Пословица о мудрости утра оказывается полной ерундой. Открывать глаза с мыслью о том, что нашей пары больше не существует, оказывается еще хуже, чем с ней засыпать.
Ночь куда милосерднее, потому что позволяет отключаться часами и ничего не чувствовать. Утро же – безжалостная сука, потому что требует проживать. Утро, день, потом еще вечер. Итого минимум четырнадцать часов или восемьсот сорок минут, напичканных знанием того, что Влад меня не любит. Любил когда-то, но теперь больше нет.
Слезы с двух сторон разлиновывают лицо и стекают в подушку. Через час мне нужно быть в главном офисе, достойно выглядеть и внятно разговаривать. Какого-то черта именно сегодня запланирована встреча с нашим боссом Андрей Витальичем, от которой нельзя откосить.
Кое-как вытряхнув себя из кровати, плетусь в душ. Мою голову, сушусь допотопным феном и старательно избегаю мысли, что в нашей с Владом квартире остался лежать Дайсон, подаренный им на восьмое марта, и что после дурацкого отельного шампуня у меня наверняка появится перхоть, спасением от которой был флакон волшебного французского средства, привезенный им же из командировки.
Пару мазков туши на ресницы, консилер под глаза, чтобы скрыть круги, немного румян для имитации здорового тона кожи, блеск для губ.
Да, там почти сносно, – думаю я, сверля потухшим взглядом свое отражение, и через пару секунд начинаю реветь. Все потому что я лишилась самой большой любви, которая только может существовать между женщиной и мужчиной. Потому что Влад меня разлюбил и больше никогда не полюбит.
Истерика длится недолго, но полностью вычищает лицо от макияжа. Я пытаюсь снова взяться за кисточку, но чувствую новый приток слез и обессиленно швыряю ее в раковину.
Я проработала в компании шесть лет и лишь однажды брала больничный. Если Андрей Витальич захочет меня уволить за единственный день прогула – пусть так. Рыдать в главном офисе на глазах у толп людей я точно не буду.
Набрав его помощнице Регине, я сообщаю, что по неотложным семейным обстоятельствам не смогу прийти на встречу и прошу извиниться перед шефом. И даже угрызения совести не мучают. Сейчас мне плевать на всех, кроме себя. Какое значение имеют квартальные отчеты, когда мой муж меня разлюбил.
Без движения пролежав на кровати еще час, я набираю сестре и предупреждаю, что приеду. Ответная новость о том, что она ночевала у Кости, от которого сама же сбежала, вызывает разве что тень удивления. Теперь я знаю, что бывает всякое… Если те, кто любили друг друга больше жизни, в конце концов расстаются, так почему бы Косте с Дианой не сойтись?
В старой бабушкиной квартире так тихо, что даже звук упавшей на пол сумки ощущается, как грохот. Я захожу в гостиную, безлико оглядываюсь и иду на кухню включать чайник. Места здесь достаточно только для одного, но мы с сестрой как-нибудь разберемся.
Когда-то я даже мечтать не могла о собственном жилье, так что… Куда хуже, если бы пришлось звонить риэлтору и судорожно искать квартиру. На это, как и на все остальное сейчас попросту нет сил.
Я опускаю пакетик в чашку и наблюдаю, как в кипятке растекается коричневый дымок. Интересно, когда станет легче? Как быстро сильные женщины справляются с утратой самого ценного? Некоторые годами могут зависнуть в проблеме, как например наш юрист Катя.
Они с мужем собачились чуть ли не до драк, а пять лет назад наконец развелись. Он с тех пор успел во второй раз жениться и завести ребенка, а она до сих песочит его так, словно они только-только расстались.
Я так не хочу. Хочу выплакать все сразу и продолжить жить дальше. Много чести горевать о том, кто обо мне давно и думать забыл.
Не знаю, сколько я сижу без движения, пока в дверь не раздается стук. Каждое нервное окончание электризуется от мысли о том, что это может быть он. Нелогичное, неконтролируемое ожидание, которое выработалось за годы совместной жизни и которое я непременно планирую изжить.
