— Шесть лет, — говорит он наконец, и голос его звучит низко, с хрипотцой. — Прошло шесть лет, Эви, не так ли? И вот ты появляешься у меня на заводе… Еще и так ярко, трагикомично. Как ты здесь оказалась? И для чего? Я слышал, ты вышла замуж и неплохо устроилась в этой жизни. Тебе точно нет нужды работать.
Смотрю на него, и слова застревают в горле. Злюсь на него! Откуда он знает, в чём у меня есть нужда, а в чём нет?! Я так сильно его любила! Не могла ни на кого другого смотреть. Брак, который устроил мне отец, был для меня пыткой. Ежеминутной. А теперь Каримов стоит и рассказывает мне, какая я беззаботная принцесса?
Он никогда не хотел видеть меня настоящей! Ему было просто не интересно! Хорошо, пусть и дальше продолжает так думать! Не хочу, чтобы он смотрел на меня такую как сейчас! Жалкую, дрожащую, беспомощную.
Алан делает шаг вперёд. Надвигается на меня. Я инстинктивно отступаю назад, но за спиной — стена. Мы оказываемся совсем близко. Он всё такой же красивый. Хотя нет. Он стал мощнее в плечах. Твердые скулы, прямой нос, тёмно-зелёные, болотные омуты глаз, которые я так и не смогла забыть… Смотрит на меня с прищуром. Злится? Скорее всего. Радости от моего появления точно не испытывает.
Взгляд Каримова перемещается чуть ниже, и тут я понимаю, что мои соски заострились и натянули мокрую ткань халата. Он прилип к мокрой коже. Холодный, облепил меня так плотно, что очертил каждую линию: плечи, изгиб талии, бедра. На груди ткань натянулась, и сквозь неё отчётливо, непристойно проступают соски. Заостренные. Твердые.
Он смотрит на них. Пялится откровенно и нагло. Воздух становится горячим. Я едва дышу. А он всё смотрит, и выражение его лица нечитаемо!
— Я понятия не имела, что это твой завод, — выдавливаю, и голос мой дрожит. — Я приехала к подруге. Она предложила работу. Если бы я знала, что ты владелец…
— То ни за что бы не пришла сюда? — договаривает он за меня, усмехаясь. Коротко, без тепла. — Ты всегда умела выбирать момент для эффектного появления. Стоять на коленях в молоке — это новый уровень, даже для тебя. Получилось очень ярко.
Мои щеки заливаются краской. Я чувствую, как горят уши, как внутри всё сжимается от стыда.
— Я не хотела, чтобы так вышло, — говорю, вздрагивая подбородок. — Так я уволена?
Все надежды рушатся. Мне так больно. От того, что не справилась. Снова судьба ткнула меня в мою собственную беспомощность. Стою перед мужчиной из своего прошлого: мокрая, грязная, с распущенными волосами. Кажется что хуже быть просто не может!
Он медленно переводит взгляд с моей груди на моё лицо. Я вижу, как он сжимает челюсти, как по его скулам пробегает напряжение. Он возбужден! Я вижу это. Он не может это скрыть, как ни пытается. И это откликается во мне. Между ног начинает тянуть — больно, сладко.
— Не стоило тебе сюда приезжать, — произносит он хрипло. Голос его звучит ниже, чем обычно, глубже. Я чувствую в нем странную хрипотцу.
— Это угроза?
Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них не насмешку. Алан сейчас напряжен. Это похоже на голод. У меня внутри всё переворачивается. Я не могу ответить. Стою перед ним и дрожу.
Я замираю, не дыша.
— Я никуда не уеду, даже если уволишь? — получается произнести шепотом.
Между нами вибрирует напряжение. Невыносимое…
И в этот момент дверь распахивается.
— Эви, я тебе шампунь принесла! — раздается звонкий голос Ларисы.
Она застывает на пороге, увидев Каримова.
— Алан Рамильевич? — её голос становится растерянным. — Что вы тут делаете… Просто это женская раздевалка…
— Эви заждалась шампунь, — бросает Каримов и резко выходит из помещения.
Мы остаёмся вдвоём. Лариса смотрит на меня округлившимися глазами и молча протягивает шампунь. Я беру его, и руки мои дрожат.
— Что это было? — тихо спрашивает подруга.
Я не могу ответить.
— Можно я потом расскажу? – спрашиваю почти с мольбой.
