– Ну, давай, – я раскрыла руки, чтобы обнять ее, а когда Надя подошла, погладила ее по спине. – Не кисни, Муж приедет, забежит на пару минут – хорошо будет. Или сама в часть сходи. И расспроси его там, чего нам ждать-то.
– Ладно, ладно, – Надя кивала. – Спасибо!
Я попрощалась и бегом опять же, поскакала в детский сад.
Позорище! Про ребенка забыла! Добежав до группы, я забрала недовольного Мишку. Решив быть плохой матерью сегодня уж до конца, купила в магазине пачку пельменей.
Дома забросила их в воду, отправила сына переодеваться и мыть руки. И, стоя на кухне у плиты, набрала Кирилла еще раз – наудачу.
И гудок пошел...
Глава 6
Я ждала до упора.
До того момента, когда сеть сама скинула звонок. И сразу же набрала еще раз!
– Мам!
– Мих, потом! – губу прострелило резкой болью, так я клацнула зубами. Прокусила ее почти до крови.
Да что ж такое! Ксюня, дыши!
Сеть снова отрубила звонок, но я упрямо набрала снова.
В глазах темнело. Я впервые за свои тридцать четыре года поняла, что такое тахикардия. Грудь изнутри разрывалась от бешеного сердечного стука. Я слышала, как гудит собственная кровь в голове. Единственное, что удерживало меня от молитвы вслух – сын.
– ...нет! Сюда давай!
– Кирилл! – я закричала в трубку, едва услышала щелчок принятия вызова. – Кирилл, где ты?
– Да твою же мать! Перетягивай! Живее! Ампулу дай мне! А-а, сука...
– Телефон где?
– Да похуй мне на телефон! Ампулу!
Голос был чужой.
Несколько голосов. Шум, крики. Телефон Кирилла по звукам куда-то упал. Стукнулся, в динамике все зашуршало и голоса смазались. Будто через плотную ткань все стало слышаться.
А я заскулила.
Ампулу! Кого колят? Кто ранен? Ранен же, я поняла! Значит, у них там...
Понимание обрушилось сверху, как поток ледяной воды. Это Кирилл ранен. Поэтому он не взял телефон, звонок кто-то принял за него, потому что он сам не в состоянии. Но времени на объяснения нет. Тот, кто это сделал – сейчас спасает моего мужа.
– Миленький, родненький, – я шептала, медленно оседая на пол и вдавливая телефон себе в ухо, чтобы хоть что-то расслышать еще. Цеплялась за стену пальцами, чтобы не рухнуть хотя бы. – Помоги ему, прошу тебя. Заклинаю тебя, помоги ему... Помоги, Господи.
– Мам, а ты чего? – Мишка заглянул в кухню.
Увидел, что я сползла по стене на пол, подскочил, встал напротив.
С детской непосредственностью, с любопытной наивностью смотрел мне в лицо, а потом обхватил мои щеки мягкими ладошками.
– Мам, ты плачешь? Тебе больно? Ма-ам.
Я замотала головой, в ужасе зажимая себе рот ладонью.
Ксюша, не пугай! Не пугай его, сумасшедшая! Бери на себя все, тебе отдать некому все равно. Ты все сама должна... Опять!
– Ма-ам, – голос Мишки тоже стал плаксивым.
– Поднимай! Ноги, блядь, ноги! Давай, раз-два...
– Миша, все хорошо, – я хваталась за сына, немного отталкивая его от себя, чтобы он не слышал голосов в телефоне. – Иди в спальню, я сейчас.
– Мам...
– Иди, сыночка! Пожалуйста!
В телефоне что-то грохнуло, и звонок оборвался. Я схватила аппарат обеими руками, снова набрала номер мужа, но электрический голос отрапортовал, что абонент снова стал не абонент.
Выключился или разбился?
– Мама-а, – лицо Мишки скривилось, он тоже готовился зареветь.
– Сыночка! – я вскочила на колени и обхватила его голову. – Не плачь!
Прижала к своей груди, стала гладить маленькую спинку.
Кому молиться? Каким богам молиться, чтобы ты не остался сиротой? Какие слова говорить, чтобы Кирилл нас с тобой не оставил? Помоги ему, Боже. Сохрани нас всех, сохрани ребят, которые с ним рядом.
Только живите, пожалуйста.
Я не могла вдохнуть, горло перехватывало невыразимой болью и ужасом. Приходилось сипеть из последних сил.
– Все хорошо, Мих, – я целовала сына в макушку и не переставала обнимать. – Мне не больно. Мне просто обидно стало, вот я и заплакала. Ничего...
– А кто тебя обидел?
– Да сегодня тетя нехорошая на работу приходила. Ругалась сильно, – я пригладила растрепанные светлые вихры. – Ничего страшного, нормально уже все. Давай, ты поиграй, а я пельмешки сварю, давай? Кушать очень хочется.
– Угу...
Сын пошел к себе, а я опустилась на пятки. Присела, уперлась руками в колени. Закачалась вперед-назад, как спятившая тигрица.
Я не могу.
Я больше не могу. Я сойду с ума как Надя. Она знает больше, поэтому ее так накрыло. И я теперь про Кирилла знаю больше. Но валиться с ног я не имею права. Нельзя. Нельзя. Мишка... У меня есть Мишка. Кирилл написал, что любит его, я не могу его подвести, я должна выстоять.
Слезы закапали на руки и на пол.
Господи! Да лишь бы было ради кого мне стоять! Лишь бы он вернулся!
– Мам, а у нас сметана есть? – Миха уже гонял машинку на пульте по спальне.
– Есть, – я опомнилась. Торопливо стерла слезы со щек и стала вставать. – Есть, я купила.
У меня есть сын.
У меня есть сметана и у нас будет ужин. Жизнь идет, поднимайся, Ксюша. У тебя вся ночь впереди, чтобы порыдать. А сейчас делай свои дела, ты, прежде всего, мать.
Умывшись и высморкавшись, я сварила пельмени.
Зажала в себе боль, заставила ее съежиться где-то на дне души. Закрыла ее в ледяную корку страха. Положила Мишке поесть, поставила на стол сметану, нарезала огурец и хлеб. Вспомнив, как сегодня выглядела Надя, затолкала в себя несколько пельмешек тоже. Заставила себя убрать телефон, поставила стирку, погладила футболочку и шорты на завтра в садик.
Занимала, занимала себя чем угодно. Как на автомате, проговаривала себе мысленно что нужно сделать еще. Лишь бы не думать, не прислушиваться – не зазвонит ли телефон, не придет ли уведомление, что Кирилл снова доступен. Незачем уже.
Завтра прибудет командир.
И если послушная его приказу Надя будет сидеть дома, то я нет. Я пойду в часть. Мне нужны ответы. Если что-то случилось с парнями, а я уже в этом уверена, Шмак будет об этом знать. Когда сын уснул, я выпила валерьянки и легла в кровать с ноутбуком в обнимку. Проверила, есть ли билеты на самолет до родителей. Почитала новости, одновременно боясь и ожидая чего-то страшного. Разозлилась, что нигде ничего не пишут. И резко проснулась от звонка телефона.
– Да? – я смахнула волосы с лица, упавшие на него во сне. В окно уже вовсю светило утреннее солнце.
Божечки, спасибо, валерьянке!
Уставший издерганный организм просто выключился. После нескольких дней бессонницы я смогла поспать.
– Ксюха, вставай! – Маруська в трубку просто кричала. – Командир приехал, всех жен в клуб вызывают! Сейчас прямо, бегом давай!
Глава 7
– Я с ума сойду.
– Не ты одна. Я вчера весь вечер чесалась, как проклятая. Из-за нервов опять аллергия по рукам полезла.
Маруська с Аней переговаривались между собой, а я сжимала и разжимала пальцы на деревянном подлокотнике клубного кресла.
Советское тут все еще.
Сиденья обшили заново, а подлокотники из брусков так и остались. Отполированные тысячами солдатских ладоней. Потертые, залапанные так, что потемнели давно и ничем их уже не отмыть. Только ободрать если со слоем дерева.
Мы ждали командира уже минут сорок, но он все не появлялся.
Стоял одиноко стол на сцене, стул и все. Личный состав части суетился. О чем-то перешептывались контрактники, бегали бегом по территории бойцы, как всегда. Спокойно, Ксюш, спокойно. Просто жди.
От звонка Маши я подскочила с постели как ошпаренная. Собрала Мишку и забросила его в садик, на ходу придумывая оправдание, почему он не может сегодня остаться дома. У меня же отпуск, он о нем знал.
Но брать его сюда с собой было никак нельзя.
– О, Шмак идет! – я резко вскинулась от Маруськиного шепота.
Командир шел по проходу к сцене тяжелой грузной походкой.
И пусть я не знала его в лицо, я бы поняла, что это он только по взгляду. По фигуре, по его манере держаться здесь. Полковник Шмак чувствовал себя тут хозяином. Смертельно уставшим, кажется, но хозяином.
– Здравия желаю, товарищи женщины, – он уселся на стульчик, казавшийся для него маленьким.
Они с Кириллом были в одном звании, но отличались разительно.
Шмак в силу возраста был матерым волком. Прошедшим огонь и воды. И сильно-сильно замученным на этом пути офицером.
Или это я придумываю себе от волнения опять?
– Товарищ полковник, а почему только вы вернулись? – спросил кто-то чуть правее нас.
Нас тут было-то, человек пятнадцать всего.
Негусто. И Нади нет.
– Потому что остальные под командованием полковника Смолина выполняют задачу. Давайте, я сейчас вначале общую информацию доведу? – Шмак бросил на стол несколько листков бумаги на стол перед собой. – А потом отвечу на ваши вопросы, ладно?
– Вопрос только один, когда наши мужья вернутся и что они там делают вообще? – с претензией отозвалась та же женщина.
И в глубине души я была с ней согласна, но...
Командира мне почему-то тоже было жаль. Он тяжело вздохнул, провел ладонью по седым волосам на лбу и сцепил пальцы перед собой на столе.
– Значит, сразу для всех, чтобы никаких недомолвок и лишних рассуждений не было. Наш батальон назначен к выполнению задачи на территории соседнего государства, – командир коротко рубил ребром ладони по столу, впечатывая свои слова в нас всех сразу. – Задача боевая...
– Что значит, боевая? – выкрикнула снова самая несдержанная из нас. – Они там что, воюют, что ли?!
– Боевая, значит, допускает боевые столкновения с противником, – командир отвечал ей, но слушали и пугались все мы. – Вы знаете, что ваши мужья служат в подразделении ОСНАЗ, то есть в войсках особого назначения. Поэтому спрашивать, почему привлечены к выполнению задачи именно мы, а не кто-то другой – не нужно. Приказ пришел сверху, мы отбыли, это понятно?
Зал взорвался возмущением и вопросами.
Я ошарашенно смотрела на Аньку, которая тоже вскочила, а сама не могла пошевелиться. Я все это уже знаю. И она знает. Что толку кричать? Шмак сказал, что Кирилл остался за командира, но что вчера с ним случилось?
Когда командир отделился от группы? Когда он его в последний раз видел?
– В данный момент наш батальон находится на территории соседнего государства, – командир дождался, пока галдеж немного стих и продолжил. – К тому же, в полевой местности, поэтому связь нестабильная. Пугаться, что вы не можете дозвониться до своих мужей – не надо. Я дал приказ, будет выделена телефонная линия в части, вы всегда сможете позвонить и узнать какие-то подробности, если они будут. Это понятно?
– Понятно...
– Далее. Каждая из вас после сегодняшнего собрания должна будет зайти в канцелярию и подписать необходимые документы.
– Какие документы?!
Я тоже вытянула шею.
Подписи? Под чем?
– Ксюня, мне все это не нравится, – Анька рядом сжала мои пальцы. – Мне все это очень не нравится...
А мне как будто нравится!
Я коротко глянула на нее и снова уставилась на командира.
– Вам там объяснят, переживать не надо. Обычная формальность. Значит, далее. Срок командировки приказом не установлен, – командир обвел нас всех взглядом. – Это значит, что мы там будем столько, сколько понадобится. Месяц, два, полгода...
Сейчас уже никто возмущаться и переспрашивать не стал.
Мы сидели, как пришибленные, в полной тишине. Каждая наедине со своими думами и надеждами, что, может, мужики вернутся быстро. Только пальцы Ани сжали мою руку чуть крепче, а Маруська перестала поглаживать живот, просто его накрыла ладонью.
Божечки, а если ее Лешка до родов приехать не успеет?
У них же первенец...
– Со временем мы настроим свои каналы связи, – пообещал нам командир. – Просто не вся техника еще подошла к группе. Развернемся, как положено, связь появится. Потерпите, ладно? Вопросы есть?
Вопросы были...
Женщины спрашивали у командира то одно, то другое. Бывало, что одно и то же разными словами, но я молчала. Как спросить: ранен ли Кирилл или нет? Если я такое спрошу при всех, то командира бабы просто съедят.
Это пока для всех «боевая задача» звучит абстрактно.
Но я ведь дозвонилась, а Шмак сказал связи нет. Значит, Кирилл не с группой уже? Его ранило, и его вывезли, получается?
– Раз вопросов больше нет, – командир поднялся. – Беседа закончена. А! Еще. Жена полковника Смолина здесь?
Я похолодела.
Вцепилась в подлокотники, не в состоянии даже голос подать. Мамочка... Не надо, не надо. Не хочу узнавать ничего страшного, ну, пожалуйста!
– Ксюх, ты чего? – Анька подтолкнула меня. – Тут она, товарищ полковник!
Я видела, что он меня тоже видит.
Шмак со сцены смотрел прямо на меня. И сказал только мне:
– Зайдите ко мне, Ксения Владимировна. Сейчас прямо, другого времени у меня не будет.
Глава 8
– Ксю, мы тебя подождем.
Маруська перехватила Аню в коридоре и удержала рядом с собой, в потоке других женщин, выходящих с собрания.
Я только глянула на подруг затравленно.
Зачем?
Зачем я Шмаку? Решимость выспросить у него все про Кирилла испарилась. Теперь я отчаянно боялась. Страх был сильнее желания получить информацию. Она ведь могла быть какой угодно.
– Ксенья Владимировна? – у командира секретарем служил довольно пожилой уже контрактник. И он в лицо меня знал, в одном доме жили. – Проходите.
Шмак исчез из клуба быстро, у него действительно было много дел сейчас. Он торопился и я это понимала.
Не стала искать, сразу побежала к нему в кабинет.
– Здравствуйте.
– Проходите, Ксения Владимировна, – Шмак не сидел.
Стоял у большого сейфа, перебирал в нем какие-то документы. Глянул на меня, снова вернулся к своему занятию, периодически откладывая определенные листы на стол.
– Присаживайтесь, сейчас я, – он убрал одну стопку в сейф, достал вторую, но ее пролистал быстрее. – Некогда, сами понимаете.
– Товарищ полковник, что происходит? – я оперлась руками на подлокотники кресла, чтобы сесть плавно. Ноги не держали уже почти.
– Что, командировка происходит, – он посмотрел на меня как на дурочку. Сказал же уже, что за вопросы? – Я вас чего позвал, Кирилл Олегович попросил вам доверенность передать.
– Какую доверенность? – растерялась я.
На стол передо мной лег лист бумаги, исписанный знакомым почерком.
Это Кир писал, я видела.
– Я заверил ее вместо нотариуса, – снова заговорил командир. – В полевых условиях имею право по закону. А доверенным лицом назначил свою жену, другого человека с данными паспорта просто сразу не вспомнил. Да и удобнее вам будет, думаю, с женщиной общаться.
Какая доверенность?
Я не могла себя заставить взять несчастную бумажку.
– О чем общаться?
– Это доверенность на представление интересов Кирилла Олеговича при вашем с ним разводе, Ксения Владимировна.
Развод...
Меня закачало на кресле. Он слышал... Он услышал те слова и согласился со мной. Кир отказался от меня. Отказался от Мишки...
Но он же любит его! Любит, я знаю!
Зачем?!
– Вы когда в суд поедете, возьмите эту доверенность. Позвоните моей жене, она с вами съездит, там личное присутствие надо будет. Насколько я знаю, с такой доверенностью у вас проблем не должно возник...
– Где он? – я резко встала.
В теле будто факел вспыхнул.
Жег меня, жег каждую мою жилочку. Заставлял стоять, заставлял что-то делать, куда-то бежать. Требовать неизвестно чего.
– Я не могу вам сказать.
– Товарищ полковник, Кирилл написал это до того, как его ранило? – я держалась за спинку кресла, она меня хоть как-то удерживала. Не давала упасть, хотя в голове все кружилось.
– Откуда вы...
– Я звонила ему вчера, – я крепко сжимала и зубы, и губы. – Дозвонилась и услышала, что кому-то что-то колят. Это был Кирилл? Его ранило, да?
– Ксения Владимировна...
– Товарищ полковник, скажите! – выкрикнула я. – Что с ним? Зачем вы мне привезли эту бумажку?