Конечно, пришел не Влад – он в это время торчит у себя в офисе и корпит над очередным проектом. Это наверняка Диана приехала меня проведать.
От предчувствия грядущих вопросов заранее щиплет в носу. Господи… Я ведь скоро мне придется постоянно это проговаривать… Каждому, кто когда-то знал нашу пару.
«Как дела у Влада, я не в курсе, потому что мы с ним расстались. Почему? Просто так получилось. Извини, но я не хочу об этом говорить».
– Привет… – шепотом здороваюсь я и, не в силах выносить встревоженный взгляд сестры, отвожу его в сторону. – Ты чего это? Не надо было приезжать…
– А мне хотелось, – сочувственно роняет она.
Не зная, куда себя деть и куда смотреть, я разворачиваюсь к кухне. Это ведь я всегда была той, кто поддерживал ее после очередного разлада с психопатом Костей. Я была той, на кого опирались, искали поддержки и совета. И никогда наоборот.
– Тей, расскажи, пожалуйста, что случилось, – мягко раздается сзади. – У вас же все было хорошо.
– Нет, не хорошо, – я машинально опускаюсь на табурет и кручу в руках остывшую кружку. – Все было плохо уже несколько месяцев.
– Но… почему ты ничего не говорила? Когда я была в гостях, казалось, что у вас все по-прежнему.
Я горько усмехаюсь, потому что и сама месяцами убеждала себя в том же. Что у нас все, как раньше.
– Со стороны всегда так кажется.
– Дело в другой женщине?
– Если бы. Это еще возможно было как-нибудь пережить.
– Не совсем понимаю… А что тогда?
Этот робкий, полный растерянности вопрос становится финалом моей выдержки. Из легких вырывается задушенный истеричный всхлип. Потому что снова нужно вернуться мыслью к ответу и потому что надо проговорить его вслух.
Я прячу лицо в ладонях и чувствую, как Диана обнимает меня со спины. Я ненавижу жалость еще больше, чем выглядеть слабой, но сейчас не могу с собой справиться. Быть сильной требует сил, а у меня их нет.
– Просто он меня разлюбил, понимаешь? – шепчу я, судорожно цепляясь за ее тонкие пальцы. – Влад просто взял меня и разлюбил.
5
То ли потому, что я по совету Дианы нашпиговала себя валерьяной, то ли слезливый кризис миновал, но в офис следующим днем я приезжаю с полностью сухими глазами. Сухими глазами побитой собаки, которая еще к тому же сутки голодала.
Открываю ноутбук и минут десять смотрю в него как сомнамбула.
Квартальные отчеты, Тея. Ты помнишь про квартальные отчеты?
Быть безработной разведенкой еще хуже, чем просто разведенкой. Если Андрей Витальич вчера не спустил на меня всех собак, то не факт, что сдержится сегодня.
И чего я прицепилась к этим бедным собакам?
В кабинете мы обычно сидим вдвоем: я и помощница Лиза, которая сейчас на больничном, слава Богу, и не имеет возможности интересоваться, что сталось с моим лицом.
Выудив из блистера еще одну желтую таблетку, я закидываю ее в рот, и с новым рвением всматриваюсь в экран. Обычно в это время я пью кофе, а потом звонит Влад с вопросом, как я добралась. В следующий раз он набирает мне в обед и еще в конце рабочего дня.
Этого у меня теперь тоже не будет. Самое сложное в расставании – это свыкнуться с мыслью, что самый близкий человек для себя – теперь только ты сам, а на того, другого, можно больше не рассчитывать. С сестрой мы близки, но у нее своя жизнь, что правильно. Созванивайся мы с ней трижды в день и живи в одной квартире, пришлось бы начать толстеть вместе, носить одинаковые вещи и заводить кошек.
Дзинь!
Вздрогнув, я смотрю на оживший экран смартфона. Сердце частит: бух-бух-бух.