— Да, конечно…
Глава 6
Мы едем домой в стареньком автобусе. За окном медленно темнеет, проносятся знакомые и незнакомые улицы посёлка. Лариса сидит рядом, молчит, иногда поглядывает на меня, но не задаёт вопросов. Я благодарна ей за это. У меня нет сил объяснять, что произошло в душевой. Но я не могу перестать думать, снова и снова проигрывать в голове сцену, как стояла перед мужчиной из своего прошлого — мокрая, грязная, с торчащими сосками…
Закрываю глаза, стискиваю зубы.
Я о сыне должна думать и о том, как выжить. И ни о чём больше.
Сначала мы заходим к Розе Гавриловне. Пашка выбегает на крыльцо с радостным криком, обнимает меня за ноги, тараторит про котят, про мальчишек, про то, как они играли в футбол.
— Мам, мне тут очень нравится. Мы построили шалаш, и я был командиром! А ещё… Мам, мы же не уедем отсюда? Мне тут очень нравится!
Я слушаю его и улыбаюсь. Я так рада, что ему тут хорошо. Что он не скучает по прошлой жизни. Не просится к отцу. Впрочем, неудивительно. Ренат едва замечал его. Очень холодно всегда относился. Как и мой отец.
Стыд и боль, которые остались после завода, начинают растворяться в голосе сына, в его теплых руках, которые сжимают мои ладони. Сажусь на корточки и обнимаю его.
— Ты такой молодец, любимый. Я очень рада, что ты хорошо провёл время.
— Мам, а можно я приду сюда завтра? — спрашивает Паша с надеждой.
Я поднимаю глаза на Ларису. Она улыбается и кивает.
— Роза Гавриловна сказала, что ты всегда можешь приходить.
— Конечно, — говорю я, гладя его по голове.
Ужинаем на кухне. Лариса достает из печки горячую картошку, солёные огурцы, хлеб. Просто, по-деревенски, но как же вкусно! Пашка ест с аппетитом, рассказывает еще что-то про котят, про их мальчишеские забавы. Я прошу его быть аккуратнее.
После ужина мы выходим на крыльцо. Вечер тёплый, небо на западе еще светло-розовое, но с другой стороны уже появляются первые звёзды. Лариса ставит на перила две кружки с чаем, садится рядом, вытянув ноги. Я опускаюсь на ступеньку, обхватываю колени руками и смотрю вдаль.
Пахнет мокрой травой. Где-то лают собаки, и я слышу, как Зевс отвечает им басовитым лаем из своей будки.
— Красиво у тебя здесь, — говорю тихо.
— Да, — соглашается Лариса. — По молодости я мечтала, что в город перееду, а теперь уж и не хочу никуда. Здесь воздух, природа.
Мы молчим. Тишина не давит. Она уютная, теплая.
— Ты не хочешь мне рассказать, что такое между тобой и Каримовым? — спрашивает Лариса осторожно. — Он так на тебя смотрел...
Внутри всё сжимается от воспоминаний.
«Не стоило тебе сюда приезжать».
— Я не знаю, с чего начать, — говорю я. — Это сложно.
— Начни с начала, — предлагает подруга.
Делаю глоток чая. Он горчит и пахнет мятой.
— Да нечего рассказывать, Ларис. Алан работал на моего отца. Меня считал избалованной принцессой и всегда недолюбливал. Очень удивился, что я делаю на его заводе. Наверное, завтра он меня уволит.
— Да уж, — кивает Лариса. — Твой отец в наших краях не пользовался любовью. Его боялись и не любили. Но Алан другой. И он не станет судить о тебе по твоему отцу.
— Кто знает, — качаю головой. — Они плохо расстались, со скандалом. Это всё, что помню.
Я лгунья. Но о самом сокровенном не готова сейчас говорить.
— Ладно, мы сами завтра всё выясним, — Лариса смотрит на меня внимательно. — И моя ставка — не станет он тебя увольнять. Не за что. Ты не виновата в инциденте с молоком.
— Я была влюблена в него, — признаюсь тихо. Неожиданно для самой себя. — Глупо. Он был старше, он был партнёром отца, и он смотрел на меня сверху вниз. Как на ребенка. Как на папину принцессу. Он думал, что я избалованная, капризная, что просто забавляюсь…
— Ох, милая, я сразу так и подумала. В душевой прямо воздух искрил. Ну и дела…
— Это всё были лишь глупые мечты. Потом отец выдал меня замуж.
