– Напротив, среди моих подружек было довольно много таких, которых твой второй муж называл непреклонными. Решительных, целеустремленных, уверенных в себе дам, склонных превращать свою семейную жизнь в поле боя. Ведут они себя при этом приблизительно одинаково: если мужчина оставляет за собой право голоса, жалуются на его упрямство и несговорчивость; если спасается бегством, пытаясь сохранить психическую целостность – собственную и покинутой женщины, – всеми силами тянут его обратно, чтобы продолжить обоюдный садомазохизм; ну а если сдается, начинают обсуждать с подругами, что мужик нынче пошел не тот.
– Ну да, ну да… С больной головы на здоровую.
– Пожалуй, я расскажу тебе один из своих любимых анекдотов, очень старый. Все мои любимые анекдоты, как правило, очень старые. – Алекс мечтательно улыбнулся. Про свою травму он, похоже, успел позабыть. – Мэр Тель-Авива прогуливается по городу под ручку со своей женой. Вдруг, проходя мимо стройплощадки, жена мэра приветливо кивает одному из рабочих, и он радостно машет ей в ответ. «Кто это?» – ревниво спрашивает мэр. «О, это мой школьный друг, – отвечает жена мэра, – мы много лет просидели за одной партой. Представь, он делал мне предложение, но я ему отказала». «И правильно сделала, – самодовольно говорит мэр. – Вот вышла бы за него замуж, была бы сейчас женой простого строителя». «О нет, – с улыбкой отвечает жена мэра. – Если бы я вышла за него замуж, он был бы мэром Тель-Авива».
Минуту Вера молчала, обдумывая услышанное.
– Ну и что? Твой анекдот полностью подтверждает…
– Не передергивай! – возмутился он, кажется, вполне искренне. – Женщина – носительница великой силы, Силы Жизни. Она способна наделить этой силой своего избранника, способна и обескровить его, как вампир. Мужчина, который этого не знает или тщеславно не желает признавать, потерпит поражение – так же, как и женщина, не умеющая распорядиться своей силой должным образом. Это не я придумал. Я всего лишь запомнил и повторил. Эта мысль показалась мне интересной.
– Иными словами…
– Не жена мэра делает его мэром, дорогая мадам главнокомандующий, а мэр сам становится в состоянии сделать себя мэром рядом с такой женщиной.
– Итак, опять требования предъявляются исключительно к женщине.
Алекс рассерженно фыркнул. Закрыл глаза. Открыл и сделал фамильярный жест рукой, будто выпроваживая ее из комнаты.
– Требования? Только одно! Быть заодно с мужчиной, которого сама же выбрала. Все, я выдохся. Ступай, дочь моя, и впредь не греши.
В первом часу ночи Вера вышла по своему обыкновению из спальни, чтобы проверить, заперта ли входная дверь, перемыта ли посуда, уложены ли детки, и увидела тусклую полоску света под дверью библиотеки. Алекс?.. Разобравшись с телевизионным кабелем, он удалился в их с Ариной комнату и не появлялся до ужина, а после ужина Вере было уже не до него, потому что Данила завалил контрольную по алгебре, и пришлось звонить этой швабре Галине Ферапонтовне, чтобы она разрешила переписать работу на следующей неделе. Потом Арина устроила скандал из-за своего финского шампуня, дескать, кто-то пользовался им без ее разрешения. Потом…
Вера заглянула в комнату сына и обнаружила, что постель пуста. Так это он заседает там, в библиотеке? Раньше-то чтением не особо увлекался, все больше гоблинов по монитору гонял. Стараясь ступать неслышно по скрипучему паркету и не совсем понимая, зачем нужна осторожность, она вернулась назад и уже тронула пальцами дверную ручку, собираясь положить конец этому вопиющему безобразию, как вдруг изнутри до нее донесся негромкий низкий голос – голос Алекса.
Так они оба там. Вот в чем дело. Но в чем собственно дело, она не могла объяснить даже себе самой. Слегка надавить на ручку… легче, мягче, нежнее…
Прикусив от волнения нижнюю губу, Вера толкнула дверь и замерла, приложив ухо к образовавшейся щели.
* * *
Осторожно ступая по серым камням, Рэй машинально взялся за перила и тут же отпрянул. По тыльной стороне ладони словно прошлись наждачной бумагой. Но там же бездонная пропасть, завывающий сотнями голосов черный провал, пустота… чье-то лицо, сотканное из тумана… Значит, не только пустота?
Нэйджел мигом оказался между ним и парапетом. Его сощуренные серые глаза прошлись по фигуре Рэя.
– Что?
Тот поднял руку, осмотрел. Ничего. Но саднит, как ошпаренная. Тщательно подбирая слова, он рассказал Нэйджелу о происшедшем.