Любая попытка внешнего контакта сразу рождает мысль о том, что это он. Всего вторые сутки с момента моего ухода, а это гребаный рефлекс уже меня измотал. И ни самовнушение, ни угрозы пока не способны перепрошить программу привязки к мужу.
Даже несмотря на то, что несколько месяцев между нами все было из рук вон плохо, моя жизнь по-прежнему опутана нашей связью. Влад возможно испытывает нечто похожее…
Нет, стоп. Не надо залезать к нему в голову и додумывать драму, которой вероятно нет. А даже если и есть – какая разница? В его присутствии я собирала вещи, но он не сделал ничего для того, чтобы меня удержать. Прежний Влад, который меня любил, даже из-за стола бы не дал подняться, не то, чтобы дойти до гардеробной и вынести оттуда аж целую сумку.
«Привет, сис. Как твое настроение?»
Что и требовалось доказать. Помнит обо мне, разумеется, не Влад, а Диана.
«Все нормально, работаю»
«Отлично! Если хочешь, вечером можно в кино сходить»
Глаза зудят, но все так же остаются сухими. Возможно, вчера я действительно выплакала свой годовой максимум и теперь можно не опасаться публичной истерики.
«Извини, я пас. Сегодня надо еще вещи забрать из квартиры».
«Поехать с тобой?»
У меня даже улыбнуться получается. Пусть Влада я лишилась, но одна не осталась. У меня есть сестра, которая заботится, своя, пусть и маленькая, жилплощадь, и работа, которая обеспечивает мне достойную жизнь без помощи со стороны.
«Сама справлюсь, сис. Но большое спасибо, что предложила»
По меркам первого дня расставания, второй проходит почти сносно. Работа, как выясняется, спасает не хуже сна и, пусть и вынужденно, отвлекает от мыслей и воспоминаний. Может и есть какой-то смысл в традиции скорых похорон. Их организация не дает целиком отдаться горю, заставляя жить жизнь с ее рутиной и обязательствами.
– Тук-тук! Тей! – огненно-рыжая копна Марины из финансового протискивается в кабинет. – Работаешь? Я тогда быстро. В пятницу праздную свою днюшку в караоке-баре. Вы с Владом приглашены.
Я смотрю перед собой в спешной попытке сгруппироваться. Не ожидала, что проверка подъедет так быстро. Марина попала к нам в офис благодаря своему мужу, с которым Влад когда-то играл в баскетбол. Так мы стали дружить семьями.
– Тей? Ты чего зависла?
Я медленно поворачиваюсь и беру в фокус ее веснушчатое лицо. С другой стороны, а чего тянуть? Назад пути нет, и о нашем расставании рано или поздно узнается.
– Мы с Владом больше не вместе, – выговариваю я, удивляясь тому, как спокойно звучу. – Поэтому едва ли мы сможем прийти.
Не в силах удерживать ошарашенный взгляд Марины, я отворачиваюсь к ноутбуку и пару раз стучу по клавиатуре, чтобы снять звенящее напряжение. Да, вот так бывает, Марин. Я не хочу об этом говорить.
– Тей, я сейчас в шоке, если честно… – растерянно роняет она.
Я напрягаю шею, чтобы сглотнуть слезы, которых нет, и еще усерднее таращусь в экран.
– М-м-м, Бывает.
– Но даже если и так, то я все равно тебя жду. Просто выпьем немного и поболтаем… Народа будет немного, так что… Тебе, может быть, что-то нужно?
Я отрицательно кручу головой. Марина очень милая и старается быть тактичной, но я не могу повернуться и посмотреть на нее глазами несчастной собаки. Мне не нужна ее жалость. Хватит и того, что я сама ой-как жалею себя.
– Ладно, я пойду, – лепечет она, считав мое подавленное состояние. – Позже тебе позвоню.
После ее ухода я еще долго гипнотизирую потухший экран и убеждаю себя в том, что первые дни самые сложные. Я уже много чего сложного сделала: приняла честное решение уйти, рассказала о расставании с Владом двум людям, сегодня вечером перевезу от него вещи, а в конце недели подам на развод. Дальше непременно станет легче.
