелёный сигнал. Вот и метка территории подошла.
– И всё равно это странно, – отвечает тем же тоном Оля.
А я сижу, смотрю на его удаляющуюся спину и готова взорваться от счастья. Потому что и пусть это была “метка территории”, но она означает, что ему не всё равно. Что он настроен серьёзно и самое главное – я единственная, кто ему нужен.
Глава 18. Роковая ошибка
Вадим
– Это твоя роковая ошибка, – хмыкает Ян, пока мы идём по тротуару к парковке. – Мы же всё прекрасно знаем, позвать куда-то при подругах, автоматически приравнивает к отношениям.
– Ну, справедливости ради, могу заверить, что после этого она точно не даст отворот, – подсирает Марк, и они оба взрываются смехом.
О да, этот ржач я слушал сегодня всё утро после того, как рассказал, как проебался. Но ладно, тут сам придурок, надо было не торопиться, либо уже додавить до конца. И то, что я сделал в столовой – вынужденная мера. Так сказать, пряник после кнута.
– Ну теперь-то она думает, что у них отношения, так что по-любому расчехлится, – усмехается Сокол, а затем его рожа и вовсе растягивается в широкой улыбке. – Или нет, – кивает подбородком куда-то в сторону, и мы с Марком прослеживаемся взглядом, куда он указал.
Лена стоит у машины своей тёмненькой подружки, которая, как по мне, так слишком часто раскрывает свой рот и ей впору заткнуть его членом. Сама подруга сидит за рулём Ауди, вторая блондинка сидит на пассажирском впереди, а вот рядом с Динь-Динь стоят два типочка. Оба выглядят так, будто их только из-под юбки выпустили с той разницей, что тот, который потемнее, не распускает руки, а вот блондинчик уложил свои на плечи Феечки.
– Часики тика-а-ают, – зловещим голосом тянет Ян.
– Ну всунет ей другой, и чё? – бросает Кондратов. – Это же не значит, что перед Вадиком она ноги не раздвинет.
– Ты настроен просрать бабки? – Сокол поворачивается к нему, вскидывая бровь.
А я тем временем наблюдаю, отключаясь от их перепалки. Подмечаю, как Динь-Динь жмётся, очевидно, пытаясь избавиться от этих прикосновений, как палит по сторонам, словно чувствует, что я смотрю, но откуда – не может понять. Считываю по её поведению, насколько она доступна для других, и только когда он чуть отходит, а она протяжно выдыхает, понимаю – там уже всё всецело принадлежит мне.
Прекрасно. Это мне и нужно.
Взмахиваю рукой пацанам в знак прощания и двигаюсь в их сторону. И стоит подойти ближе, как карие глаза меня замечают, расширяясь.
О, так она думает, что я увидел и приревновал. Забавно.
– Вадик… – сама отлипает от машины и делает несколько быстрых шагов ко мне.
Раскрываю руки, чтобы Феечка нырнула в них. Прижимаю резко, словно бы меня действительно беспокоил факт нахождения рядом с ней других парней. В целом – поебать. Пока они не мешают моему плану.
– Что-то случилось? Ты как? – спрашиваю нервно, но при этом заинтересовано.
– Нет, всё нормально, – бормочет в мою грудную клетку. – Это мои одногруппники, мы впятером едем ко мне по проекту.
– Ага, помню, – отбиваю, кивая, а затем слегка отстраняю её, чтобы посмотреть в глаза.
А там… фак она реально испугалась, что я ревную. Бедняжка. Аж улыбка на лице рисуется автоматически, которую Динь-Динь воспринимает по-своему.
– Ты не злишься? Всё нормально? – спрашивает, перебегая глазами из одного моего зрачка в другой.
Но вместо ответа я обнимаю её лицо ладонями и наклоняясь целую в губы. Крепко, настраивая под себя и без того сбившееся дыхание, а когда отстраняюсь, едва ощутимо провожу языком по губам. На которых, к счастью, нет ни помады, ни раздражающего блеска.
Розовые щёки заливаются жаром, становясь алыми, а ресницы трепещут так, словно Феечка на взлёт собралась.
– До вечера, – хриплю с улыбкой, и она в ответ кивает, и сама тянется, чтобы слегка чмокнуть меня в щеку.
Разворачиваюсь, направляясь к Порше, улавливая боковым зрением, как из крузака мне машет Сокол с улыбкой от уха до уха. Усмехаюсь, потому что знаю, что означает лыба этого долбана и просто сажусь в тачку, уезжая домой.
Из предков дома только отец, что само по себе редкость, а потому я даже торможу напротив гостиной, когда вижу его.
– Добрейшего денёчка, Михаил Антонович, – усмехаюсь, облокачиваясь о косяк двери.
– Пары закончились? – вскидывает на меня взгляд поверх прозрачных очков и отрываясь от каких-то бумаг на своих коленях.