– Ты разглядел черты лица?
– Все произошло слишком быстро. Крючковатый нос, выступающий подбородок, клочья седых волос. Больше ничего.
– Он предупреждал меня, – пробормотал Нэйджел.
И покачал головой в ответ на какие-то свои мысли.
– Кто? – осмелился спросить Рэй.
– Нессарх. – Нэйджел взглянул на него в упор. – О чем ты думал непосредственно перед этим? Ты помнишь?
– Да. Ты рассказывал мне, что когда-то здесь была тюрьма. – Рэй окинул взглядом серые базальтовые стены с длинными рядами вырубленных прямо в толще камня камер, последние десять лет пустующих, продуваемых лютыми ветрами. – Здесь держали вражеских лазутчиков, шпионов Ордена Храма Двуглавого Змея. Я заметил там, на стене, надписи, сделанные как будто кровью, и подумал: интересно, кто был узником этой камеры, и за что его приговорили к тюремному заключению.
Нэйджел молча разглядывал его.
Еще один большой вопросительный знак, подумал Рэй с досадой. Что связывает его с Нессархом? Что связывает его с Сейзмире? Почему он привез их сюда, в этот город, где держится как чужак и чувствует себя чужаком? На белом свете полно других городов. Он прибыл сюда на самолете ВВС Федерации вместе с женщиной и ребенком, которые будто бы приходились родственниками верховному вождю яхада, но до поры до времени даже не подозревали об этом. Какое место занимает он среди рахамитов? Почему вожди и старейшины неизменно прислушиваются к его словам? Почему простые люди смотрят на него с восхищением, граничащим с ужасом? Каковы его истинные отношения с Сейзмире?
Он может напугать, это верно. Он может пригвоздить к стене холодным взглядом серых глаз, а затем растереть в порошок, не касаясь неприятеля даже кончиком пальца. Иногда им, молодым, кого вождь Аят-Темур обучает технике Син-Будо, разрешают присутствовать на спаррингах с участием мастеров, и они благоговейно следят за сверхъестественно точными, сверхъестественно быстрыми, сверхъестественно прекрасными движениями гибких тел в черных кимоно.
Нэйджел двигается не так, как другие. Выйти против него отваживается не всякий. А когда он берет в руки меч и стоит посреди додзе, слегка наклонив голову, глядя прямо перед собой рассеянным, отрешенным взглядом, как будто в этот момент его мысли находятся очень далеко, от него распространяется энергетический фронт такой силы, что соперник зачастую отступает еще до начала боя. Оказать ему достойное сопротивление способен только Аят-Темур, и вот тут многие задают себе вопрос, как может человек двигаться и фехтовать с такой скоростью, что глаз не успевает за ним уследить? Это мастерство или… волшебство?
Однажды Рэй, еще в раннем детстве обученный матерью слышать и видеть чуть больше, чем обыкновенный человек, расслышал слова, произнесенные Аят-Темуром в тот самый миг, когда скрежет скрещенных мечей в дрожащих от напряжения руках оглушил даже стоящих ближе.
– Ты знаешь, что я сделаю в следующий миг, еще до того, как я сам принимаю решение сделать это.
– Что мешает тебе научиться тому же самому? – спросил Нэйджел.
И опустив меч, с поклоном отступил. Он мог выиграть бой, но не мог допустить, чтобы побежденным оказался верховный вождь яхада.
Он знает, что ты сделаешь в следующий миг, еще до того, как ты сам принимаешь решение сделать это. Каким образом? И разве этому можно научиться?
Складывая фрагменты головоломки, Рэй пробовал выяснить кое-что при помощи таких вот отрывочных разговоров:
– Он живет здесь совсем один, да?
– Да, – отвечал Нэйджел, поначалу терпеливо.
– Но он же болен, и при нем нет ни доктора, ни сиделки. Ты тоже приходишь и уходишь, твой дом далеко от Поющих Галерей Дзартушти. А что, если ему станет плохо? Как ты об этом узнаешь?
– Он не так плох, как ты думаешь. И если он встречает тебя, сидя в кресле, это не значит, что он не может ходить.
– А почему он все время сидит в темноте?
– Его глаза не выносят света.
Рэй чувствовал, что Нэйджел начинает сердиться, более того, говорит неправду. Он всегда умел отличать правду от лжи. Всегда. И этому тоже его научила Сейзмире.
– Значит, изредка он выходит? И куда же идет?
– Просто гуляет по коридорам Дзартушти.
Представив себе это непостижимое обреченное существо, одиноко бредущее во мраке каменного подземелья, Рэй содрогнулся. Но пока оставалась надежда получить ответы хотя бы на некоторые вопросы, он продолжал их задавать.
– Он гуляет днем или ночью? А если кто-нибудь случайно окажется там в то же самое время?
– Если кто-то окажется там в то же самое время, – сухо произнес Нэйджел, сделав ударение на слове «кто-то», – я ему не завидую. В лучшем случае он заблудится, и его кости отыщут лет через двести-триста. В худшем же, – он усмехнулся, глядя на Рэя с неприкрытой угрозой, – Нессарх сделает все, чтобы избежать нежелательной встречи, но если его попытаются преследовать, убьет, просто поцарапав. Его кровь ядовита.
– Ядовита? – Рэй почувствовал, что земля уходит из-под ног. – Но кто же он, во имя Великого Духа? Он что, не человек?
– Он больной человек, – сказал Нэйджел очень тихо.
И не добавил больше ни слова.
Непредсказуемый, одаренный, опасный – день за днем он пребывает здесь, в этих подземельях, между мальчиком и калекой… Рэй имел весьма смутное представление о том, чем занимается Нэйджел в те дни, когда не сопровождает его или другого ученика к верхнему ярусу Поющих Галерей, но видел его идущим либо туда, либо оттуда, довольно часто.
Когда ученик или проситель ступает во тьму таинственных покоев, где возлежит в своем кресле Нессарх, проводник остается снаружи, а когда выходит, проводник уже снова там. Но беседа иной раз длится часами! Не может же он часами стоять и ждать. Возможно, даже наверняка, он уходит и занимается своими делами до тех пор, пока не приходит время сопровождать гостя наверх. Но как он определяет, что время пришло?
– Кто это был? – спросил Рэй, стоя на почтительном расстоянии от провала и рассматривая свою руку, обожженную дыханием призрака.
Нэйджел медленно сгреб со лба светлые волосы, такие же светлые, как у Сейзмире, шагнул к парапету, взялся руками за перила. Вся его поза выражала печальную задумчивость. Внезапно он нагнулся и бросил в пасть гигантской трещины несколько злых, отрывистых фраз на чужом языке. Снизу донесся страдальческий стон.
Рэй провел языком по пересохшим губам. Сердце стучало так, что было трудно дышать.
– В этой камере содержался магистр второй ступени Ордена Храма Двуглавого Змея, – заговорил Нэйджел ровным голосом, продолжая смотреть вниз. – Его допрашивали два с половиной месяца и все без толку. Наконец вожди обратились ко мне. – Нэйджел обернулся, и Рэй увидел его улыбку, жесткую как лезвие. – В тот же день он заговорил и говорил без передышки дней шесть или около того. Я не знал, как заставить его замолчать. – Он засмеялся. – Его оставили в покое на две недели, после чего предупредили, что я намерен побеседовать с ним еще раз. Он умер в своей камере от разрыва аорты.
– Что ты с ним сделал? – спросил Рэй, бледнея.
Нэйджел внимательно посмотрел на него.
– Ты в самом деле хочешь знать?
Тот покачал головой.
– Кажется, нет.
– Тогда пошли. Незачем здесь оставаться.
Они возобновили путь по пандусу, затем нырнули в сводчатый каменный коридор, миновали несколько поворотов… и тут только Рэй с удивлением осознал, что идет впереди своего проводника. Сегодня не Нэйджел вел Рэя, а Рэй – Нэйджела. Что это значит? И почему Нэйджел это допустил?
Он остановился.
– Иди, – промолвил Нэйджел за его спиной. – Ты почти дошел.
– Я знаю. Но почему ты…
– Я хотел убедиться в том, что ты в состоянии пройти этот путь без провожатых. Итак, запомни: ты не должен этого делать. Никогда.
Глава 4
Подкравшись сзади, она положила руки ему на плечи, нагнулась, прильнула щекой к щеке. Вероятно, это была демонстрация нежной привязанности, но у Алекса появилось неприятное чувство, будто за ним подглядывают. В следующую минуту он убедился, что так оно и есть. Ласкаясь, Арина словно бы невзначай пробежала глазами по тексту, который он только что набрал.
«Сегодня решил вопросить оракул. Снял с полки первую попавшуюся книгу, открыл посередине и прочитал: но истинного лица нельзя показывать никому. Знакомые слова. Где-то я их уже слышал. Однако на сей раз задумался о другом. Истинное лицо. Но если я многолик, которое из лиц – истинное? Сегодня я такой, завтра другой, а послезавтра, возможно, меня не будет вовсе. Если я изменяюсь, это не значит, что я становлюсь не собой, между тем факт перемены отрицать невозможно! Которое из лиц истинное? То, что было, или то, что стало? Они совершенно разные, при этом все – мои».
Она так удивилась, что даже забыла о необходимости притворяться.
– Это что, дневник?
Алекс отставил в сторону ноутбук и произнес бесцветным голосом:
– Больше так не делай. Никогда. Договорились?
Арина выпрямилась. Теплые ладошки сползли с его плеч. Даже не оборачиваясь, Алекс прекрасно знал, как она сейчас выглядит: надутые губы, округлившиеся глаза…
– То, что ты сделала, называется вторжением в личное пространство. Я очень терпеливый человек и могу простить многое. Но не все. Ты меня поняла?
Он медленно повернулся в кресле и метнул на нее мрачный взгляд исподлобья. Она попятилась. Губы обиженно задрожали. Давай, поплачь, ага…
– Но мы собираемся пожениться. Мы – семья! Какие у нас могут быть секреты друг от друга?
– Я тебя огорчу. Семья – это союз двух разнополых людей, имеющих сходные представления об условиях его процветания. Союз, а не симбиоз.
– А как же общее имущество и все такое прочее?
– Минутку. – Он предостерегающе поднял вверх указательный палец. – Совместной собственностью супругов является любое нажитое ими в период брака движимое и недвижимое имущество, если брачный контракт не подразумевает иного. Однако это не запрещает каждому из них иметь личное имущество и не лишает права на личное пространство.
– Личное пространство, – потрясенно пробормотала Арина, и всегда находящиеся на подходе слезы услужливо закапали из ее чистых, как горные озера, глаз. – Я представляла семейную жизнь несколько иначе. Я думала… – Она развела руками, что, по всей видимости, должно было подчеркнуть ее беззащитность. – Думала, что муж и жена всегда вместе, всегда заодно…
– Всегда заодно, да. Но не всегда вместе.
– В чем же тогда смысл совместной жизни?
– Смысл? А ты во всем ищешь смысл?
– Ладно, спрошу по-другому. – Все-таки она была упрямая девчонка. – Что заставляет людей жить под одной крышей?
– Причин может быть великое множество. Желание иметь готовый ужин на столе каждый вечер, а не когда сам сподобился приготовить – для мужчин. Желание иметь некоторую сумму денег в кармане каждый день, а не когда самой удалось заработать – для женщин.
Продолжая говорить, Алекс развернулся вместе со стулом. Преодолев незначительное сопротивление, усадил Арину к себе на колени. Одну за другой расстегнул пуговицы ее бледно-розовой блузки из жатого хлопка.
– Желание иметь детей – для тех и для других. Вроде как генетическая программа. Желание иметь секс в любое время дня и ночи – в идеальном случае тоже должно быть интересно всем.
Арина протестующе дернулась, ей хотелось еще немного поиграть в оскорбленную невинность, но он уже накрыл горячей ладонью ее напрягшиеся груди и принялся массировать с бесстыдством прирожденного либертина, от которого ее неизменно бросало в жар. Эта краска стыда на нежных щечках могла спровоцировать на грубость даже святого. Чувствуя, как губы раздвигаются в хищной улыбке, Алекс подхватил ее на руки и перенес на разложенный диван.
– Подожди, не надо!..
Розовые трусики с бантиками и кружавчиками полетели на пол. Арина, решившая по неизвестной причине, что ее собираются зверски изнасиловать, дергалась и извивалась так отчаянно, что Алекс в конце концов почувствовал себя просто обязанным сделать это, чтобы ее ожидания оправдались.
И опять, как всегда, ее страстные стоны вызывали у него приступы неудержимого внутреннего хохота, а неуклюжие попытки казаться раскрепощенной и даже распущенной – жгучее желание посоветовать ей расслабиться и не делать совсем ничего. В самом деле, лучший секс бывал у них тогда, когда Арина забывала о своем амплуа роковой женщины и позволяла партнеру вертеть ее, как куклу, тискать, мять, теребить, распяливать, нанизывать, словом, глумиться самым непотребным образом. Теряя голову от наслаждения, она тихонько скулила, сбивчиво умоляла его продолжать, но на следующий день чувствовала себя униженной и дулась.
Услышав об этом впервые, Алекс буквально лишился дара речи. Сначала плавиться в объятиях мужчины, а потом обвинять его в покушении на человеческое достоинство! Он даже специально поинтересовался, нет ли его вины в том, что она чувствует себя падшей женщиной после ночи, о которой лично у него сохранились самые приятные воспоминания, на что Арина ответила с большой неохотой, что да, именно есть и именно вина, и что она очень сильно удивляется как ему не стыдно. Озадаченный, он попытался при первом же удобном случае испытать чувство стыда, однако из этого опять ничего не вышло, слишком мягкими и соблазнительными были ягодицы отбивающейся Арины. Начисто позабыв о манерах, Алекс легонько прошелся по ним плетеным кожаным поясом от ее платья, а потом долго любовался их сладостными содроганиями, которые могли бы лишить рассудка святого, вздумай он обслужить юную деву с аналогичным рвением в промежутках между подвигами ради спасения души.