6
Надвигающийся вечер заметно сгущает краски моего состояния.
За отчетами и чередой рабочих созвонов даже стало казаться, что я обрела подобие баланса в своем полетевшем к херам мире, но нет. Стоит только выйти за двери офиса и сесть в машину, былая тяжесть снова давит на плечи.
Влад меня больше не любит, поэтому сейчас нужно поехать в нашу квартиру и освободить ее от своего присутствия. К слову, за восемь лет брака нам совершенно нечего делить, что, наверное, и к лучшему. Детей у нас нет, квартира принадлежала Владу еще до женитьбы, да и недавний ремонт в ней был сделан целиком на его деньги.
Влад никогда не требовал от меня никаких финансовых вложений, даже когда у самого дела шли не очень. Из историй подруг о семейной жизни я знаю, что мне несказанно повезло.
Заведя двигатель, я выезжаю с парковки. Дорога до дома, который скоро обретет статус «бывшего», обычно занимает всего минут двадцать с учетом вечерних пробок. От нашей с сестрой квартиры до офиса придется пилить не меньше часа.
Вчера Диана осторожно намекнула, что я поторопилась с решением, и даже привела в пример Костю, который по возвращении домой может вообще не здороваться и легко молчать весь ужин, если на заводе вдруг случаются проблемы.
Знаю, что так она пыталась меня образумить, но дело в том, что Влад – это Влад, а Костя – это Костя. То, что считается привычным для одной пары, совершенно не подходит второй.
А так-то да. Вчера в порыве слабости закралась мысль плюнуть на все, сесть в машину и вернуться домой. Зайти в нашу квартиру, забраться под одеяло к спящему Владу и в очередной раз убедить себя в том, что все у нас не так плохо. Вспомнить о том, что многие живут куда хуже, и молчание за столом, как и отсутствующий секс – далеко не повод заканчивать брак.
О-о, при желании можно найти целую кучу аргументов в пользу того, чтобы остаться. Влад успешный, красивый, добрый, щедрый, с юмором, любит детей. А еще у него нет проблем с наркотиками и алкоголем, он не страдает блядством и никогда не поднимет руку на женщину. Если бы была жива мама, она бы наверняка сказала, чтобы я не дурила. Да что там мама? Девяносто процентов моих подруг сказали бы то же самое.
Но никто из них не знает, каково это – быть внутри. Каждый день по чуть-чуть наступать себе на горло и мириться с тем, от чего тошнит. Какая к черту разница, насколько красив, умен и щедр тот, кому я больше не нужна?
На деле существует вещь страшнее потери Влада. Это потеря умения чувствовать. Чтобы и дальше смиряться с равнодушием мужа, мне пришлось бы заглушить себя. Лишиться страстного биения сердца и превратиться в блеклую тень той яркой женщины, которой я себя всегда считала. Что может быть хуже того, чтобы жить и дышать лишь в полсилы?
Я пробовала притворяться долгих три месяца и жутко страдала. Сейчас тоже страдаю, но по крайней мере в пользу себя, а не в чью-то.
Ключ в замке проворачивается два раза. Если бы провернулся один – это означало, что Влад дома.
Зудеть в глазах начинает уже на пороге. Слишком родной здесь запах, и слишком он пропитан воспоминаниями о счастье.
Чтобы намеренно не мучить себя, иду прямиком в гардеробную. Многого мне не нужно. Только забрать одежду, пару комплектов постельного белья и косметику. В нашей с сестрой квартире есть все необходимое и намеренно утаскивать что-то из техники ради компенсации потерянных лет жизни, я точно не стану. Потому что я ничего и не теряла, а просто не смогла сохранить.
Сапоги, кеды, туфли летят в распахнутую пасть чемодана. Туда же отправляются шапки и солнечные очки. Я берусь за потертый футляр Фенди и невольно застываю. Эти очки – первый крупный подарок Влада, не считая смартфона, который он купил взамен моего треснутого китайца.
Секундная заминка – и волна воспоминаний уже захлестывает меня.