Его зелёные глаза проходят по мне словно сканер. Сразу видно – биг босс, да ещё и военный в прошлом. На многих такой его взгляд действует как успокоительное, для меня же – цирк да и только.
– Как видишь. А ты чего дома? – вскидываю бровь.
– Мне тебе отчитываться надо? – повторяет мой жест.
– Спасибо, увольте, – усмехаюсь и отталкиваясь прусь на второй этаж.
Как только дверь комнаты закрывается, телефон в моём кармане оживает.
Динь-Динь: Мне надеть что-то потеплее? Что ты задумал на вечер?
Читаю безэмоционально, но отвечаю с эмодзи сердца.
Я: Хоть в домашнем, мы будем в машине.
Динь-динь: Я же пойму буквально и пойду в тех шортах…
Уголок губ вздрагивает. Она думает об этом. Отлично. Это лучше, чем если бы Феечка теперь избегала этой темы. Намного лучше. Главное – не поспешить в этот раз.
Я: Тогда я сниму их с тебя зубами прямо в салоне. Ты же этого не хочешь?
Динь-Динь: Не могу сказать наверняка…
Усмехаюсь, качая головой. Как-то слишком быстро всё получилось. Получается, либо девчонка так быстро влюбилась, либо все же гормоны играют только в путь.
Склоняюсь к обоим вариантам и отчасти мне её даже жаль. Восемнадцать лет, а ещё даже никто не трахал как следует. И как не следует – тоже. Представляю, что с ней произойдёт, если ей показать член.
О…
Нет, я не собираюсь отправлять Дик пик, но кое-что всё же могу.
Скидываю рубашку, делаю одну-единственную фотку в зеркало, что стоит недалеко от кровати и сразу отправляю Феечке. Ей будет полезно поработать пальчиками.
Читает она сразу, а вот с ответом тянет. Видимо, думает, что написать, потому что три точки вверху экрана бегают минут пять, наверное.
Динь-Динь: Я же не одна!
Я: Я же выше пояса прислал, а не ниже.
Отвечаю и следом ржущие смайлы.
Динь-Динь: Это не важно. Ты всё равно заставил меня смущаться, и я уверена, что это заметили все.
Скалюсь, будто она видит меня, но жду.
Динь-Динь: Я сохранила.
Да, детка. Это победа…
Глава 19. Все сама увидишь
Лена
Я не могу с собой ничего сделать. Просто как дура каждые две секунды заглядываю в телефон и краснею от пальцев ног, до кончиков ушей. А ещё… внизу живота собирается очень тёплое, почти горячее и определённо болючее чувство. Оно простреливает туда, где ещё вчера были руки Вадика, и мне становится совсем неуютно, особенно когда вспоминаю, что помимо меня в комнате ещё четыре человека.
Всё обсуждение проекта я, конечно же, пропускаю мимо ушей. И если девочки, замечая это, реагируют в своей манере, то парни явно не понимают в чём дело. Но как-то всё равно: я просто отсчитываю секунды.
Один… два… три…
Смотрю в телефон.
Закрываю.
И по новой.
Когда в проекте приходят к чему-то общему, меня просто толкают в бок и ставят перед фактом “роспись стен акварелью на тебе”. Киваю. И только теперь начинаю слушать.
– Тогда решено, – хлопает в ладоши Слава. – Я возьму скульптуру и общую планировку, на Матвее, как на специалисте по маслу картины, Лена – роспись.
– Ага, на мне дизайн, на Маше мебель, – кивает Оля, поправляя футболку. – Из чего будем делать-то?
– Картон? – бросает Маша.
– Развалится, – одновременно со Славой отвечаем, а затем, как чокнутые начинаем хихикать.
– ПвХ и акриловое стекло, – предлагает Матвей.
– Отлично, правда останемся с голой жопой, – грустно заключает Маша, из-за чего я напрягаюсь.
– Да ладно, не обязательно же всё в один день закупать. Ещё полгода впереди, – отмахивается Матвей. – Так, ладно, мне пора, – внезапно вскакивает с кресла, глядя на которое я тут же вспоминаю Вадима и опять вспыхиваю.
Чёрт… есть хоть что-то, что не будет потрошить меня настолько?
– Да, засиделись, – кивает Маша. – Шесть уже.
– Подвезти? – спрашивает Слава.
– Меня нет, я за углом живу, – ухмыляется Матвей и идёт к выходу.
– Да я и не у тебя спрашивал, – фыркает блондин.
– Оль, ты как? – Маша бросает взгляд на нашу подругу.
– Да, норм, могу ещё отлучиться, – отвечает она, но не слишком уверено.
Мы с Машей косимся на неё, прекрасно осознавая, что её ”могу” означает, что нифига не может и практически одновременно говорим:
