– Мама, мы с Мишкой скоро к вам приедем.
Я видела, как передо мной качается ветка акации и ждала реакции.
Любой!
У нас с мамой разница во времени, у нее сейчас довольно раннее утро. А я слишком хорошо ее знаю, чтобы быть уверенной в ней на сто процентов. Бывали уже прецеденты, еще с самой моей юности бывали.
– В отпуск? – мама на самом деле растерялась.
– Можно сказать, что да. Я с сегодняшнего дня в отпуске.
– Ну, так приезжайте. Конечно. Или... Такое время неподходящее, Ксюша, у вас все хорошо? С Кириллом, я имею в виду? Ты никогда так рано не звонила же.
Я прикрыла веки и медленно вдохнула.
Сказать? Наверное, пока не надо. Приеду – потом. Чтобы лично, да и нельзя по телефону много болтать. Это с девчонками можно говорить намеками и они поймут, мама в такие тонкости не посвящена. Она этим не живет, я во всей родне единственная, кто рискнул связаться с военным.
Именно на этой почве у нас с ней непонимания и случаются чаще всего.
– Все нормально, мам. Просто так случилось, что экстренно нужно.
– Да, конечно, конечно, – она понизила голос. – Ты, тогда как билеты возьмешь, перезвони мне, ладно? Или напиши.
– Хорошо, – я немножко расслабила спину.
Заставила себя распустить и пальцы на левой руке. Сама не заметила, как сжала их в кулак до такого состояния, что на суставах стало бело.
– Спасибо, мам.
– Ой, дочь, ну что ты говоришь...
Я попрощалась с ней и положила трубку.
То и говорю. Поэтому и опасаюсь за ее реакцию. Мама повторно вышла замуж лет десять назад. Мы уже жили раздельно, но отношения с ее мужем у меня складывались не особо хорошо. Мы друг друга не понимали, поэтому я предпочитала не лезть в их жизнь, а они в мою. Но сейчас мне обратиться просто больше не к кому будет.
Я убрала телефон в сумку и встала.
А дальше – мне нужно к Наде.
Телефон зазвонил снова.
– Да, Марусь? – я приняла звонок от подруги на ходу.
– Ты где? Мы тебя тут ждем, ждем!
– Ой, Маш, – я взмахнула руками. – Я забыла! Выбежала от Шмака и ушла сразу. А вы где?
– Да уже домой пойдем тогда. Что Шмак-то сказал?
– Ничего, – я куснула себя за щеку. – Попросил, как жену зама фильтровать разговоры в гарнизоне. Ну, знаешь...
– О! – засмеялась Машка. – Контроль за сплетнями?
– Типа того.
– А доплачивать за должность будут? – цинично веселилась подруга.
– Ага, жди, – я хмыкнула.
– Ладно, понятно. Пошли мы тогда тоже по домам.
– Ага, созвонимся, – кивнула я ей заочно. – Я вечером наберу и тебя, и Аню.
Наберу я, наберу.
Мне же нужно будет сказать, что я уезжаю, оставить ключи от квартиры. И отбиться от подруг, ничего не рассказывая про ранение Кира. Не нужно им про это знать пока что. Анька слишком переживает, а Маруська... Маруська хоть и не такая чувствительная, зато беременная.
Не от меня эта новость придет в гарнизон. А она придет точно.
Тут все становится известно быстро.
Я дошла до дома Шмаков и постучала в командирскую дверь.
– Ксюша? – Надя ждала явно не меня.
– Привет, – мне стало душевно больно от того, что она, вся такая нарядная, своего мужа увидит сегодня.
На минутку, но увидит.
И он жив, здоров. А Кирилл...
– Привет. Ксюш, а ты...
– Кирилла ранили, я сегодня разговаривала с твоим мужем, – я в квартиру вошла, и дверь за собой прикрыла, чтобы в подъезде ничего слышно не было. – Только он мне не сказал, где мне мужа искать. Надя, мне некогда ждать, да и не верю я, что он мне всю информацию честно доведет, я сама поеду. Ты знаешь, в какие госпиталя могут вывозить раненых? Я не знаю, ну, вдруг!
Она отступила.
Сделал два шага вглубь квартиры, положила руку на грудь, будто сердце удержать хотела.
– Ты точно знаешь, что он ранен?
– Да, – я сжимала губы и дышала, дышала, дышала через нос.
– А Андрей тебе ничего не рассказал, да?
– Ну, он сказал, что пока сам точно не знает ничего, – я все же хмыкнула. Неловко жаловаться жене на мужа как-то. – Но когда он узнает подробности и передаст их мне, я не знаю. А ждать невыносимо, сама понимаешь.
– Поедешь? – понимающе кивнула Надя.
– Конечно!
– Сейчас! – она взмахнула рукой и побежала в дальнюю комнату в квартире. – Сейчас, сейчас... Вот!
В ее руках появилась толстая коричневая записная книжка.
Надя перелистывала плотные листочки, исписанные и ручками, и карандашом.
– Я сюда обычно контакты по службе записываю, да и просто обычные, – Надя напряженно что-то искала среди своих заметок. – Пару раз телефоны теряла, так что теперь все пишу сюда и держу дома. Сейчас, есть у меня один человек, я когда-то так же Андрея искала, сейчас, Ксюш. Так, а мой телефон где?
Я ждала.
Меня трясло, но я ждала. Если Шмак прямо сейчас явится домой, то ничего я не узнаю, он запретит жене мне все это говорить просто-напросто. Да и вообще неудобно будет. Скажет, вломилась из моего кабинета в квартиру.
Хотя сам же предлагал взять Надю посредником в нашем с Кириллом разводе с этой дурацкой доверенностью. Я мысленно застонала от душевной боли. А что, если все правда?
Что, если я поеду, найду Кирилла где-то, и все он мне подтвердит?
Скажет: сама же хотела, иди. Свободна.
– Сейчас, – Надя торопливо набирала номер в телефоне. Подняла на меня взгляд, когда гудок пошел и кивнула. – Сейчас мы узнаем. Алло!
Я отвернулась, чтобы показать, что чужой разговор я не подслушиваю, а на самом деле, чтобы продышаться.
Больно, больно... И страшно.
Куда я поеду? Как?
Не проще ли остаться и ждать официальной информации? Та, которую я найду самостоятельно, не сможет ли оказаться слишком... жестокой? Тащить ребенка на такое расстояние, чтобы потом где-то психологически развалиться?
Смогу ли я?
– Подполковник, подожди, – Надя схватила меня за руку, требуя помощи. – Подполковник...
– Смолин! – сообразила я. – Смолин Кирилл Олегович, восемьдесят седьмого года рождения.
– Подполковник Смолин Кирилл Олегович, восемьдесят седьмой год, – повторила Надя кому-то в трубку. – Да. Да, хорошо, жду.
Мне хотелось упасть.
Опуститься на колени. Я понимала, что Надя передала кому-то данные моего мужа, чтобы его где-то поискали, но где?
И что они найдут...
– Да? – она схватила меня за руку. То ли удержала, то ли сама оперлась на нее. – Да, да, я слышу. Так...
Я только сейчас поняла, что стоит за красивыми словами «она умирала внутри», которые я когда-то в молодости читала в красивых романах. Умирать внутри, это значит умирать душой.
Когда она рассыпается на части.
Когда сердце не то что не бьется, оно просто замирает в ожидании самой ужасной новости в твоей жизни. Но ты все равно ее ждешь, потому иначе нельзя. Потому что даже самое плохое нужно выслушивать, спрятаться не выйдет.
– Да? Точно? А можешь мне прислать куда-нибудь это все? Ага, спасибо тебе огромное! – Надя отняла трубку от уха, когда собеседник ей еще что-то говорил.
– Что? – я не выдержала. – Надя, скажи!
– Нашли! Ксюша, его нашли!
Глава 10
– Что у тебя с Кириллом?
Мама поставила передо мной кружку с чаем и села напротив.
Мы приехали буквально часа четыре назад. Оставили квартиру в гарнизоне на Аню и Маруську. Я наврала подругам, что просто еду в отпуск, развеяться. Что нервы не выдерживают уже, а они, если и не поверили, то ничего не сказали. Мы протряслись с Мишкой сутки в поезде, выгрузились на родном мне вокзале, наобнимались и нацеловались с мамой и бабушкой.
А сейчас Мишка играл со своим неродным дедом в шахматы, а мама вот, решила мне допрос, судя по всему устроить на кухне.
– Все нормально, – я повернула кружку ручкой направо.
– Ксюша, – мама вздохнула. – Ну, я же тебя знаю.
Я молчала.
Ковыряла ногтем небольшую трещинку на фарфоре и молчала. Правду сказать придется. Вопрос только в том, что она может проболтаться свекру. Матери у Кирилла давно уже не было, только отец и то довольно пожилой уже. И пусть созванивались мы редко, но как ему сказать про ранение сына – я не знала.
Пока лучше вообще молчать.
К тому же, я и сама еще ничего толком не знаю. Мне сначала доехать до мужа надо. Билет уже лежал в сумке, я заранее взяла. А вот как сказать маме и сыну о своем отъезде – еще не придумала.
– Ты что, сбежала от него? Ссоритесь? Ты больная вся.
– Мам, мне надо будет уехать завтра, – я не поднимала глаз.
– Куда? – она даже выпрямилась.
– Кирилл ранен, мне надо к нему в госпиталь, – я специально говорила быстро, чтобы смелость не успела закончиться. – А Мишку с собой не возьмешь. Я не знаю, вдруг там за Киром ухаживать придется? Ты сможешь его у себя оставить?
Мама даже рот приоткрыла от изумления.
Смотрела на меня, будто впервые увидела. Будто оглохла от новости. И я ее понимала. Чай не лез, ничего не хотелось. Да и мама... Я не сильно надеялась, что она согласиться с Мишкой сидеть.
Отчим может быть против.
– Ксюша, – мама положила руку на грудь. – Как ранен?
– Они в командировку уехали шесть дней назад. Неожиданно, по тревоге. А там, – я заставила себя отпить глоток, чтобы сухость во рту пропала. – В общем, он ранен. Мне помогли его найти, он в госпитале сейчас, вывезли. Но в каком состоянии, я не знаю.
Про доверенность на развод я решила молчать.
И так новости ужасные, куда уж еще-то добивать? Мама с ее категоричностью может мне начать запрещать ехать к мужу. Скажет: решил разводиться, так и плюнь на него.
А я не могу... Не могу!
– Ксюша, а что, если он, – мама не договорила.
– Мне нужно поехать, – упрямо покачала я головой. – Сутки назад он был жив.
– Да я не об этом, – она схватила меня за руку, вынуждая посмотреть на нее. – Что, если он инвалидом останется? Ты об этом подумала?
– И что? – я не поняла ее намека.
– Ксюша, ну, что ты как маленькая! – мама всплеснула руками. – Если ему ногу оторвало или руку?!
– Мама, что ты говоришь?!
Я вскочила.
Чашка качнулась на столе, и я прикипела к ней взглядом в испуге. Мы обе на нее смотрели, но она устояла. Не пролился янтарный напиток на аккуратную чистую скатерть.
– Что я говорю? – мама начала заводиться тоже. – То и говорю. Ты не знаешь ничего, вдруг там обрубыш лежит на койке, а ты явишься!
Я смотрела на нее и не узнавала.
Да не может она быть такой циничной. Это же Кирилл! Она его своим сыном называла!
– Вы чего тут кричите? – в кухню вошел отчим. – Что случилось?
– Кирилла ранило, – мама повернулась к нему. – А эта дурная к нему ехать собралась, хоть не знает ничего! А если он там инвалид какой? Как жить-то потом с таким, а?
– Кирилла ранили? – отчим удивленно посмотрел на меня. – Где?
– В командировке, – сквозь зубы ответила я.
Нет, это бесполезно.
И просить их посидеть с Михой тоже было бесполезно. Какое тут посидеть! Какая тут может быть поддержка?! Кир жив, а они его уже хоронят.
– Что с ним?
– Я не знаю, – я подняла голову. Ну и ладно. Не сильно-то и рассчитывала. Справлюсь сама, что мне еще делать. – В общем, ладно. Я поняла.
– Ксюша, ну, я ведь правду говорю, – голос у мамы был расстроенным.
Я знала.
Но мне такая правда не нужна. Я к ней готова не была. Я ее не хотела и не принимала.
– Так, я не понял, – отчим строго глядел на нас обеих. – Ксюша, еще раз. Кирилл ранен, так?
– Тише ты, - зашипела на него мама. – Мишка же не знает!
– Кирилл ранен, так? – повторил уже тише отчим.
– Да, – мне было откровенно плохо.
– И он где?
– В госпитале.
– И тебе туда надо ехать, да? – отчим загибал пальцы на руке, чтобы, видимо, лучше фиксировалась информация.
– Да.
– И в чем проблема? – он оглянулся на маму.
– Ксюша просит нас посидеть с Мишей, – она начала ему объяснять. – А у нас с тобой мало того, что дача, так еще и непонятно, в каком состоянии там Кирилл. Вдруг он там безрукий, безног...
– Люда!!!
Я вздрогнула.
Отчим рявкнул так, что мама от него отпрыгнула к раковине, а Мишка примчался из зала.
– Дед Коля, ты чего? – он по-детски непосредственно протолкнулся к столу и завертел головой. – Ма-ам?
– Значит, так, доча, – отчим повернулся ко мне. – Ты билет взяла? Ехать куда, знаешь?
От его «дочи» у меня в глазах защипало.
Вот уж от кого, а от дяди Коли я точно не ожидала такой реакции.
– Коля...
– Цыц! – он опять повернулся к маме. – Как тебе не стыдно, а? Дача! Тьфу! Ксюша?
– Знаю, – я закивала. – И билет есть.
– Вот и все. Миха, пошли в шахматы доигрывать! И ужин готовьте, сидите, языками чешете ни о чем!
Он вышел, утаскивая за собой моего сына, а я посмотрела на маму.
Она была недовольна. Не тем, что ей придется с внуком сидеть, а тем, что на нее дядя Коля накричал. И мне стало неловко. У самой проблемы с мужем, так еще и маме наделала я дел.
– Мам...
– Ой, все! – она отвернулась на меня. Залезла в шкафчик, достала большую сковороду. – Картошку чисть, пожарим. Мужиков кормить надо.
Я вздохнула.
Бесполезно к ней подходить. Уговаривать бесполезно. Я тоже свою мать знала. Присела, открыла дверки под раковиной, подвинула к себе ведро с картошкой и взяла с мойки нож. Срезала с одной картофелины кожуру, взялась за вторую и услышала тихий сдавленный всхлип.
– Мам, – я оглянулась на нее.
Она, стоя ко мне спиной, махнула рукой, но я уже видела, что плечи трясутся.
– Мама, – я встала.
Подошла к ней, обняла, положила голову на плечо.
– Мам, ну, не плачь...
– Ты думаешь, я из-за дачи? – она давилась слезами. – А я за тебя переживаю, Ксюшка. Ты помнишь, как отец уходил? Как ты с Кириллом будешь, если...
Она не договорила, снова заплакала, завыла тихонечко.
А я зубы сжала. Помню. Папа ушел быстро, за месяц сгорел. Но этот месяц нам адом с ней показался. Беспамятный лежачий и тяжелый мужчина это сложно для женщины и молодой девчонки-подростка.
– Ты ведь не представляешь, каково это для женщины, ты девчонка была, – мама опять заговорила. – А отец хоть себя не помнил часто. А если бы в сознании был? Они ведь злятся от бессилия, а твой Кирилл...
– Все будет хорошо, мам, – я гладила ее по плечам. Сама не верила в свои слова, но говорила. – Все хорошо будет.
– Ох, – она тяжело выдохнула. Опустила плечи, расслабилась. – Езжай, Ксюш. Езжай. Да звони оттуда, ладно? Сразу же, как что узнаешь. Я же с ума сойду.
– Мам, ты только свекру не говори ничего, ладно? Если вдруг он позвонит и спросит что. Потом...
– Ладно, – она закивала. – Ладно.
– Спасибо.
Я поцеловала маму в щеку.
Стало полегче. И мне, и ей. Она проплакалась, я поняла, что меня родители не бросают. Планы не нарушаются, я завтра рано утром поеду в госпиталь. Увижу мужа уже к вечеру.
Узнаю, что с ним случилось.
Я завела лезвие ножа под кожуру очередной картофелины и надавила на рукоятку. Картофельный сок смочил пальцы.
Я узнаю, действительно ли Кир хочет со мной развестись.
Глава 11
– Ой!
– Аккуратнее, – меня подхватил под локоть незнакомый высокий мужчина. – Давайте, помогу.
– Спасибо! – я уже и сама схватилась за поручень вагона, отдала ему свой маленький чемоданчик, потому что он требовательно протянул руку.
Спустилась на перрон, убрала опавшие вперед волосы.
– Спасибо!
Он вежливо улыбнулся, хотя глаза остались равнодушными.
Отдал мне чемодан и пошел к большому вокзалу, придерживая указательным пальцем кожаный портфель, чтобы не качался. Я себя одернула. Большой город, Ксюш, тут не до улыбок. Совсем ты одичала в своем гарнизоне, а тут люди спешат, им расшаркиваться некогда.
Так.
Я оглянулась вокруг.
Мне тоже нужно к выходу. Адрес военного госпиталя, где лежит сейчас Кирилл, Надя мне прислала. И отделение, и даже фамилию лечащего врача. Я торопливо пошла вперед, лавируя между толпами людей.
Время? Уже за полдень перевалило. Я зашагала быстрее.
Дошла до вокзала, сориентировалась, где находятся камеры хранения. Люди, везде люди! Я чувствовала себя немного потерянной, но упрямо делала то, что было нужно. У меня нет времени сомневаться и бояться, Кир ждет.
Когда я упала в такси, немного выдохнула.
Не ждет.
Он вообще не знает, что я приехала. И он выслал мне доверенность на развод.
Я отвернулась в окно. Машина ехала по городу, то ускорялась на прямых улицах, то замедлялась. Вставала в небольшие пробки перед светофорами. Водитель не обращал на меня никакого внимания, и мне это показалось благом. Чем ближе конечный пункт моего назначения, тем сильнее меня начинало трясти.
Мне страшно.
Как бы я ни храбрилась, чувствовала себя как на минном поле.
– Здравствуйте, – я подошла к домику госпитального КПП. Окошко было открыто и оттуда сильно тянуло табачным запахом.
– Здрасте. К кому? – я не видела лица охранника, но видела его руки: обычная черная форма.
Военные тут лечатся под присмотром обычных чоп-овцев?
Меня почему-то это сильно удивило.
– Девушка?
– У меня мужа сюда доставили, – я очнулась и заторопилась. – Смолин Кирилл Олегович, в нейрохирургии лежит.
– Рядовой? – голос охранника был прокуренным, хриплым.
– Подполковник, – мне стало не по себе почему-то.
– Ждите, щас узнаю.
Окошко перед моим лицом захлопнулось так резко, что я даже отпрянула. Это он так от меня прячется? Чтобы я разговор не слышала, что ли?
Что с Кириллом?