Держась за руки, мы с Владом идем по торговому центру, и в одной из витрин я вижу их. Очки, влюбившие меня еще с рекламного разворота в журнале, который я неделю назад листала в метро.
Стоят наверняка космос, но разве можно удержаться, чтобы не посмотреть их поближе или даже не померить?
Старательно имитируя непринужденность, я прошу девушку-консультанта достать «вон те Фенди». Выясняется, что сидят они потрясно – даже лучше, чем я могла представить.
– Ну как? – взволнованно выдыхаю я, поворачиваясь к Владу. Знаю, что ему тоже понравится – но как тут не спросить?
– Очень красиво, – улыбается он, и хотя очки сидят у меня на носу, проходится восхищенным взглядом с головы до ног. – Сколько стоят?
– Дорого, – страдальчески гримасничаю я. – Это же Фенди.
Тут девушка-консультант, все это время державшая руку на нашем клиентском пульсе, придвигается ближе и доверительно сообщает.
– Сегодня на эту модель действует скидка двадцать пять процентов.
– Посчитайте, пожалуйста, конечную сумму, – просит Влад.
Я даже хмуриться начинаю. Вот зачем он? Уж он-то как никто силен в математике и понимает, что минус двадцать пять процентов от «дорого» так и останется дорогим.
Пощелкав калькулятором, девушка называет ему получившуюся цифру.
Влад достает бумажник, пересчитывает купюры и без слов идет на кассу.
Ровно столько денег у него с собой и оказалось, и все он без раздумий потратил на мою восторженную девичью мечту.
Мне тогда было девятнадцать, а ему двадцать два.
На сборы уходит всего полтора часа. Восемь лет моей жизни оказались невероятно компактными, уместившись в чемодан, две сумки и походный рюкзак.
Вещи я спускаю в машину, ключи за ненадобностью кладу под коврик и в последний раз смотрю на дверь. Влад хотел черную, но я настояла на фисташково-зеленой, потому что на ней не видна пыль.
В носу снова щиплет, поэтому я разворачиваюсь и быстро иду к лифту.
Гребаный трус. Я предупреждала, что приеду собирать вещи, а он даже не появился.
7
Неделя спустя
Стоя перед зеркалом в лоснящихся легинсах и тунике на одно плечо, я экстренно пытаюсь решить, спускаться ли к ожидающему такси, либо же послать к черту затею с вылазкой, стащить туфли и включить сериал про врачей, так эффективно помогавший мне засыпать всю минувшую неделю.
Еще раз скептически оцениваю свое отражение, задерживаюсь на вишневых губах и, вздохнув, решительно запихиваю под мышку сумку. Слишком уж хорошим вышел макияж, чтобы просто отсидеться дома. К тому же, я уже дважды подтвердила Марине, что буду на праздновании ее дня рождения, на который изначально приходить не собиралась.
Уф, ладно. Подарю подарок, выпью пару бокалов и, может быть, даже спою что-нибудь в караоке. К тому же, из-за меня она не пригласила Влада, так что…
Сидя в такси, я то и дело ловлю собственный взгляд в иссиня-черном глянце стекла и нервно вздыхаю. Непривычно ехать к общим друзьям без него, да и опасения относительно всеобщего сочувствия за неделю никуда не делись.
За мое часовое опоздание вечеринка успела набрать обороты: именинница вдохновенно пьяна, а ее гости, к счастью, слишком увлечены пением хором, чтобы предаваться жалости к кому бы то ни было.
Обняв Марину и вручив ей сертификат в супермаркет косметики, я пробираюсь за пустующий стол и одобрительно киваю на предложение паренька-официанта налить мне вина.
Белое сухое – еще одна из причин, почему я все-таки сюда приехала. Вчера домашний мини-бар окончательно опустел, а я дала себе слово его не пополнять, не на шутку встревожившись скорой дружбой с кассиром из «Бело-Красного».
– Ты чего, одна пить собралась? – раздается надо мной басовитый голос Жени, Маринкиного мужа. – Ну-ка подвинься.
Внутренне напрягшись, я смотрю как он перемещает чью-то сумку на соседний стул и втискивается рядом. Женя – друг Влада гораздо больше, чем мой, а еще он конечно в курсе нашего с ним разрыва. Надеюсь, ему не вздумается выпытывать у меня детали, ибо деликатно осекать в своем состоянии я пока не научилась.
– Дзинь, – я касаюсь его бокала своим и пью прежде, чем Женя успевает что-то вставить. Вино еще никогда не было настолько идеальным: в меру холодное, в меру кислотное, в меру фруктовое. Пусть только мой сосед ничего не испортит.
– Хорошо, что пришла, – басит Женя, опрокидывая в себя бокал с коричневатыми кусками льда. – Ну, как дела?
– Хорошо, – сосредоточившись взглядом на сцене, где расхаживает ведущий, я делаю второй глоток. – Как у вас?
– Работаем. Я тренироваться, кстати, снова начал.
– М-м-м, – неопределенно мычу я, а вопрос задаю лишь для того, чтобы не выглядеть совсем уж букой. – Баскетбол?
– Ну а что еще. Железки тягать мне скучно. Слушай, а ты…
– И снова привет! – Густой восточный аромат парфюма обволакивает меня со спины вместе с руками Марины. – Пойдешь с нами петь, душа моя?
Я накрываю ее ладонь своей и ласково постукиваю.
– Ну подожди уж чуть-чуть. Дай влиться в кондицию.
– Жень, там администратор что-то по поводу машин на парковке спрашивает. Может, ты разберешься?
– А что ему надо-то? – Скривившись, он нехотя поднимается. – Нашей машины там нет.
– Ну вот я и прошу тебя разобраться, – отмахивается Марина, юркая на освободившееся место. – А мы пока с Тейкой поболтаем.
– А то на работе не наболтались.
– Не наболтались конечно. Этери Вадимовна – важная птица. – Она стреляет в меня смеющимся взглядом. – К ней в кабинет просто так не зайдешь.
Когда Женя уходит, дышать становится легче. Уж слишком читаем был его настрой «раскрой мне душу». Я пришла отвлечься, а не пережевывать вслух свои страдания.
– Выглядишь отпадно! Или я уже это говорила?
– Говорила. Дважды на входе.
– Третий не помешает, – хмыкает Марина, залихватски со мной чокаясь. – Предлагаю выпить за меня.
Я улыбаюсь, потому что постепенно заражаюсь ее пьяно-веселым настроением. Это в офисе Марина – сама серьезность, но за его пределами – разбитная возмутительница спокойствия даже похлеще, чем я.
– Поддерживаю. Тебе же тридцатник стукнул, старушка?
– Не говори. Четвертый десяток разменяла. – Она со вздохом кладет мне голову на плечо. – Я так рада, что ты пришла. Если что – могу косячить, но ты имей в виду, что сегодня мне можно.
– Если соберешься танцевать стриптиз на сцене, я буду первой, кто запихнет тебе деньги в трусы, – иронизирую я, бодая ее макушку. – Ты же в курсе.
– А еще я могу начать петь шансон.
– В честь твоей тридцатки вытерплю уж как-нибудь.
– А еще напиться и уснуть.
– Тебе же хуже. Закон вечеринок гласит: кто первым ушел, того и будут обсуждать.
Маринин смех вибрацией прокатывается по телу. Я тянусь за бокалом, но различимое движение у входа заставляет замедлиться и вскинуть глаза.
От увиденного в грудной клетке ухает, а ладони и щеки колет холодом. Я резко дергаю плечом, чтобы скинуть Маринину голову и тем самым спросить у нее: «Что, черт возьми, происходит?»
И каким образом Влад вдруг появился здесь, если его даже не было в числе приглашенных.
8
Проходит секунд десять, прежде чем припев «Батарейки», старательно выводимый кем-то из гостей, прорывается сквозь напряженный бой сердца.