Тишина становится плотной, как стена. Я чувствую, как по щеке скатывается слеза, и быстро вытираю её ладонью.
— Даже если он не выгонит меня, Ларис… Я не знаю, как работать на него. И эти Лена, Галина…
— Да плевать на них! Кто они такие! И ты так просто хочешь сдаться?
— А что мне остаётся? Алан сказал мне: «Не стоило тебе сюда приезжать». Он не хочет меня видеть.
— Не хочет? — Лариса усмехается. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Я видела, Эви. Не хочет он, угу! — фыркает подруга.
— Я не знаю, что мне делать, — шепчу.
Она протягивает руку и сжимает мою ладонь.
— Я буду рядом, что бы ни случилось, Эви. А случиться может не только плохое. Но и хорошее.
Глава 7
Следующие рабочие дни протекают на удивление спокойно.
Меня больше никто не цепляет, хотя Галина Михайловна остается строгой, а Лена продолжает бросать в мою сторону неприязненные взгляды. Но они уже не ранят так сильно. Я учусь не замечать их, сосредотачиваясь на работе.
И работа, к моему удивлению, у меня получается всё лучше. Руки привыкают к упаковке, глаза — к бесконечным рядам творожных коробок. Я больше не путаюсь в движениях, не роняю продукты, не сбиваюсь с ритма.
Пашка тоже осваивается. Он бегает к Розе Гавриловне каждое утро, играет с ее внуками. Впервые в его жизни у него появляются друзья. Потому что в той, прежней жизни были сплошные занятия с репетиторами и разные кружки. Мой сынок был одиноким. Отец был с ним крайне строг. И теперь, когда Паша избавился от давления Рената, это становится совершенно другой ребёнок! Он возвращается домой счастливый и довольный. Открытый и эмоциональный. Паша не спрашивает про отца. Не хочет назад, хотя та наша жизнь была куда «богаче» материально. Но дети куда проще понимают, в чём главные жизненные ценности. Потому что не отравлены алчностью. И это становится самым большим облегчением для меня.
Я устаю — да. Безусловно. Очень сильно. Но каждый вечер я ложусь спать почти счастливая, с мыслью, что, возможно, у нас всё получается. Что я смогу построить новую жизнь. Что не зря сбежала. Отец, а потом и муж вбивали мне в голову годами, что одна я ни на что не способна. Что без них сломаюсь. И я почти поверила. Но сейчас, стоя у конвейера, в простом халате, с руками, пахнущими молоком, я чувствую, что они ошибались. Я справляюсь.
Вот бы ещё забыть, что я работаю на мужчину, которого любила когда-то безумно.
Но это невозможно.
Сегодня, в обеденный перерыв, мы сидим на лавочке во дворе завода. День выдался теплым, почти летним. Солнце припекает, ветерок едва шевелит листву тополей, растущих вдоль забора. Чёрный джип заезжает на территорию, и Алан выходит в сопровождении Матвея Степановича и еще двоих мужчин в строгих костюмах. Сегодня Каримов в белых брюках и черной футболке, открывающей загорелые руки. Волосы слегка растрепаны, и он то и дело убирает падающую на лоб прядь резким движением руки. Черты лица расслаблены, он улыбается чему-то, что говорит ему Матвей Степанович.
Я невольно замираю.
Его сразу окружают работницы. Подходят с улыбками, здороваются, что-то спрашивают. Он отвечает, кивает, иногда касается плеча собеседницы. Я почти уверена, что ему это нравится — быть центром внимания. Наслаждаться этим.
Наблюдаю из тени, прячась за спиной Ларисы. Ловлю каждую его эмоцию, каждый жест и пропускаю через себя, как настоящая мазохистка. Особенно когда к нему подходит Лена. Она стоит перед ним, поправляя волосы, и что-то говорит с улыбкой. Потом громко смеётся и касается его предплечья.
Внутри всё переворачивается. Я ненавижу себя за эту горечь! За чувство бессилия.
— Что случилось? — спрашивает Лариса, заметив, как сжимаю бутылку так, что пластик хрустит.
— Ничего, — отвожу взгляд. — Просто устала.
— Ты смотришь на босса, будто хочешь испепелить взглядом, — усмехается подруга. — Или раздеть.
— Прекрати, — бросаю резко, чувствуя, как щеки заливаются краской.
Это невыносимо! Весь коллектив пропитан восхищением главным боссом. В обеденный перерыв женщины обсуждают, какой он красивый, какой умный, какой щедрый. Лена, конечно, не упускает случая упомянуть, что «Алан Рамильевич сегодня на неё посмотрел» или «он ей улыбнулся». И я ничего не могу поделать с собой в эти моменты — внутри всё переворачивается от горечи.
Я никогда не считала Алана идеальным. Но когда-то давно он стал для меня целым миром. И хотя я знала его всего десять месяцев, пока отец не уволил его, эти месяцы остались со мной навсегда.
Восхищение всех этих женщин — естественно. Каримов привлекательный, к тому же свободный мужчина. А какая женщина не мечтает стать хоть на миг Золушкой и встретить принца? Безусловно, Каримов осознаёт свою сногсшибательность.
Он уверен в себе, и это тоже своеобразный афродизиак. Даже обычный неприметный парень, если имеет стержень, становится объектом вожделения для женщин. Ну а когда прилагаются еще и внешность, интеллект, положение и деньги — это уже джекпот, устоять перед которым у слабого пола просто не остается шансов.
Такому можно простить всё. Может, в этом всё дело? Может, поэтому у меня не получается забыть его?
Алан для меня — и свет, и боль. В нем есть все, что делает мужчину желанным. Но также есть все, что делает мужчину опасным. Для него я когда-то была просто забавным приключением, дочкой его партнёра, с которой он однажды позволил себе развлечься.
Это ранит до сих пор. И я не собираюсь притворяться, что мне всё равно.
Но я также не собираюсь восхищаться и бегать за ним, как остальные. Как Леночка. Я уже сделала так однажды — и получила взамен боль. Не только. Но тем не менее.
Так что я остаюсь на своей лавочке. Наблюдаю, как он смеётся с другими. Сжимаю зубы и делаю вид, что мне всё равно. Живу дальше. Потому что у меня есть ради кого. И я не позволяю прошлому сломать меня. Даже если это прошлое так прекрасно и так чертовски опасно.
Поднимаюсь. С меня достаточно на сегодня.
— Эви, ты куда? — спрашивает Лариса.
— Работать.
– А ну ладно, я сейчас тебя догоню. Только подойду к девочкам.
Киваю и направляюсь к двери в цех. Спину почему-то печет, словно кто-то смотрит на меня. Странное чувство.
Как мне перестать думать о нем? Почему, спустя столько лет, я все еще позволяю ему влиять на себя? Но одно я знаю точно: ни за что не позволю Каримову догадаться, что до сих пор неравнодушна. Я должна быть сильной. Ради Пашки. Ради себя.
Захожу в прохладный полумрак цеха, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Позволяю себе выдохнуть.
Но в голове продолжает звучать смех Лены и снисходительно-флиртующий взгляд Каримова, обращенный к ней.
Глава 8
Вечером, когда мы уже почти закончили ужинать, за окном раздаётся гул мотора. Лариса поднимает голову, прислушивается, и на её лице расцветает улыбка.
— Лешка приехал! — вскакивает и выбегает из-за стола.
Хлопает калитка, радостный смех подруги. Низкий, басовитый мужской голос.
— Дорогой, познакомься, это Эви, моя лучшая подруга! И ее сынок Павел.
Муж Ларисы – высокий, широкоплечий, с добрым, открытым лицом, тронутым лёгкой щетиной. Он выглядит строгим и надежным. Одет в камуфляжную одежду.
— Чтож, рад познакомиться. Лариса о вас рассказывала. Точнее, про парня не говорила. Только о вас, Эвелина.
— Так про Пашу я не знала, — говорит Лариса. — Сама была в шоке! Но теперь уж как родной он мне.
Я поднимаюсь, протягиваю руку:
— Очень приятно, Алексей. Лариса тоже мне много о вас рассказывала.
Мужчина пожимает мою ладонь. Его рука большая, мозолистая.
Паша смотрит на него робко.
— Ну а ты, молодой человек, как поживаешь? Нравится тебе в наших краях?
— Да, очень! Тут очень классно!
— Любишь рыбалку?
— Я? — изумленно переспрашивает сынок.
— Идем улов покажу.
— А вы сами поймали?
— А ты как думаешь? — Алексей подмигивает. — Конечно, сам! Знаешь, какие у нас на реке окуни водятся? Если хочешь, можем вместе съездить. Лодка, удочки. Только подъем в пять утра. Сможешь?
— Конечно!
Паша поворачивается ко мне. В его глазах — целая вселенная надежды и восторга.
— Мам! Можно? Пожалуйста!
Я смотрю на Алексея. Он не выглядит опасным. Он выглядит как человек, который искренне хочет подарить мальчишке радость. Перевожу взгляд на Ларису.
— Ну конечно поезжайте, раз вам это интересно. Если Алексей не против тебя взять, — стараюсь улыбнуться, хотя внутри всё ещё теплится материнский страх.
— Против? Да я только за! — Алексей встаёт, треплет Пашу по голове. — У меня своих детей нет, может, хоть с твоим порыбачу. Давно я не видел такого боевого парня. Пойдем, покажу тебе снасти.
Паша, не веря своему счастью, бежит за ним. Я смотрю им вслед и чувствую, как в груди разливается тепло. Алексей — такой простой, открытый. Совсем не похож на мужчин, которых я знала раньше. В нем нет жестокости, нет высокомерия.
— Переживаешь? — Лариса подходит ко мне, кладёт руку на плечо.
— Немного, — признаюсь я.
— Лешка очень ответственный, так что поверь мне, не о чем беспокоиться, — говорит Лариса, и в ее голосе столько гордости, что невольно улыбаюсь. — И детей очень любит. Жаль что у нас вот так… — она замолкает, на мгновение становится грустной, но тут же берёт себя в руки. — Ладно, что поделать раз не судьба нам с ним своих иметь. Но он принял это. И ни разу меня не упрекнул.
Я смотрю в окно, во дворе Алексей уже показывает Паше какие-то блестящие катушки, а Паша слушает его, раскрыв рот. И мне становится спокойно. К Зевсу сынок тоже привык уже, пес ходит за Лешей и Пашей по двору. Сынок гладит его, тот
виляет хвостом, тычется носом ему в плечо. Пашка обхватывает его за шею, смеётся. Кидает ему палку и Зевс приносит.
Лариса прослеживает за моим взглядом и улыбается.
— Смотри-ка, а в первый день боялся его до дрожи. Смелый пацан у тебя. Очень.
— Спасибо за все, — говорю тихо. — Я бы не справилась без тебя Ларис, ты знаешь.
Она обнимает меня, и мы стоим так, глядя в окно. Уже почти стемнело, а Паша всё не хочет отходить от Алексея и его удочек.
— Завтра утром, в пять часов, — голос Алексея разносится по двору. — Без опозданий, боец!
— Я приду! — Паша кричит так, что звенит в ушах.
После того как Пашка налюбовался снастями и с трудом оторвался от них, мужчины возвращаются в дом. Лариса кормит мужа борщом, потом ставит чайник. Пашка ложится спать а мы втроем выходим с кружками на крыльцо. Алексей приносит плед и укутывает жену, хотя вечер не холодный. Простая забота от которой у меня внутри что-то щемит. Потому что обо мне так никто не беспокоился. Меня всю жизнь только использовали. Так что ловлю себя на том что завидую Ларисе. И мне не по себе от этого.
Сидим на ступеньках, глядя в темноту. Где-то стрекочут сверчки, из-за дома доносится басовитый вздох Зевса. Где-то вдали лает собака, ей отвечают ещё две, и тишина снова становится плотной и уютной.
Пашка уже крепко спит, готовясь к завтрашней рыбалке.
Алексей отпивает чай, смотрит на меня поверх кружки, потом переводит взгляд на Ларису. Она кивает ему, словно давая разрешение.
— Эви, — говорит он негромко. — Лариса рассказала мне про твой дом. Точнее про дом твоего деда.
— Да, — отвечаю я. — Мне бы хотелось узнать, кто его купил. Может, я смогу договориться. Снять, выкупить. Я не знаю, сколько это стоит, но я работаю.
— Ты можешь жить у нас, сколько захочешь, — перебивает меня Лариса, и голос её звучит решительно. — Я уже говорила тебе. И не начинай опять про «не хочу стеснять». Ты нас не стесняешь. Скажи ей, Леш.