Шмак вздохнул.
Я видела по нему, что ему вот эти мои крики не нужны. Я еще в клубе увидела, как его раздражает необходимость общаться с женами офицеров. Но сейчас жалости к нему уже не было. Как можно жалеть человека, который принес мне такое?!
– Кирилл ранен, да, – светлые глаза командира были на самом деле уставшими. – Это случилось после того, как я отбыл сюда. Был прилет. Но доверенность он мне написал еще по дороге на место дислокации. Так что...
– Где он? – я вскинула голову. – Где он сейчас? Он жив?
– Конкретно сейчас – не знаю, где. Не докладывали еще. Но был жив, дальше уже от медиков зависит, я так понимаю.
Жив...
Был жив! Он не сказал «разумеется», не сказал «конечно»! Значит, угроза жизни Кирилла действительно существует, его ранили серьезно! И вывезли оттуда, я поняла все правильно!
Господи...
Я рухнула в кресло снова.
– Черт, – командир схватил с подоконника стакан и графин с водой. Налил половину, подошел ко мне. – Пейте.
– Нет, – я отвела его руку. Вдохнула с шумом, выдохнула. Подняла на него голову. – Со мной все нормально. Как узнать, где Кирилл находится сейчас?
– Ксения Владимировна, – командир поставил стакан на стол, даже не думая меня уговаривать отпить. – Не надо резких телодвижений делать, вы же понимаете. Я сам еще ничего не знаю, а Кирилл хотел с вами...
Развестись, да.
Я с первого раза понимаю, что мне люди говорят. Только это вранье все. А если не вранье, то пусть он скажет мне это в глаза. Вот эти бумажки непонятные...
Я опять встала, взяла мерзкий листок и разорвала его на две части.
Сложила их вместе и снова разорвала.
– Извините, товарищ полковник, – я кивнула то ли себе, то ли ему. – Спасибо вам большое, что привезли, но мне это не нужно.
Он просто развел руками.
Ну, конечно, ему начерта вмешиваться в семейные дрязги своего зама? Понимаю, и даже уважаю за это. Но решать Кириллу за нас обоих я не позволю. У нас сын, я должна думать и за него тоже. Так что пусть все будет по-другому.
Пусть все будет лично.
– Скажите, если Кирилла ранило и достаточно серьезно, куда его могут вывезти? Где я могу про него узнать? – я положила разодранные бумажки на край стола.
– Я пока не знаю, – Шмак покачал головой. – Мне доложат, но когда? Может быть я буду уже там, а связь там – сами знаете, я ведь не обманывал никого, ее реально нет.
– Хорошо. Где я могу узнать такую информацию самостоятельно?
– Ксения Владимировна, – командир поморщился даже.
Я не стала отвечать.
Пусть считает меня истеричкой, если ему так хочется. Пусть на жену свою посмотрит и на то, что с ней стало за эти несколько дней, как он уехал. Мужикам хорошо, они другие. А нам как жить?
Мне сейчас как жить?!
– Где, товарищ полковник? Лучше скажите, чтобы я не начала звонить куда попало, и не навредила вам всем этими звонками.
– Товарищ полковник, Свиридов на проводе, – заглянул в кабинет секретарь.
– Понял. Ксения Владимировна, давайте так, – Шмак положил руку на одну из трубок на своем столе. Снимать ее не спешил, но я поняла, что мне пора. – Я все узнаю сам. И вечером к вам придет нарочный, я отправлю. Он все расскажет, ладно?
Я вдохнула через сжатые зубы почти со свистом.
Обманет? Может ведь сказать, что не узнал просто и все. И ничего я не сделаю, во вранье его не обвинишь. Да и пусть! Сама узнаю! Я землю переверну, но узнаю!
– Хорошо, я буду ждать. До свидания. И, – я пошла к двери, прямая как палка. Обернулась уже на пороге. – Берегите себя, товарищ полковник.
Он кивнул, уже полностью переключаясь на звонок:
– Я, товарищ генерал...
Я закрыла за собой плотно дверь его кабинета.
Вышла из штаба, вышла с территории части. Дошла до конца забора, свернула в сквер, который начинался там сразу же. Села на первую лавку, поставила рядом сумку.
– Нет, – я шептала бездумно, глядя на акацию перед собой. – Нет...
Я торопливо рванула замочек на сумке и достала телефон.
Нет.
Глава 9