Я смахиваю с лица луч прожектора и смотрю, как Влад пожимает руку Жене и как доверительно наклоняется к нему, чтобы что-то сказать. Он приехал сюда прямиком из офиса, судя по белой рубашке, которую терпеть не может. Влад с его высокой тактильностью не выносит все, что хоть как-то стесняет движение. Лишь зарплата разработчика в известном медиа-холдинге способна заставить его соблюдать дресс-код.
– Ты сказала, что его не будет, – чеканю я, поворачиваясь к Марине. – Сказала, что не пригласишь его, если я приду.
– Я и не приглашала, – ее остекленевший взгляд стремительно трезвеет под напором моего праведного обвинения. – Но потом ты сказала, что точно не придешь, и я написала Владу, чтобы заезжал, если хочет… – Марина жалобно гримасничает. – Просто мы ведь тоже давно дружим… Он ответил, что вряд ли у него получится, и все на этом. А когда ты все-таки решила прийти, я не знала, что делать… Женя сказал, что Влад все равно не соберется, поэтому нет смысла обижать его отказом… Пожалуйста, Тей, не злись. Клянусь, это не специально.
Я смотрю себе на руки и глубоко дышу в попытке принять ситуацию. Сама виновата со своими метаниями: приду – не приду. Как бы ни хотелось, чтобы общие друзья выбрали меня, а Влада оставили за бортом, так не будет. Да и никакого изгнания ему я не желаю конечно. Просто именно сегодня хотелось побыть без депрессивных мыслей о нашем расставании. Но даже это не повод наезжать на именинницу.
– Все нормально, Марин, – я сдабриваю это лживое утверждение улыбкой, тем самым снимая с нее ответственность за мое состояние. – Надо было сразу четко озвучить, буду я или нет. Не переживай, скандалить мы не станем.
Притянув к себе бокал с вином, я смотрю в сторону входа. Компания встречающих Влада расширилась: теперь помимо Жени с ним стоят еще сестра Марины с мужем. Болтают и смеются так, как будто только и ждали его прихода. Это еще одна суперсила Влада – без всякой натуги располагать к себе людей.
Влад теплый, а к теплым людям всегда тянутся. Я бойкая и резкая, и потому такой не ощущаюсь. Видимо поэтому с моим появлением гости так и остались петь, а не скатились под ноги как к нему.
Покончив с приветственной частью, Влад принимается осматривать зал. Мне тут же хочется выпнуть Марину из-за стола. Конечно, он первым делом пойдет ее поздравить и вручить подарок.
Раньше мы всегда дарили общий, а сегодня каждый принес свой. Эта мысль до странности меня жалит – даже, пожалуй, больше, чем та, что Влад пришел.
Через пару мгновений он обнаруживает Марину и меня заодно. Я не прячу глаза и не прикидываюсь, что его появление осталось незамеченным. Глотаю вино, засовываю в рот оливку и жду, когда Влад приблизится настолько, чтобы услышать адресованный ему «привет». В конце концов он не виноват, что меня разлюбил.
– Привет, Тей, – здоровается он первый, поравнявшись со столом.
Его взгляд прокатывается по частям моего наряда, которые позволяет увидеть сидячая поза, задерживается на штрипках леггинсов и возвращается к глазам.
На это уходит всего секунда, но и ее хватает для дежавю. Раньше Влад всегда так на меня смотрел. Никогда только в лицо – всегда снизу вверх и обратно.
– Привет, – несмотря на желание звучать непринужденной, тон выходит сухим и отстраненным.
Что, впрочем, едва ли трогает Влада, потому что он сразу же переключается на Марину: обнимает ее и вручает бумажный пакет.
– О-о, что это? – как и полагается благодарной имениннице, она заглядывает внутрь. – Куда этот сертификат? А-а, массаж? Ой, массаж я люблю! Спасибо большое!
Я замираю взглядом на золотистом пятне в бокале, сраженная мыслью о том, что Влад легко без меня со всем справляется. Продолжает работать, находит время на дружеские встречи и удачно выбирает подарки, хотя это в нашей семье была ответственна именно я.
Туше. Сертификат на массаж – куда оригинальнее, чем карточка в супермаркет косметики.
– Владик, спасибо! – продолжает щебетать Марина. – Пойду отнесу подарок к остальным. Когда вы все уйдете, буду чахнуть над ними как Кощей.
Вина в бокале остается ничтожно мало для глотка – лишь на то, чтобы промочить им. Так я и делаю, чтобы хоть как-то отвлечь себя от нахождения наедине со своим пока действующим мужем.
– Присяду? – раздается прямо за мной.
– Присядь, – эхом отзываюсь я. Господи, где этот гребаный официант, когда он так нужен?
Длинная тень опускается на соседний стул. В ноздри врезается запах ментолового шампуня, которому Влад годами не изменяет.
Неожиданно это не уносит меня в очередные воспоминания о счастливом прошлом, а напротив – приводит в чувство. Потому что столь явный запах может означать лишь то, что Влад недавно принимал душ после тренировки.
Кто-то ненавидит любовниц, а я – его фитнес-зал. И даже разрыв не смог стереть эту неприязнь. Возможно, потому что у Влада уже имеется замена нашим отношениям, а у меня пока нет ничего кроме воспоминаний и боли.
– Как дела?
Рука по инерции тянется за поддержкой к пустому бокалу и приходится ее одернуть.
Я поворачиваюсь и смотрю на Влада.
– Нормально. Не буду врать, что хорошо, но это дело наживное.
– Живешь с Дианой? – глаза под черными загнутыми ресницами безотрывно смотрят в мои.
– Нет, я живу одна, потому что она вернулась к Косте.
– Серьезно? – Влад хмурится. – У них же на этот раз было окончательно.
Я усмехаюсь.
– Это ты не любишь Костю, а Диана все еще да. Но для переезда все удачно сложилось. Квартира слишком маленькая для двоих.
– Я же говорил, что могу пожить на родительской даче.
– Для чего? – чеканю я, ощущая, как тело каменеет. – Что это изменит?
– Не знаю. – Он хмурится сильнее и уводит взгляд к кулону на моей шее. – Но тебе по крайней мере было бы удобно добираться на работу.
Перед глазами снова встает наш последний ужин: молчание за столом, мое молящее отчаяние и немое равнодушие в его глазах. Я же плакала, черт возьми, но ему было плевать! Так для чего включать заботу сейчас, когда уже поздно?
– На работу добираться и правда быстрее, но в остальном смысла нет, – отрубаю я. – Еще, подскажи, как у тебя со временем в следующий четверг? Нам нужно вместе приехать в ЗАГС и подать на развод.
– Так торопишься? – в голосе Влада слышна то ли обида, то ли претензия.
– Для чего тянуть, когда решение принято? Ты и сам знаешь, что в последнее время у нас все было плохо, и разговорами вопрос не решился.
– Понял, – произносит он через паузу и медленно поднимается со стула. – Я тогда посмотрю, что там у меня с расписанием на следующей неделе и дам тебе знать.
– Спасибо, – роняю я, уставившись на стремительно размывающуюся сцену, на которой все так же курсирует ведущий. – Мне было бы удобно в четверг с утра.
– Надо наверное обсудить продажу квартиры.
Я зажмуриваю глаза, чтобы запечатать невытекшие слезы, и решительно мотаю головой.
– Нет, Влад. Там все твое от ложки до телевизора. Не претендую и никогда не буду претендовать.
У меня к тебе вообще нет никаких претензий, кроме той, что ты меня разлюбил.
9
Марина возвращается минут через пять после ухода Влада. К этому времени я успеваю выпить полбокала вина, рухнуть на эмоциональное дно и усилием воли выбраться наружу. Фобия разреветься на людях никуда не делась, слава Богу, и вынудила меня собраться.
– Тей, ну как? – она опускается рядом и с надеждой всматривается в мое лицо, словно всерьез рассчитывает на хорошие новости.
– Нормально, – я через силу растягиваю губы. – Немного поговорили. В четверг идем подавать заявление.