— Это правда, – кивает мужчина. – Я часто на охоте, на рыбалке. Сопровождаю разные группы. Помогаю лесникам. Так что я рад что Ларисе не скучно.
— Но я не могу вечно… — пытаюсь возразить, но Алексей поднимает руку, останавливая меня.
Смотрю на него виновато. Я не знаю, сколько ещё смогу оставаться здесь, в этом уютном доме, где меня приняли как родную. Не хочу быть обузой.
— Подожди, — говорит он. — Я просто должен был тебе это сказать, иначе жена меня бы не простила. Оставайся сколько угодно. Пацан у тебя чудесный. Я прямо жду завтрашнего дня, – вздыхает. Ну а про дом деда узнаю. У меня есть знакомые в администрации. Поспрашиваю.
— Правда? — смотрю на него с надеждой. — Ты поможешь?
— Конечно, — он пожимает плечами, словно это само собой разумеется. — Ты же подруга моей жены. И если я могу чем-то помочь — помогу.
Лариса кладёт руку ему на колено и улыбается:
— Вот видишь, Эви. Не переживай. Мы всё решим.
Глава 9
Дальше дни начинают пролетать стремительно. Помимо работы помогаю Ларисе на огороде, а еще — Розе Гавриловне. Надо же как-то отблагодарить старушку за то, что она присматривает за Пашей. Приносим ей с молзавода вкусности — нам разрешают выкупать почти за бесценок некондиционную продукцию. К концу дня я без сил падаю в постель. Спина разламывается — работа в огороде оказалась тяжелее любого фитнеса. Но я не жалуюсь. Привыкаю. Стараюсь изо всех сил.
В какой-то момент теряю счёт времени — дни сливаются в однообразную, но такую нужную для меня рутину. Подъём, завтрак, автобус, цех, упаковка, обед, снова упаковка, автобус, дом, ужин, сон. И так по кругу. И в этом круге есть что-то спасительное — не остаётся времени на рефлексию.
Алана я вижу издалека и очень редко. Привыкаю к тому, что он снова в поле моего зрения, но недостижимо далек. Ну что ж, раз такая судьба… Потом босс и вовсе уезжает в Москву по делам. Вздыхаю с облегчением и одновременно с горечью, которую не могу объяснить. Мне легче, когда его нет. Но в то же время его отсутствие отзывается в груди глухой, ноющей пустотой. Это мне очень не нравится. Он – прошлое. Чужой для меня человек. Убеждаю себя в этом снова и снова, а глупое сердце не слушает.
Я много работаю. Старательно, до онемения в пальцах. Вцепилась в эту работу, как утопающий в спасательный круг. Она стала моей опорой, доказательством самой себе, что я могу. Что не сломаюсь. Что отец и муж ошибались.
Получаю свой первый аванс — небольшую сумму, от которой раньше я бы только усмехнулась, а сейчас чуть не расплакалась прямо в отделе кадров. Сжимаю купюры в кулаке, чувствуя, как они греют ладонь, и улыбаюсь Марине Николаевне так широко, что она удивлённо поднимает брови.
— Ну, с первой зарплатой тебя, — говорит мягко. — Хорошо работать будешь — премии у нас неплохие. Думаю, у тебя всё получится.
Дома отдаю половину Ларисе, несмотря на все её протесты.
— Ты что, с ума сошла? — возмущается она. — Прекрати сейчас же!
— Пожалуйста, Ларис, — говорю твёрдо. — Я не могу сидеть на твоей шее вечно. Это на продукты, — сую деньги ей в руки. — Или обижусь.
Подруга вздыхает, качает головой, а я чувствую себя почти счастливой. Впервые за долгое время.
***
К концу недели Лариса сильно простудилась. Температура, кашель, голос хриплый, лицо бледное. Ухаживаю за ней, пою отваром, который дала Роза Гавриловна.
— Пашку у соседки оставь, как с рыбалки вернётся, — говорит она, кашляя. — А то заражу ещё. Он только недавно поправился.
— Хорошо, ты главное не волнуйся. Он только рад будет, с друзьями на ночевку давно просился. Пей пожалуйста. Роза Гавриловна сказала, что этот отвар чудодейственный.
— Спасибо ей, — Лариса отпивает, морщится, но пьет. — Как с ребенком со мной возишься. А ведь устала небось. И обед на тебе, и уборка, завтра на работу…
